ПАРТИЗАНЫ напали ночью.

Адамиты стали небрежными. Прошло семь дней, в течение которых земляне усердно показывали, что приняли свое поражение разумно, если не с энтузиазмом.

Если бы земляне с самого начала сопротивлялись адамитам, то те были бы настороже. Но почти все мужчины, женщины и дети на станции вели себя с адамитами, словно студенты с новыми преподавателями, и адамитам даже не пришло в голову подумать, с чего бы это.

Партизаны, как они себя назвали, за редким исключением действовали поодиночке. Адамитам, дежурившим на наблюдательном посту — двум мужчинам и женщине — принесли отравленный кофе. Семь дней назад эти адамиты не приняли бы ничего из рук землян. Но с тех пор их подозрительность рассеялась, они выпили кофе и умерли.

Некоторые адамиты были убиты во сне. Жертвы не обязательно относились к командному составу, просто убиты были те, кого могли убить, не подняв тревоги. Двое солдат, которые вопреки приказу спали с землянками, были легкими жертвами. Томи и Уил Смит остались в живых, потому что их хорошо охраняли. С другой стороны, Эрол оказался в числе первых жертв.

Трое землян — все три девушки, понимали, что жертвуют своими жизнями. Одна девушка, которая отравила дежурных адамитов кофе, и две, убивших своих любовников. Остальные действовали тайком и старались убивать адамитов, у которых не было с ними контактов. Многие партизаны убили по нескольку адамитов.

Когда четыреста военных пытается управлять пятитысячным коллективом, вдобавок с претензией на спокойную, мирную оккупацию, если не дружбу, то один тщательно спланированный маневр может оказаться кроваво успешным.

Партизаны убили двести одного адамита без всяких потерь со своей стороны.

Адамиты, которых они не смогли убить, на следующее утро восстановили свой контроль над Фортом Платон.

УИЛ СЛЕНТ, которого грубо вернули к действительности, оторвав от захватывающих исследований, чувствовал себя не в своей тарелке.

Вся пять тысяч землян были взяты на прицел и заперты либо в залах и на складах, либо в собственных каютах.

Томи усадили за работу по составлению списка погибших и раненых. Пока она выполняла эту работу, ей четыре раза становилось плохо, и, наконец, ее стало долго и мучительно рвать.

Люди рядом с Томи, профессиональные солдаты, были спокойны и деловиты. Солдат адамитов не обучали обходиться без эмоций — их обучали направлять свои эмоции на пользу делу.

— Нужно отдать землянам должное, — заметил сержант. — Прекрасная работа.

Томи непонимающе уставилась на него.

Сержант почувствовал, что обязан постараться объяснить свои слова.

— Ну, они не могли освободить от нас Форт, и прекрасно это понимали. Если бы они набросились на наших людей, исполнявших свои служебные обязанности, то были бы уничтожены в пять минут. Но вместо этого они напали на нас исподтишка и убили, сколько смогли. Это была настоящая ночь смерти. Прекрасная работа.

Томи все равно не могла его понять, но его бы прекрасно понял любой партизан любой страны во все времена.

Уил Слент относился к этому по-другому. Потерять двести человек в сражении при захвате Форта Платон было бы нормально. Взять его вообще без потерь было замечательным достижением. Но взять его без потерь, а затем позволить врагу уничтожить половину вооруженных сил — это серьезная ошибка.

— Если бы у меня был компетентный заместитель, — признался он Томи, — то я был бы обязан передать командование ему. Но Эрол мертв, и у нас нет другого компетентного офицера, который, к тому же владеет языком землян… Ты, кстати, не хочешь принять командование на себя?

— Это должен быть военный, — отказалась Томи. — Так что придется остаться командующим вам.

— Моя тактика была страшной ошибкой. Но кто же мог предположить, — оправдываясь, продолжал Уил, — что группа разумных людей может пойти на такое, оставаясь полностью в нашей власти? Теперь мне нужно сделать так, чтобы полностью исключить любую такую возможность. Мы можем заменить двести погибших командами кораблей. Они прилетят сюда через двенадцать часов. Земляне заранее знали, что не смогут нас победить. Что же они тогда надеялись получить?

— Может быть, чувство собственного достоинства? — сказала Томи. — Может, это был просто плевок нам в лицо.

— Да, я сталкивался с таким отношением в книгах. Разумеется, мы должны принять и обычные меры. Три за одного. Мы должны казнить шестьсот землян.

Томи кивнула, но так неохотно, что Уил заметил это.

— Ты не согласна? Ты думаешь, это слишком круто?

— Мне кажется, не имеет значения, круто это или нет. Главное, мудро ли это? Я хочу, чтобы вы вызвали сюда Стюарта и сообщили ему о своем решении.

— Если я сделаю это, то уже не смогу пойти на попятную. Для меня неприемлемо объявить о своем решении и потом не выполнить его.

— Тогда не говорите ему, что это решение. Скажите, что раздумываете над этим и поглядите, что произойдет.

— Ладно. Но почему Стюарт? Это должен быть генерал Моррисон.

— Вы хотите проделать это официально? Ну, тогда вызывайте генерала Моррисона.

— Понятно. Да, Томи, твоя идея заслуживает внимания.

Когда Уил сказал Стюарту, что он предлагает казнить шестьсот землян, тот ответил:

— Это будет началом войны.

— Что вы имеете в виду?

Стюарт молча пожал плечами.

— Вы считаете, что если мы сделаем это, Земля начнет войну? — спросил Уил.

— А разве не так?

— Но это же будет просто во имя справедливости. Земляне предательски напали на нас под покровом ночи и…

Стюарт невесело рассмеялся.

— Вы первые напали на нас, захватили Форт и теперь заявляете, что не ждали ответных действий?

— А вы убили двести наших людей и не ждете ответных действий?

Стюарт развернул мятную конфетку и бросил ее в рот.

— Слент, попытайтесь представить себе, что положение изменилось с точностью до наоборот. Что предприняли бы адамиты?

— Стали бы думать, как вас победить. Но офицеры адамиты никогда не подписались бы на подобную бессмысленную бойню.

— Наши офицеры — тоже.

— Я вас не понимаю.

— Вы захватили Форт. Вы свергли нашу власть и нарушили нашу связь с Землей. Генерал Моррисон с тех пор не отдал землянам ни единого приказа. Так что не имеет смысла говорить о том, что «мы» сделали. Я ничего не знаю об этом. И генерал Моррисон ничего об этом не знал.

— Стало быть, вы голосовали бы против резни, если бы состоялось такое голосование?

— Разумеется.

— На каких основаниях?

— На основаниях этики, целесообразности, законности и трусости, не считая всех прочих.

— Трусости? Вы что, боитесь?

— Не я лично. Но мысли о галактической войне, которая начнется, если вы выполните свои замыслы, способна напугать многих.

— Стюарт, у нас убиты двести человек. По нашим законам, мы должны, просто обязаны казнить шестьсот три ваших.

— Почему шестьсот три?

— Три убийцы, которых мы сумели установить, остальные же будут выбраны случайным образом.

— И это — правосудие адамитов?

Уил вспыхнул от внезапного скептицизма, прозвучавшего в голосе Стюарта. Но тут же он вспомнил, что Стюарт прекрасно владел своим голосом ради достижения своих целей.

— Это целесообразность адамитов, — пояснил Уил. — Такому нельзя позволить повториться.

— Я предлагаю вам просто все забыть.

На этот раз Стюарт явно сморозил глупость.

— Это совершенно невозможно.

— Согласен. Тогда просто забудьте об отношении «три за одного». Земляне в древности исповедовали принцип, око за око и зуб за зуб. В глубине души, все мы согласны с этим.

— Вы имеете в виду, что мы должны казнить только двести одного землянина?

— Я не имею в виду ничего подобного. Я лишь сказал, что вы должны забыть принцип «трое за одного», вот и все.

— Я вас понял, — кивнул Уил.

Больше обсуждать было нечего.

ВЕЛИКИЙ НИКОЛАС оказался невысоким, лысоватым человеком с дефектами речи, от которых не оставалось ни следа, когда он выступал на сцене.

Дорис оставалась в комнате, пока они с Миллером беседовали. Она ничего не говорила, но все время держала Миллера в поле зрения.

Поведение Грумейера было более дружелюбным, чем у его жены. И Миллер стал понимать, почему он был успешным мошенником.

— Все это очень интересно, — сказал Грумейер, — но у вас что, ничего больше нет, кроме предположений? Мужчина и женщина, о которых вы рассказали, могут быть адамитами — и к тому же телепатами?

Миллер кивнул.

— У вас, как у телепата, — немного резко сказал он, — не должно быть затруднений в проверке последней возможности.

— Может быть, — согласился Грумейер. — Но мне показалось, вы не хотите, чтобы эта парочка что-нибудь заподозрила.

— Вы правильно предположили.

— Значит, все гораздо труднее.

— Вы телепат? — прямо спросил его Миллер.

— Мне кажется, это вполне доказано, — усмехнулся Грумейер.

— Мне просто непонятно одно. Ученые и психологи по-прежнему мало что знают о телепатии. У вас же телепатический дар. Есть и другие, подобные вам. Почему тогда ученые не могут ничего обнаружить? Почему они не изучают вас?

— Пытались. Вот только ученые вечно хотят проводить исследования своими способами. Они придумывают тесты, проводят эксперименты, и заранее уверены, что это хорошие тесты лишь потому, что придумали их они. Это походит на утверждение, что лучший теннисист тот, который загонит больше мячей в отверстие в стене. Что-то это доказывает, вот только что? Конечно же, не способность побеждать в соревнованиях.

— Я понял, что вы хотите сказать. Я слышал, что когда-то вы были хорошим мошенником.

— Ах, это!.. Я все могу объяснить. У меня было трудное детство, доктор. Меня неправильно понимали. И я не знал, чем отличаюсь от других детей. Внезапно, когда мне исполнилось пятнадцать лет, все изменилось. Я обнаружил, что легко могу заставить людей дать мне что угодно. Я научился их успокаивать или раздражать. И когда я их успокаивал, они хотели мне что-то дать взамен. И девушки тоже. — Его взгляд метнулся к Дорис, которая не шелохнулась. — Моя жена знает это. Даже теперь женщины липнут ко мне. Я низенький, уродливый, но женщины липнут ко мне не ради любви, а ради того другого, что я им даю. Именно так я и стал тем, кого вы называете мошенником. Это не мой выбор. Этого хотели сами жертвы. Пока я не придумал ничего другого, чем мог бы успешно заниматься. Так было до тех пор, как я встретил Дорис… — Он сделал паузу и продолжил более оживленно. — Есть в телепатии кое-что, что ученые не могут обнаружить, и поэтому не верят, что это — совместный талант. Поскольку для телепатии требуется разум, который читает мысли, и разум, мысли которого читают, то два человека могут образовать пару гораздо более эффективную, чем оба они порознь. В этом союзе они исполняют разные функции. Это все равно как рычаг и точка опоры. И хотя два человека, образующие такую команду, не обязаны быть мужем и женой, для них действительно важно различие полов. Я могу объединяться с разными женщинами, но никогда — с мужчиной.

— Вы хотите сказать, что во время выступлений объединяетесь со всеми девушками?

— Трудно сказать, да или нет. Для этого нет слов, а ученые отказываются в это поверить. Я могу легко и просто объединяться с Дорис. И я… ну, объединяюсь и с другими девушками.

— Вернемся к мужчине и девушке, которые называют себя марибисанцами…

— Да, интересно, что это именно мужчина и девушка, и что они называют себя отцом и дочерью?

— Они подходят под ваши условия?

— Вполне. Они могут называть себя отцом и дочерью, мужем и женой или братом и сестрой, потому что телепатический союз требует близости.

Миллер заинтересованно подался вперед.

— Это не работает на расстоянии?

— Я имею в виду не совсем то. Партнеры должны быть близкими, предпочтительно в пределах видимости друг друга. Бесполезно же иметь точку опоры здесь, а рычаг где-то в другом месте.

— Понятно. Так что же с моим делом? Можно ведь предположить, что телепаты почувствуют других телепатов?

— Да.

— А могут ли мужчина и девушка в Мюнхене не просто понять, что вы телепат, а прочитать ваши мысли?

— Нет.

— Вы что-то очень уверены.

Грумейер открыл ящик стола и достал какой-то прибор, больше всего напоминающий примитивную схему для приема радиосигналов.

— Много открытий делаются совершенно случайно, — сказал он. — Я не знаю, как именно он работает или почему. Я только знаю, что он делает. Когда-то в прошлом мы испытали вторжение. Телепатическое вторжение. В наше сознание вторглись мысли извне. Вероятно, моя телепатическая деятельность привлекла внимание другого телепата. — Он убрал прибор обратно в ящик, но не стал его закрывать. — Как я уже сказал, я наткнулся на это случайно. Он ограждает сознание, не пропускает в него чужаков. Я включаю его перед каждым выступлением. Мне он не мешает, но защищает меня от непрошенных телепатов.

— Подобно глушителю радиосигналов?

— Да, похоже, Но, в отличие от глушителя, он не привлекает к себе внимание. Я назвал его Одеялом.

— Мистер Грумейер, вы поможете мне?

— Полететь с вами в Мюнхен? Нет.

— Я возмещу вам любые расходы…

— Дело тут не в деньгах. Если верно то, что вы рассказали, то я боюсь этих людей. Разуму можно легко повредить. У все нас есть тайные страхи. Я расскажу вам о своем. Мой страх в том, чтобы стать нормальным, утратить телепатический дар.

— Выходит, вы мне не поможете?

— Я этого не сказал. — Он заколебался и, наконец, продолжил. — Давайте сделаем так. Вы изучите эту парочку, и если сможете честно сказать, что они опасны, не потенциально опасны, а несут прямую опасность Земле, тогда вы свяжетесь со мной, и я приеду. Обещаю.

Миллер был этим удовлетворен. Великий Николас явно не пошел бы дальше. А Дорис просто смотрела на него и молчала…

— СТРАНА ЧУДЕС? — спросила Пэрисс.

— Вы что, никогда не слышали о нашей Стране Чудес?

Она наморщила брови, пытаясь припомнить.

— Я читала об этом в книге. «Алиса в Стране Чудес»…

— Наша Страна Чудес не совсем такая, хотя и есть кое-что общее. Алиса увидела свою Страну Чудес во сне. Мы посещаем нашу наяву.

— И вы хотите, чтобы я пошла с вами? Хью, дайте мне слово, что это не какая-то уловка.

— Уловка? — спросил он. — Да. Страна Чудес целиком состоит из уловок. Там есть все уловки и трюки, которые мы когда-либо придумали.

— Где же она? — рассмеялась Пэрисс. — Почему мы ничего не нашли, когда обыскали Станцию?

— Вероятно, вы думали, что это просто балласт.

— Что же это на самом деле?

— Смесь моделирования и иллюзии, и чуток реальности. В течение нескольких часов вы будете на Земле при обстоятельствах, которые я знаю, а вы — нет. И будет лучше, если вы не узнаете о них заранее. Частенько, когда мы пользуемся этим сами, то просим, чтобы программу поставил нам кто-нибудь другой.

— Но Станция небольшая. Здесь не может быть достаточно места для Страны Чудес.

Она больше, чем вы думаете. По различным причинам Станция должна быть определенной массы, и не меньше. Если бы у нас не было Страны Чудес, то место, которое она занимает, пришлось бы заполнить балластом.

— Но для чего все это?

— Главным образом, чтобы помочь нам не сойти с ума. И избавить нас от тоски по дому.

Пэрисс стало любопытно. Если Страна Чудес моделирует жизнь на Земле, то она обязана ее посетить.

Они поднялись из жилых помещений на лифте.

— Сколько человек одновременно может быть в Стране Чудес? — спросила Пэрисс.

— Двое при большинстве параметров настройки. Четверо в простых, статических сценах. И лишь один человек в сложном моделировании.

— И мы просто войдем туда? Без всякой подготовки?

— Обычно мы переодеваемся. Только и всего. Страна Чудес сделает все остальное.

Лифт остановился. Они оказались в пустом стальном коридоре перед двойными дверями. За дверью оказалась небольшая пустая комната с еще двумя дверями.

— Пойдите зуда и переоденьтесь, — сказал Хью. — Затем выйдите.

Пэрисс оказалась в кабинке. Перед ней была разложена любопытная одежда: синий закрытый костюм с капюшоном, ботинки с коньками и какое-то оборудование, о целях которого она могла только предполагать.

Значит, будет холодно. Снег и лед. Пэрисс привыкла к этому. Эдем был холодным миром, за исключением искусственных островов.

Она быстро переоделась и собрала странное оборудование. Затем вышла из кабинки.

— Ну, и как вам это? — спросил Хью.

Пэрисс ослепла от яркого солнца и сверкающего снега. Слева, примерно в километре от них, был лес зеленых остроконечных деревьев. А прямо перед нею землю сменяло покрытое льдом озеро. Направо были голубоватые горы, покрытые дымкой от расстояния.

Пэрисс задохнулась — но не от холода. Воздух был чистым и бодрящим. Ее дыхание паров вырывалось изо рта и медленно улетало, указывая направление ветерка.

— Как это сделано? — пробормотала она.

— О, не думайте об этом. Вы умеете кататься на коньках?

Иллюзия — если только это была иллюзия — оказалась прекрасной. Снег был свежим, на нем не было ничьих следов, кроме их собственных. Небо ясное и голубое.

Они поставили лыжи в раздевалке, которая являлась частью альпийского домика, и пошли к озеру, где помогли друг другу надеть коньки.

Пэрисс каталась на коньках хорошо, но, к ее огорчению, у Хью это выходило лучше. Отношение землянина ко льду и снегу было для нее в новинку. На Эдеме это было просто неудобство, от которого приходилось расчищать дороги. Дети и взрослые тренировались в снегу, но играли в нем лишь маленькие дети. Взрослые же вставали на коньки, только для того, чтобы куда-нибудь поехать, а не забавы ради.

Пэрисс понравилось кататься на коньках с Хью, и она быстро изучила некоторые его приемы. Прежде она не увидела бы смысла в том, чтобы катиться на коньках спиной вперед, или на одном коньке, но теперь поняла, что это может быть забавно.

Хью тоже узнал о том, что для Пэрисс в новинку.

Если война между землянами и адамитами будет вестись на поверхности планет, было важно узнать, в чем у адамитов преимущество. Они, скорее всего, ударили бы сперва по Северной Канаде, Аляске, России и даже по Заполярью — или применили технологии, позволяющие на столетия заморозить обширные пространства, и землянам пришлось бы сидеть и ждать, когда они оттают.

Затем они вернулись в раздевалку, и Пэрисс, найдя в кабинке длинное золотистое платье, впервые почувствовала, что значит одежда для женщины-землянки.

И еще раз она задохнулась от удивления и восхищения, когда, выйдя, оказалась в ярко освещенном танцзале, где танцевало много народу.

Это, как она сразу поняла, был Большой Бал, дающийся по выдающимся событиям.

Музыка была странной для ее ушей, хотя она уже слушала в записях земную музыку, но ритм был понятен: раз, два, три, раз, два, три… Земляне называли это вальсом. Пышно одетые танцоры совершали изящные, простые па, которые Пэрисс, разбиравшаяся в танцах, сумела выучить за несколько секунд.

Мужчины были в строгих черно-белых костюмах, женщины же сверкали всеми цветами радуги. Хью появился в черном костюме с великолепной белой рубашкой и фраке.

— Могу я вас пригласить? — спросил он.

Иллюзия была великолепной. Несколько раз Пэрисс пыталась коснуться других танцующих, но они всегда ловко уклонялись.

— Но ведь напитки, которые разносят, не могут быть настоящими? — спросила она.

— Нет, но можете выбрать то, что вам по вкусу.

— Как?

— Я вам покажу.

Он пошел к бару и вернулся с двумя бокалами. Пэрисс заметила, что люди охотно давали ему дорогу.

Она пила, потом снова танцевала с Хью, на этот раз менее успешно, потому что танец был посложнее вальса.

Затем она отклонила предложение Хью выйти на балкон. Она не была уверена, что если бы согласились, он стал бы более дружелюбным.

Тогда они вернулись к дверям, откуда вышли в зал, и Пэрисс опять оказалась в пустой кабинке для переодевания.

Одежда и на этот раз была неожиданной. После катания на коньках и танцзала, Пэрисс ожидала, что следующая сцена будет еще более очаровательной и, вероятно, чувственной. Возможно, это будет роскошная квартира в богатой части города, поздним вечером, с вином и ужином. Ужин бы Пэрисс приветствовала, потому что уже проголодалась.

Однако, одежда, которую она нашла, была простыми грубыми брюками и курткой с нижним бельем, настолько утилитарными, что Пэррис поняла, что в следующей сцене не будет никакого очарования.

Она оделась и заколебалась перед тем, как выйти из кабинки, что Хью был — или по крайней мере, мог считать себя — врагом.

ЗАЙДЯ ТАК далеко, Уил Слент уже не мог пойти на попятную. Двести один адамит был убит. Двести один землянин должен быть казнен. А так как было невозможно установить личности всех убийц, то земляне будут выбраны наугад — каждый двадцать пятый человек в списке персонала, расположенном в строго алфавитном порядке, исключая лишь тех, кому еще не было восемнадцати лет.

Казнь двухсот землян должна была состояться.

И она состоялась.

Сделано это было максимально гуманно. Землян просто повели обедать, разделив на группы по двести человек. И одну из групп больше никто никогда не увидел.

Среди казненных оказались генерал Моррисон, который был отобран также наугад из списка, и жена главного медика Нильса Хэкстротта, который, как и Стюарт, соблюдал в сложившейся ситуации максимальный нейтралитет и относился к адамитам лояльно. Но когда его жена, являвшаяся по меньшей мере половиной жизни этого молчаливого скандинава, была казнена, то Нильс — бывший последним среди пяти тысяч землян, кто был способен кого-либо убить при любых обстоятельствах, — холодно решил, что должен отомстить за нее.

ОБИТАТЕЛИ Внешней Планеты оказались весьма дружелюбными по земным меркам, и Ред был типичным среди них. Женщины приняли Верну без энтузиазма, но и без недовольства. Она будет здесь жить — вот и все. Мужчины принялись было делать ей авансы, но Ред быстро это прекратил, пояснив, что она уже занята.

Верне выделили стол и попросили скопировать какой-то план. Подвох в этой работе крылся в ее очевидной легкости. Вена выполнила ее с максимальным старанием, и ее босс, тучный человек по имени Эрик Манвин, был удовлетворен, что не преминул сказать вслух.

Свое удовлетворение он подкрепил, поставив ее сразу на сложную и ответственную работу — разрабатывать сеть обороны, которую нужно было вскоре установить против набегов гномов и хеммеров. Она состояла из центрального форта и ряда пограничных застав, связанных с фортом и друг с другом подземными туннелями. Технические требования были достаточно жесткими, и Верне пришлось решить много проблем.

Она работала вместе с тремя мужчинами и двумя женщинами. Диапазон работ был громадный, здесь составлялись планы всей сети укреплений.

В первом же перерыве за чашечкой кофе Верна сказала Эрику:

— Я видела вашего брата.

— Фреда?

— Да. Мы с отцом оказались на дороге во время бури, и он спас нам жизнь.

Но Эрик не захотел говорить о Фреде.

— У Фреда нет луковиц, девочка, — сказал он.

— Чего у него нет?

— Ну, знаете ли, ему всегда кое-чего не хватало. Когда мама вынашивала его, ее чуть было не убил хеммер. Врачи говорят, что это не может иметь к нему никакого отношения, но я не уверен. Фред всю жизнь боялся хеммеров.

Верна подумала о коренастом привратнике, и как только направила к нему свои мысли, как ощутила беду.

Не было времени все обдумать.

— Ворота! — воскликнула она.

Вскочила, повернулась и обнаружила, что Эрик уже стоит у двери.

— Фред? — спросил он.

Они побежали. Ворота были метрах в трехстах от чертежного бюро. По пути к ним присоединились еще трое мужчин с ружьями.

Когда они ворвались в сторожку, хеммер высасывал остатки крови из тела Фреда Манвина. Хеммер был размером с большую собаку и немного похож на нее, вот только у него было шесть ног и аморфная, как у гнома, голова. Оружием ему служил длинный язык.

Через плечо Верны выстрелило ружье. Хеммер, совершенно невредимый, развернулся и хлестнул языком Эрика. Эрик жестоко отсек его кончик ножом. Из языка закапала кровь — кровь Фреда.

Четверо мужчин знали, что нужно делать. Стрелявший отбросил ружье, и все четверо напали на хеммера с ножами и любыми тяжелыми предметами, что подвернулись под руку: дубинки, лампа, стальной прут.

Они стали насмерть забивать хеммера. То, что он продолжал бороться и отбиваться языком, показывало, что так было нужно. Из хеммера текла красная и зеленая кровь. Красная кровь принадлежала Фреду, зеленая — самому хеммеру.

Наконец, это существо превратилось в маленькие зелено-коричневые шары. Один из мужчин огляделся и нашел маленькую паяльную лампу. Шары не хотели гореть и все пытались откатиться. Мужчины выкатили шары наружу и сожгли их дотла, оставив лишь кучку золы.

Эрик посмотрел на Фреда со странным выражением на лице. И это было не горе. Наверное, он считает, что позорно так умереть, подумала Верна.

— Бедный Фред, — сказал Эрик. — Он никогда ничего не боялся, кроме хеммеров.

После того, как убрали обескровленный труп Фреда, Эрик и остальные устроили в сторожке обыск, стараясь понять, откуда тут взялся хеммер. Верна поняла, что это был самый важный вопрос. Они нашли маленькую дыру в заборе возле ворот, пробитую чем-то тяжелым во время предыдущей бури.

— Вот она, — сказал Эрик. — Этот зверь нашел дыру, прополз через нее и притаился за сторожкой, а когда Фред открыл дверь, напал на него. Ему было нужно попасть внутрь, где никто не увидит, что происходит. — А затем он вспомнил кое-что еще. — Как вы узнали об этом, девушка? — спросил он, не сводя с нее твердого, пристального взгляда.

Верна могла сказать только часть правды.

— Я еще никогда не видела хеммеров, — ответила она, — но, кажется, могу почувствовать, когда они поблизости.

К ее облегчению, Эрик кивнул.

— Некоторые заявляют, что обладают таким даром — обычно они говорят о гномах. Но вы ведь не чувствуете громов, не так ли? Вы же уже заходили в помещение, где был гном.

— Наверное, теперь я могу почувствовать и гномов.

— Не рассчитывайте на это, девушка, — покачал головой Эрик. — Все, кто утверждал, что могут почувствовать гномов или хеммеров, были убиты теми или другими. Возможно, иногда это действительно срабатывает. Но когда вы начинаете думать, что это действует всегда, то становитесь небрежными и… — Он сделал странный звук и странно поглядел на нее. И он все еще не выказывал горя из-за смерти Фреда. — Рядом с вами постоянно что-то происходит, девушка. Будьте осторожны. Вы хорошая чертежница, и мне бы не хотелось вас потерять.

ДВА РАЗА Пэрисс выходила из кабинки в яркий свет. На сей раз она оказалась в мире темноты, резких вспышек и угрожающего гула.

Хью поймал ее руку. Она с трудом разглядела его. На секунду их осветил прожектор и тут же метнулся прочь. Пэрисс мельком заметила высокие здания вокруг. Гул, который она отметила почти подсознательно, шел с неба. А резкие удары, бьющие по ушам и сотрясающие землю под ногами, могли быть только взрывами.

Когда ее глаза привыкли к темноте, Пэрисс обнаружила, что вокруг достаточно много света, особенно слева, где красное сияние озаряло полнеба. А когда ее уши привыкли к взрывам, она поняла, что улица отнюдь не пустынна, как ей показалось сначала. По ней черными тенями метались люди.

Из мрака появился человек в стальной каске, ясно различимый, когда красное сияние над крышами внезапно рвануло вверх языками пламени.

— Убирайтесь с улицы! — завопил он. — Что, черт побери, вы делаете?

Пэрисс и Хью огляделись по сторонам и заметили узкий переулок. Они поспешно прошли туда, главным образом, чтобы уйти от вопившего человека. За спиной они услышали, как он кричит на кого-то еще.

Пройдя переулок, они опять оказались на открытой улице. По крайней мере, здесь все было ярко освещено, метались по небу прожектора, находя и теряя темные крылатые силуэты, гудящие над городом. Они видели, как падают бомбы. Затем бомбардировщик свернул в сторону, и прожектора вновь потеряли его. Затем они увидели маленький самолет, очевидно, принадлежавший защитникам, но тут же прожектора метнулись в сторону, и в темноте тень самолета показалась в десять раз больше обычной.

— Где мы? — спросила Пэрисс.

— В Лондоне во время воздушного налета. Не в наше время. Это было несколько столетий назад.

— Но зачем…

Здание метрах в двухстах от них внезапно распахнулось по всей высоте и с грохотом осело вниз кучей обломков. Хью сбил Пэрисс на землю. Вспышки не было, но звуковой удар оглушил ее. Пэрисс больно ударилась о землю, а Хью упал на нее сверху. Она рассердилась — ведь это была всего лишь игра.

Но когда по ее спине забарабанили мелкие камешки, а над нею пронеслась волна горячего воздуха, Пэрисс уже не была так уверена.

— Надо убираться отсюда, — сказал Хью, помогая ей встать. — Здесь становится жарко.

Она попыталась что-то сказать, но Хью тащил ее так быстро, что она не могла говорить на бегу.

Они подбежали к пылающему магазину. Пожарные поливали из шлангов здание напротив, не обращая никакого внимания на обреченный магазин. На улице было много ошеломленных людей в нижнем белье, некоторые в гротескных касках и пижамах, у многих на боку висели сумки с противогазом. Мимо Пэрисс промчался какой-то мальчишка и исчез в темноте.

Вдоль улицы пронесся порыв ветра, и Пэрисс внезапно окатило холодной водой. Вода внезапно прекратила бежать, очевидно, где-то ее перекрыли, лишь слабые струйки полились из наконечников шлангов. Вода, по крайней мере, была реальной.

Гул стал громче. Прожекторы заметались по небу, и Пэрисс увидела целую волну бомбардировщиков.

Жар от пожара дунул ей в лицо. Все еще полная негодования, Пэрис повернулась и побежала на другую сторону улицы, где раздался крик ребенка.

Ребенка она не нашла, а вот Хьюго потеряла.

Горящее здание внезапно рухнуло, погребая пожарных и бездомных людей под горящими обломками.

Все еще не веря в реальность происходящего, Пэрисс побежала к ним, чтобы доказать себе, что все это только иллюзия, но жар заставил ее отпрянуть.

Все еще раздраженная и не найдя Хью, Пэрисс решила вернуться туда, откуда они пришли. Там должна быть дверь, похожая на все двери в этом городе, но ведущая в раздевалку.

Дорогу назад она найти не смогла. Когда ей показалось, что она нашла переулок, это оказался не тот переулок. Но вместо того, чтобы вернуться обратно, Пэрисс решила самостоятельно отыскать улицу, с которой они начали, и вскоре безнадежно заблудилась.

Она была уставшей, голодной и мокрой, ей было холодно и одиноко, она не могла найти выход из этой ужасной иллюзии, и проклинала Хью. Было приятно и интересно кататься на коньках и танцевать. Но какое удовольствие можно получить здесь?

Когда она уже совсем отчаялась, а от нескончаемого гула хотелось кричать, она вдруг поняла, что находится на той улице, где на них с Хью заорал человек в каске. Она принялась искать дверь, ведущую из этого города, и никак не могла найти. Все двери были заперты. Пэрисс пыталась точно вспомнить, откуда именно они вошли в этот водоворот разрушений, но не могла, потому что тогда ее вел Хью. А без него она заблудилась.

Повернув ручку очередной двери, которая почти наверняка никуда не вела, она врезалась в кого-то.

— Пэрисс! — раздался голос Хью. — Что с вами произошло, когда здание рухнуло?

— Неважно. Давайте уберемся отсюда.

Все еще сердитая на него, Пэрисс разрывалась от желания сорвать на нем злость и побыстрее сбежать из этого безумного, адского мира. Последнее оказалось важнее. А поругаться можно и позже, подумала Пэрисс.

— Сейчас мы не можем уйти. Нам нужно вон в тот переулок, а он заблокирован.

— Уведите меня отсюда! — сказала Пэрисс негромко, но страстно.

— Налет закончится примерно через час. Тогда мы сможем вернуться. Я тут нашел домик рабочих, там мы сможем переждать. Пойдем.

Нервы ее были изорваны в клочья, Пэрисс хотелось кричать.

Открылась какая-то дверь, Хью завел ее внутрь. Когда ее глаза привыкли к темноте, Пэрисс увидела убранство домика.

В одном углу лежали лопаты, в другом — кирки. Хью зажег масляную лампу. Два маленьких окошка были плотно закрыты черной материей. Прямо на полу лежал тонкий матрас. Рядом с ним стояла печурка, а на перевернутом ящике — две тарелки, старенький чайник и ложка. Больше здесь не было ничего.

И тут Пэрисс взорвалась в истерике. Она сама не понимала, что говорит. Она даже забыла свой прекрасный английский и перешла на язык адамитов.

Хью улыбнулся, и Пэрисс накинулась на него. Но он поймал ее запястья и поцеловал, и Пэрисс вдруг осознала, что хочет этого мужчину.

Значение имело лишь то, что он заботился о ней не как о вра-ге-адамитке, а как-то по-иному. Если бы он оставался холодным и расчетливым, то Пэрисс, наверное, подралась бы с ним.

Именно она повлекла его на матрас. Хью был удивлен, но тут же с энтузиазмом подчинился. И Пэрисс сказала то, что было у нее на уме:

— Забудьте, что я адамитка. Если вы не станете обращаться со мной, как с женщиной, я убью вас…

ПОЛНЫЙ контакт был установлен лишь с пятой попытки. Легко было уединиться и сосредоточиться на двух станциях. Но у Джилин с Доном были с этим затруднения, а Верна вообще могла быть с Сэлом только в присутствии других пациентов.

ТОМИ-УИЛ (Форт Платон): У нас здесь серьезная ситуация, трагичная и, может, даже пагубная (Детали резни и ответных репрессий). Нам нужно во всех четырех точках проводить в отношении землян курс силы…

ВЕРНА-СЭЛ (Внешняя Планета): Чепуха! Как мы можем здесь проводить курс силы? Томи, а ты уверена, что так уж была необходима казнь землян?

ТОМИ-УИЛ: Такое решение принял Уил. Он чувствовал, что у него нет выбора.

ДЖИЛИН-ДОН (Мюнхен): Мы вообще в руках землян и почти что беспомощны. Может быть, стоит и спросить разрешение использовать наши специальные способности, если мы хотим вообще хоть чего-то достигнуть?

ПЭРИСС-ФАР (Станция 692): Мыс Хью (дальнейшее было передано не на словах, а в образах).

ТОМИ, ВЕРНА, ДЖИЛИН (Шокированы, встревожены, заинтересованы).

ТОМИ-УИЛ: А ты уверена, что не обманываешься, Пэрисс? ПЭРИСС-ФАР: Может быть. Это не имеет никакого значения.

ТОМИ-УИЛ: Никакого значения? С каких пор ты стала считать тайну…

ПЭРИСС-ФАР: Меня это теперь не волнует. У Хью довольно значительный телепатический потенциал, но нет никакого риска, что он может развиться сам по себе, без специального обучения. Я могла бы его обучать, и думаю…

ТОМИ-УИЛ: Пэрисс, не смей!

ПЭРИСС-ФАР: Да ладно, не буду. А то вы еще подумаете, что я переметнулась на их сторону.

ДЖИЛИН-ДОН: Мы больше не едины. Мы теряем свою связь друг с другом.

ВЕРНА-СЭЛ: Это естественно. Опыт меняет нас, а наше положение совершенно различно. Томи, мне жалко, что вы предприняли такие необратимые действия.

ПЭРИСС-ФАР: Особенно не проконсультировавшись с нами. Это может означать конец всего.

ВЕРНА-СЭЛ: Я считаю землян достаточно хорошими людьми и не вижу причины бороться с ними. Здесь, на Внешней Планете, поселенцам совершенно безразличен Эдем. Поэтому, на основе своего опыта, у меня нет никаких причин поддерживать какую-либо агрессию адамитов против землян.

ДЖИЛИН-ДОН: Мне кажется, мы можем получить то, что хотим, только силой. Но я думаю, что мы проиграли бы…

ТОМИ-УИЛ: Мы должны попытаться прийти к согласию. Должен же быть ответ…

ВЕРНА-СЭЛ: Как мы можем найти ответ, если у нас совершенно разные проблемы?

Тут поднялась такая буря эмоций, какой никогда еще не было прежде. Верна была самой решительной, самой самоуверенной. Джилин склонной повременить. У Пэрисс возник противоречивый комплекс чувств. Остальные ощутили ее конфликт и одновременно какое-то новое спокойствия и самодовольство, которое начало их раздражать. Томи, обнаружив, что политика силы не одобрена никем, начала подвергать сомнениям действия Уила еще сильнее, чем прежде. Именно она и порвала контакт, потому что хотела все обдумать.