ДОМИК Реда оказался удивительно милым. В нем оказались удобства, которых Верна вообще не ожидала. Внешне это была просто приземистая бетонная коробка с единственной дверью и двумя маленькими, не открывающимися окнами из толстого пластика. Внутри же было все, что нужно в доме, с полностью оборудованной ванной, с кухней, где все было на своих местах, гостиной и небольшой спальней.

— Она ваша, — сказал Ред, кивая на спальню, и нахмурился. — Верна, мне все еще кажется, что я молокосос.

— Почему?

— Потому что согласен идти у вас на поводу. Ну, а теперь мне нужно пойти и зарегистрировать вас. Что вы умеете делать?

Верна была к этому готова. На Внешней Планете неважно, откуда и почему вы прилетели сюда, но жизненно важно, что вы умеете делать.

— Довольно много чего. Я неплохой электрик, хорошо стреляю их любого оружия. Могу нянчить детей, хотя и не хотелось бы этим заниматься. За полчаса могу научиться работать на любой машине. Могу также считать в уме быстрее, чем большинство людей на калькуляторах. Я привыкла работать с химикатами. Могу нарисовать все, что хотите. Умею работать со стеклом…

— Милочка, — перебил ее Ред заметно изменившимся тоном, — мне нужно убедиться, что вы умеете делать то, что говорите. Вот. — Он потянул ей блокнот и перо. — Нарисуйте мой портрет.

— Что?

— Вы же сказали, что можете нарисовать все, что я захочу. Так нарисуйте меня.

Верна обнаружила, что пером можно проводить толстые и тонкие линии, темные и светлые. И она принялась быстро, со знанием дела, делать набросок.

Начав работать, она обнаружила, что у Реда интересное лицо. У него были глубоко посаженные глаза и твердый взгляд, который умел смягчаться. Возможно, он был сентиментален. Кроме того, у него были толстые, чувственные губы. Вероятно, он бы пришел в ярость, если бы она сказала, что они очень женственные. И на лице у него были морщины, которых вообще не должно быть в его возрасте — ведь ему не было еще и тридцати.

Она быстро сделала портрет, внимательно избегая штрихов, которые могли бы выдать неземную школу.

Однако, когда она протянула ему портрет, Ред был поражен, даже напуган.

— Боже милосерднейший! — выдохнул он. — Безусловно, вы умеете рисовать, милочка! Это я?

— Я старалась, как могла.

— Разумеется, я не эксперт. Но я бы сказал, что это не просто хорошо. Это великолепно. И мне хотелось бы знать, почему вы вообще прилетели на Внешнюю Планету, если умеете так рисовать?

— Не понимаю.

— Милочка, большинство из нас не представляет ничего особенного, иначе бы мы не прилетели сюда. Я не имею в виду тех, кто здесь родился. Я имею в виду тупых, темных парней, таких, как я сам. Здесь я важная шишка, но там, откуда я родом, я никогда не добился бы многого. Но вы… У вас же талант. Зачем вы прилетели сюда?

— Возможно, просто захотелось.

Ред не был удовлетворен ответом, но все же с готовностью сменил тему.

— Так или иначе, я должен сообщить о вас. Я не стану сообщать о вашем старике. Он сделает это сам, когда выздоровеет.

Верна кивнула.

— Тогда приготовьте пока какой-нибудь ужин. Я вернусь через полчаса. Если вы умеете чертить так же, как рисовать, то подумайте, не хотите ли работать чертежницей.

— Можно, наверное.

— Я думаю, для этого вы и приехали в Лагерь Номер Одиннадцать, да? Нам, конечно, нужны чертежники.

Он не стал ждать ответа, в то время, как Верна и не знала, что ответить.

Оставшись в доме одна, она быстро осмотрелась и прошла на кухню. А там стоял на полу в угрожающей позе гном. Он сразу ясно дал понять о своих намерениях, проговорив резким, скрипучим голосом:

— Яхчу убитьтя.

Верне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он сказал это не на своем собственном языке, а на искаженном земном: я хочу убить тебя…

КАК ГНОМ очутился здесь — ведь его не было, когда Ред показывал ей кухню, — было академическим вопросом, на который Верна не стала тратить время.

Без всяких сомнений, это был гном. На Внешней Планете водились лишь две местные подвижные формы жизни. Хеммеры были длинными, низкими, на шести коротких ногах. А это существо словно было сделано из двух камней, причем большой камень был наверху, а ниже маленький придаток смутно напоминал человеческое туловище и ноги. Гном был красновато-коричневый, под цвет почвы Внешней Планеты, и не носил никакой одежды. Руки, хотя и были на нужных местах, но выглядели самой нечеловеческой деталью. Они были гибкими, бескостными, без кистей, и умели менять длину от полуметра до целых четырех, и выглядели тогда, словно щупальца.

К сожалению, войдя на кухню, Верна закрыла дверь. Чтобы открыть ее, ей нужно было бы повернуться и нажать ручку — секундное дело, но у нее не было этой секунды.

Верна теоретически знала о невероятной прочности шкуры гномов, позволяющей им выжить в суровом климате Внешней Планеты, в одиночку, без домов и убежищ, зарывшись в землю голыми руками, когда бури стегают по поверхности планеты. Так что она вряд ли могла бы что-нибудь сделать ему голыми руками и ногами в мягкой обувке.

Одно из щупалец метнулось к ней и слегка коснулось до джинсов посередине между талией и пахом. На конце щупальце было толщиной в человеческое запястье.

— Почему вы хотите убить меня? — спросила Верна, лишь бы только что-то сказать.

Любая задержка была ей полезна. На плите стоял тяжелый горшок, но гном был между нею и плитой.

— Яхчу убитьтя, — повторил гном, и Верна заподозрила, что он знает только эту фразу.

Она попыталась воспользоваться единственным оружием, какое у нее было — силой мысли. Но Сэл, очевидно, спал, а без него она не могла связаться с остальными. Одними же лишь своими силами Верна мало что могла сделать. У гнома было своего рода сознание, но такое же твердое, как и тело. Все, что она почувствовала в нем, так это жестокость и ненависть, — а нет лучшего щита от проникновения в мысли, чем ненависть.

Тогда Верна попыталась связаться с Редом и ей удалось установить с ним слабый контакт. Она мысленно услышала, как он думает: «И кто-то придет на могилку мою» — фраза, которая ничего не значила для нее.

К ней метнулась вторая рука гнома, обхватила ее за талию и развернула. Очевидно, гном хотел осмотреть ее спину. Спина оказалась неинтересной, и щупальце развернуло ее обратно, в то время, как Верна мысленно ухватилась за дверную ручку.

Щупальце стиснуло ее диафрагму, пока она не задохнулась. Гном вполне был способен с легкостью убить ее, но пока что не делал этого, а лишь с любопытством изучал ее. Верна знала, что находится целиком в его власти. Он мог бы убить ее в любой момент, когда пожелает.

Щупальце снова ухватило ее. Существо хотело что-то проверить. Тазовые кости Верны были твердые, как и позвоночник. Талия мягкая, как и низ живота. Гном ощупал ее живот и бедра, затем перешел к солнечному сплетению и отметил, что Верна чувствует дискомфорт, когда по нему бьют. А вот удары по ребрам ее не беспокоили.

Верна снова мысленно позвала Реда, но ничего не произошло.

В сознании же гнома она уловила лишь то же самое, что и в первый раз — жестокость и ненависть. Возможно, именно жестокостью можно было объяснить происходящее. Гном хотел побольше узнать о своих врагах-людях, найти их слабые места, а также пытался испугать ее. Его самой большой победой стало бы, если бы он напугал ее до смерти. Верна понимала, что он может в любой момент нанести смертельный удар — и без сомнения, так и сделает.

— Я тебя не боюсь, — сказала она, опять-таки лишь для того, чтобы что-нибудь сказать.

— Яхчу убитьтя, — ответил гном.

Щупальце вновь поползло к ней, на этот раз медленнее. Верна сделала шаг в сторону, который отдалил ее от двери. Но она сделала это намеренно. Если помощь и прибудет, то именно через дверь. И Верна не хотела оказаться на линии выстрела в гнома.

Щупальце дотронулось до нее, очень мягко, словно к чему-то прислушалось. И Верна поняла намерения существа. Гном хотел определить, где расположено ее сердце.

Начал он с живота. Возможно, у гнома сердце было именно там. И Верна подумала, что в том маловероятном случае, если она выйдет живой из этой передряги, она станет носить обувь со стальными носками, и тогда в подобном случае станет пинать гномов в низ живота.

Найдя сердце, гном злобно ударил по нему вторым щупальцем.

Верна вскрикнула от боли и прижалась к стене, чтобы прийти в себя. Но боль тут же исчезла. Удар был не тяжелее, чем человек ударил бы кулаком, а поскольку гном был низенький, то удар направлялся снизу вверх, что ослабляло его силу.

Но Верна и не думала, что гном хотел нанести смертельный удар. Гном просто, в силу своей жестокости, хотел причинить ей боль, показать, что ее смерть не будет быстрой и легкой.

И все же впервые у Верны возникла надежда. Гном совершил ошибку. Он не исследовал ее горло, потому что его собственная голова сидела прямо на туловище, без всякой шеи. Если бы щупальце сжало ей горло, то задушило бы ее гораздо быстрее, чем что-либо другое — но это существо выбрало область сердца, которая у человека была хорошо защищена от простых ударов.

Если бы Ред вернулся, если бы гном отвлекся лишь на секунду-другую, то Верна напала бы на его сердце. И, хотя это было бы нелегко, она бы наверняка победила.

Нужно было стараться тянуть время.

И Верна с радостью обнаружила, что гном продолжил свою игру. Щупальце коснулось ее лица, затем рубашки. Очевидно, гном лишь сейчас понял, что одежда не является частью ее тела.

На конце щупальца появился коготь и разорвал рубашку. Несколько секунд гном раздумывал, холодно рассматривая ее красными глазками. Затем щупальце сорвало с ее тела лохмотья.

Гномы были не слишком умны. Новое открытие заняло его на какое-то время. Он убрал щупальца и две минуты стоял неподвижно, очевидно, раздумывая, целиком ли розовое это высокое, худое существо, стоящее перед ним, или же нет. Затем он попытался порвать ее джинсы, но они сидели на Верне в обтяжку, и гном никак не мог за них уцепиться.

Тогда он жестко ударил ее кулаком в солнечное сплетение. На этот раз Верне было гораздо больнее, но она попыталась не показать этого.

Внезапно гном сдвинулся с места. И в ту же секунду Верна услышала стук входной двери. Вернулся Ред.

— Яще врнусь зтбой, — сказал гном, повернулся и открыл дверцу шкафа.

В полу шкафа была дыра размером меньше половины диаметра гнома. Но гном вставил в нее голову, и Верна поняла, что все его тело такое же гибкое и без костей, как и щупальца.

Гном ушел, не попытавшись убить Верну, хотя ему бы хватило времени нанести ей удар в сердце и скрыться в дыре, прежде чем появился бы Ред.

Верна отчетливо чувствовала ненависть гнома, жестокость, бесстрашие и желание убить ее. И его слова эхом отозвались в ее голове: «Я еще вернусь за тобой».

На кухню ворвался Ред с криком: «Гномы!»

— Не гномы. Всего один гном, — сказала ему Верна.

— Где?

— Ушел вон туда, — она кивнула на дыру в шкафу.

Ред выругался. Его гнев был направлен на строителей, построивших этот дом.

— Будь они прокляты! Черти бы их побрали! Ну, я доберусь до них! Непрочно строить на Земле всего лишь нечестно. Здесь же это убийство! Фундамент должен быть из шестидюймового железобетона. Тогда гномы и хеммеры не смогут пробиться через него. — Он нагнулся и изучил пол в шкафу. — Так и есть — раковина! Будь они прокляты! Надеюсь, гномы поймают бригадира этих строителей.

Все еще ругаясь, Ред повернулся к Верне, и глаза его округлились. До сих пор он думал только о гномах и не замечал, что она обнажена выше талии.

Он тут же отвернулся.

— Что с вами, черт побери? Гном же не успел добраться до вас, да? Он же только высунулся из дыры, когда я вернулся?

— Он уже был здесь, когда вы уходили.

Ред напрягся.

— Но это невозможно. Я хочу сказать… — Он снова взглянул на нее и заметил красные отметки на ее теле, затем перевел взгляд на обрывки рубашки, валявшейся на полу, где их бросил гном. — Он был здесь с вами все это время? — недоверчиво спросил Ред. — И вы еще живы?

Верна пошла к раковине и тщательно промыла те места, где ее касались щупальца гнома, так как уже знала, что простая холодная вода отлично защищает от раздражителей Внешней Планеты. Закончив, она подробно рассказала Реду, что произошло.

Он не проронил ни слова, недоверчиво глядя на нее и временами покачивая головой.

— Вы мне не верите? — резко спросила Верна. — Вы думаете, что я лгу?

— О, нет, конечно, я вам верю. Я все еще чувствую запах гнома, я видел на вас следы его щупалец. — Внезапно, в его голосе прорезалась злость. — Ради Бога, вы собираетесь одеться? Что же вы делаете со мной?

— Но мне не во что переодеться. У меня ничего больше нет.

Ред выскочил из комнаты, вернулся с рубашкой и бросил ее Верне. Она надела ее, чувствуя, что Ред устыдился своей вспышки. И он опять стал глядеть на нее со страхом и удивлением.

— Наверное, я заговоренная, — сказала Верна. — Я была уверена, что гном не оставит меня в живых. Но он все же оставил. Такого что, никогда не случалось?

— Я слышал о таком, — медленно проговорил Ред. — Конечно, такое случалось. Но я никогда не слышал, чтобы такое случилось с девушкой. Гномы жестоки. Жестокость у них в крови. Они жестоки, как жестока сама планета. Садисты-люди получают удовольствие от того, что причиняют другим боль. Но мы думаем, что гномы продвинулись в этом гораздо дальше. Им нравится боль, но еще им нравится страх. Особенно страх смерти.

— Так я и думала, — кивнула Верна.

— Когда они ловят свою жертву, — продолжал Ред, — и если у них есть время, какое было у вашего гнома, они стараются ввергнуть жертву в страх, внушить ей ужас. Если их добыча беззащитна и понимает, что умрет, то гномы питаются ее страхом. А когда они полностью удовлетворятся, то жертва умирает. Тем не менее, иногда, если человек не боится, если ему или ей чувство собственного достоинства не дает унижаться и вопить от ужаса, то гномам это неинтересно. Они не подготовили жертву к смерти, понимаете? Значит, время ее еще не настало. Гному нет никакого интереса убивать человека, который не боится. — Ред глубоко вздохнул. — Иногда, когда это происходит, человек остается в живых. Должно быть, вы самая храбрая девушка, которую я когда-либо встречал.

— Я храбрая? — рассмеялась Верна. — Я просто не хотела умирать и пыталась придумать, как выжить. Это не храбрость.

— Возможно, возможно. Но, думаю, вы одурачили гнома.

ЖИЗНЬ в Форте Платон продолжалась в атмосфере невероятного спокойствия.

Адамиты вообще почти не вмешивались в обычное управление станцией. Они приняли всевозможные меры предосторожности, чтобы гарантировать, что никто не сможет послать Земле или флоту призыв о помощи. Они не допускали землян на мостик, в машинный зал, в лаборатории (кроме как под строжайшим присмотром) и к компьютерам. Кроме того, поскольку они уже однажды попытались вмешаться в рутинную жизнь станции и пожалели об этом, они вели себя почти что как гости.

Семь адамитов отлично говорили по-английски. Остальные же четыреста старались изучить этот язык на ежедневных занятиях.

Уил Слент проводил почти все время с книгами, отчетами и микрофильмами. Он был настоящим книжным червем и упорно трудился. Он для того и проник в Форт Платон, чтобы узнать все, что можно, о землянах, и посвящал этой задаче по шестнадцать часов в день.

Томи все надоело, и она не делала попыток скрывать это. Почти все земляне, и молодые, и старые, упорно бойкотировали ее и не хотели даже поздороваться. Они знали о той роли, какую она сыграла при захвате Форта Платон, и Томи стала для них символом захватчиков. Она была адамитом, она была причиной их поражения, она была оккупантом.

По этой причине она часто виделась с Джоном Стюартом. Он ей не нравился и не притворялся, будто она нравится ему. Но все же он свободно беседовал с ней.

Томи не знала, почему, но это ее не волновало. Она не видела никакой опасности в ее искренних разговорах со Стюартом.

И ошибалась.

КОГДА доктор Роджер Миллер в третий раз прочитал все отчеты, он был готов к встрече с так называемыми марибианцами, Доном и Джилин Слентами.

Были опрошены все в Управлении по Кадрам, кто хотя бы мельком виделся с гостями. Но ни у кого из них не возникло ни малейшего подозрения, что они адамиты.

Однако всплыли отдельные мелкие факты.

Они оба слишком правильно говорили по-английски. Их речь не была неизменно педантична, а акцент не всегда присутствовал, к тому же они пользовались иногда словечками из различных сленгов. Складывалось впечатление, будто кто-то, не обязательно они сами, тщательно исследовал язык из множества различных источников, а затем преподал им выжимку, смешав все источники в кучу.

Они тесно общались друг с другом, что не выходило за рамки отношений отца с дочерью, но все же эти отношения были несколько исключительными, чуть-чуть не такими, какими следует ожидать от отношения молодого отца с провинциальной планеты и красивой девушки.

Медицинский осмотр показал, что девушке удалили аппендикс хирургическим путем, но это не было неопровержимым доказательством того, что она адамитка. Вполне возможно, такие операции все еще проводились на Марибисе. И вообще, медицинское заключение было, скорее против того, что они адамиты, так как в них определенно прослеживалась родословная землян.

И это было особенно странным.

Проверка не подтвердила и не смогла отрицать, что Слейты прибыли на корабле «Норд» из Хай лона, как они утверждали. Их имена стояли в списке пассажиров, но их самих никто не помнил. Но это тоже не было твердо установлено, потому что корабль был как раз в космосе вне зоны доступа. Несколько членов экипажа, уволившихся с корабля и, следовательно, оказавшихся доступными для опроса, не имели никакого отношения к пассажирам, так что они и не должны были их помнить, если их поведение на корабле не выходило за рамки.

Один из оставшихся, казначей, повел себя на допросе весьма странно, начав задавать встречные вопросы. Нет, он не помнит их, но что за дела? Почему эти два пассажира так важны? Он проработал двадцать девять лет на космических линиях, и его еще ни разу не допрашивали. Они что, думают, что он получил взятку? Он настоял на проверке на детекторе лжи (которая ничего не выявила кроме того, что казначей считал все сказанное им правдой). Да, он хотел продолжать летать на «Норде». Но какая-то болезнь, начавшаяся в ночь перед отлетом, вынудила его остаться. Болезнь оказалась аллергией.

Миллер ударил по клавише интеркома, будто пытался его убить.

— Передайте мисс Хеилброн, что я хочу увидеться с ней, — рявкнул он. — Нет! Спросите мисс Хеилброн, могу ли я с ней увидеться. Спросите, было бы удобно, если бы я встретился с ней по вопросу чрезвычайной важности?

Ответ пришел через сорок пять секунд. Мисс Хеилброн сочла бы за честь принять его. Миллер заподозрил в ответе сарказм, но не мог пожаловаться на подобный фразеологический оборот.

Он не стал тратить время даром.

— Мисс Хеилброн, даже если наши гости и не адамиты, то они все равно достойны внимания и изучения. У меня два предложения. Но сначала скажите, вы видели медицинское заключение?

— Да, видела.

— Медицинское заключение… Ну, мне трудно это объяснить…

— Можете сказать, — мягко предложила она, — что подписавшие его врачи — идиоты и все превратно поняли.

— Естественно, я не отбрасываю такую возможность.

— Естественно, — тут же согласилась мисс Хеилброн.

— Вы должны отменить свое распоряжение. Вероятно, мне придется встретиться с ними самому. По крайней мере, я должен быть свободен сделать то, что считаю необходимым.

— Пожалуйста.

Миллер уставился на нее.

— Пожалуйста?

— Я просто хотела высказать свое мнение, доктор Миллер. Можно считать, что я его высказала, не так ли?

— Какое ребячество!

— Вероятно. А может, мне нравится чувствовать себя ребенком, доктор Миллер?

— Я стараюсь не выходить из себя. Пожалуйста, не провоцируйте меня.

— Мне кажется, вы ошибаетесь. Я вообще не люблю никого провоцировать.

— Понятно, — безжалостно сказал он и был удовлетворен слабым румянцем, выступившим на ее щеках. — Вы согласны, что все случаи телепатии нужно изучать?

— Я думала, это гипноз…

— Чтобы загипнотизировать человека, нужно быть рядом с ним или, по крайней мере, быть с ним на связи. Мне кажется, что в сложившейся ситуации, единственным средством сообщения остается телепатия.

— Вы хотите сказать, что они связывались с людьми, находившимися на борту космического корабля?

— Великолепно, мисс Хеилброн. Позвольте мне поздравить вас с безошибочным обнаружением очевидных вещей.

Она молча глядела на него с перекошенным лицом, и ее выражение сказало ему больше, чем любые слова.

— Прошу прощения, — сказал он. — Ладно, я отлично знаю, что меня трудно переносить. Наверное, я самый труднопереносимый человек в мире.

— Я уверена, доктор Миллер, что вы преувеличиваете, — сказала мисс Хеилброн. — Кроме того, — любезно добавила она, — существует много других миров.

Ему пришлось это проглотить.

— Мои телепатические таланты равны нулю, — сказал он. — Но я намерен завербовать человека, называющего себя Великим Николасом.

На этот раз мисс Хеилброн была удивлена по-настоящему.

— Я понимаю, что это вы не откажетесь от своей идеи. Но не кажется ли вам, что он просто шарлатан?

— Может быть, — хмуро ответил Миллер. — Но я надеюсь, что это не так. Я искренне надеюсь, что это не так.

К РАЗДРАЖЕНИЮ доктора Миллера, Великого Николаса нашли в Лондоне, хотя еще на прошлой неделе он был в Штутгарде. Так что Миллеру пришлось полететь в Лондон.

Используя громадную власть Управления по Кадрам при ООН, он раскопал, что Великого Николаса звали на самом деле Ником Грумейером, и он оказался бывшим аферистом.

Миллер сидел в лондонском ночном клубе, когда были притушены огни, и загремели фанфары, провозглашая начало Великого Представления.

В центре внимания появились три блондинки с безупречными фигурками, одна в зеленом, другая в красном и третья в синем. Их тщательно продуманные костюмы состояли из шелка, шнурков, оборок и меха, и почти ничего не скрывали. Девушки повернулись друг к другу, поднимая украшенные блестками руки, и образовали треугольник. Они опустились на одно колено, и в треугольнике медленно возник Великий Николас в белом вечернем наряде.

Представление, помимо телепатии, состояло из фокусов. Николас щелкнул пальцами, и цвета платьев девушек изменились. Та, что была в красном, оказалась в синем, что в зеленом — стала в красном и так далее. Николас еще раз щелкнул пальцами, и каждая девушка превратилась в две, затем в три, в четыре. Они словно бы возникали друг из друга.

Представление быстро надоело Миллеру. Он прилетел в Лондон не ради него. Он понятия не имел, как это делалось, и это его не интересовало. Он только был уверен, что волшебство здесь ни при чем.

Девушки сбросили свои огромные юбки и оказались в серебристых трико. Они пошли в публику, и прожектора осветили их, когда они склонились над вызывающе толстыми мужчинами.

— Бумажник из змеиной кожи, расческа, водительские права на имя Эндрью Фламберта, — перечислял Николас по мере того, как девушки доставали эти предметы из карманов толстяков. — Пять ключей, перочинный нож, маникюрные ножницы… записная книжка, носовой платок, лак для ногтей, карандаш для глаз, пилка для ногтей, губная помада…

Это производило эффект, потому что делалось в очень быстром темпе, всегда верно, а девушки переходили от одного человека к другому, исследуя массу карманов и сумочек. Было ясно, что в зале не может сидеть столько подставных лиц.

Вы Ник Грумейер, и я прилетел сюда за вами, напрягаясь изо всех сил, подумал Миллер. Не знаю, как это у вас получается, но если это не телепатия, то вы мне заплатите кровью, Ник Грумейер.

Одна из серебристых девушке внезапно сделала странный жест и подошла к нему. Круг света от прожектора не последовал за ней. Никто, кроме Миллера, не видел ее. Одиннадцать остальных девушек и Николас продолжали работать, Николас теперь рассказывал залу о шрамах и родинках у выбранных девушками зрителей.

— Пожалуйста, идемте со мной, сэр, — прошептала на ухо Миллеру серебряная девушка.

— Ладно, — сказал он. — Пойдем.

Девушка открыла боковую дверь и привела его по пустому коридору в гримерную. Там она резко повернулась к нему.

— Кто вы такой?

Она была старше, чем ему казалось в зале, хотя и не менее привлекательна. Возможно, ей было лет шестьдесят, его ровесница.

Миллер предположил, что она главная у девушек, а возможно, даже босс Николаса.

— Вы угрожали Нику, — заявила она.

Значит, его уловка достигла цели.

— Это была проверка, — сказал он. — Я — доктор Роджер Миллер из ООН. Мне нужно проконсультироваться с Великим Николасом.

— Зачем же вы угрожали ему?

— Чтобы узнать, почувствует ли он угрозу.

— Ну, так он почувствовал, — мрачно ответила она. — Никогда не играйте с телепатией. Это может быть ужасно.

— Ужасно? Вы имеете в виду, опасно?

— Также и опасно. Но ужасно по-другому. Он может вывернуть вас наизнанку.

— Значит, вы тоже телепат? — спросил Миллер. — И Ник вам не нравится?

— Я ненавижу его.

— Но все же живете вместе, — заинтересовался Миллер.

— Никто может прожить и без меня. Но тогда он станет использовать кого-то другого.

— Вы его жена?

— Бывшая. Дорис Грумейер.

— Я и не знал, что у него была жена.

— Считается, что мы просто живем вместе. Профессионально это бывает удобно. Но теперь, пожалуйста, помолчите. Вы хотели увидеть Ника. Он готовится для встречи с вами.

Миллер сел и стал ждать. Он был доволен, что принял правильное решение проконсультироваться с Великим Николасом.

В ФОРТЕ Платон состоялась секретная встреча. Генерал Моррисон ничего не знал о ней. Джон Стюарт ничего не знал о ней. Вряд ли кто-либо из облеченных властью землян знал о ней — и уж точно никто из адамитов.

О ней знал бывший контролер Алан Стюарт, и очень хотел бы ничего не знать.

После суда его положение в Форте Платон было плачевным. Если бы его казнили, он сделался бы мучеником и со временем превратился бы в национального героя. Однако, когда его освободили, началась обратная реакция, и теперь большинство землян в Форте считало его преступником, просто адамиты не сумели доказать его преступление. Или не очень-то старались.

Алан узнал о встрече, но был на нее не приглашен. Более того, его мрачно предупредили, чтобы он сидел тихо и не высовывался, и ему почти что удалось забыть о том, что он знает.

Мужчинам и женщинам, которые знали каждый дюйм станции, было не трудно найти место для тайной встречи. Хотя повсюду были установлены сканнеры, а в наблюдательном посту дежурили адамиты, люди, которым было точно известно, где находятся сканнеры, могли обмануть их.

Это была сходка революционеров. И результаты ее должны оказаться жестокими и кровавыми.

Томи, которая в это время читала у себя в комнату книгу, вдруг ощутила волнение и сообщила об этом отцу. Он велел ей идти на наблюдательный пост и проверить, не может ли она что-нибудь обнаружить оттуда.

На наблюдательном посту, с помощью двух дежурных техников-адамитов, Томи произвела беглую проверку. Она заглянула к Моррисону, Стюарту и многим другим важным людям в Форте Платон, и не увидела ничего, что объяснило бы внезапно возникшее у нее чувство опасности. Тогда она отправилась на поиски Джона Стюарта и нашла его в главной библиотеке.

Казалось, он более заинтересовался ее ощущениями, чем причинами, которые вызвали их.

— Что, вы сказали, это было за чувство? — спросил он.

— Интуиция?

— Я никогда не игнорирую интуицию, — ответила Томи. — А вы?

— Томи, по вам видно, что это не просто интуиция. Расскажите же мне все.

У нее не было намерений объяснять, что Форт Платон был захвачен, главным образом, потому, что она с Уилом Слентом, еще будучи на расстоянии нескольких миллионов миль от Форта, вторглась в несколько восприимчивых умов и заставила людей, машинально выполняющих рутинную работу, совершенно о ней не думая, нажать несколько выключателей, отключив тем самым сканирование пространства вокруг Форта и тревожную сигнализацию.

— Я просто знаю, что что-то произойдет, — сказала Томи.

— Знаете?

Не нужно так конкретно, подумала она. Полегче.

— Ну. Скажем, чувствую… Ладно, забудьте об этом. Что вы читаете?

Стюарт показал ей книгу. Это был «Миф об Эдеме» доктора Роджера Миллера.

— Миф? — спросила Томи. — Разве Эдема не существует?

— Здесь имеется в виду не то, о чем подумали вы, — улыбнулся Стюарт. — Миллер исследует источники земных легенд об Эдеме и происхождение самого этого слова. Слово «Эдем» на иврите означает «наслаждение». В греческой версии Ветхого Завета используется персидское слово Парадиз. Шумеры, также, называли вавилонские равнины «Эдин». Миллер пытается доказать, что адамиты никогда не называли себя адамитами, а свой мир — Эдемом, пока не узнали из земных легенд, что род человеческий возник в месте, называемом Садами Эдема, а первым человеком был Адам.

— Ну, хорошо, он доказал это, и что?

— Как вы относитесь к Земле?

— Я никак не отношусь к Земле. Давайте вернемся к книге. Кто такой вообще этот Миллер?

— Он работает в штабе ООН в Мюнхене.

— В Мюнхене? — Томи внезапно стала задумчивой. — Может быть, в Манчине?

— Это одно и то же.

Она отвернулась. Чувство тревоги внезапно прошло. Ей все еще не нравился Стюарт. Но Томи не чувствовала к нему неприязни. Это была просто жалость. Все указывало на то, что она по-прежнему будет одинокой и скучающей. Она с нетерпением ждала теплой, полноценной связи со своими сестрами, которая должна быть через несколько часов.

Но эта связь не была установлена.

Сэл Слент лежал без сознания на Внешней Планете. Когда через несколько дней его ноге не стало лучше, было сказано, что нужна операция. Это все, что Томи смогла уловить.

В Мюнхене Джилин и Дон были вместе, но Джилин, как и Томи, всегда была необщительна, поэтому скоро закончила связь. И Томи не успела спросить ее, знает ли она что-нибудь о докторе Роджере Миллере.

Пэрисс на Станции 692 коротко сообщила, что кругом полно землян со скрытым телепатическим даром, так что сеансы связи придется временно прекратить.

У Томи сложилось впечатление, что если бы отец не спешил так вернуться к работе своими книгами, которая занимала его целиком, то она смогли бы установить более тесный контакт, по крайней мере, с Джилин.