Когда прибывшие гости уже выбирались из салона, из кабины своего грузовика стоявшего метрах в тридцати от места посадки, вышел проводник.

Это было мужчина лет сорока пяти, невысокий, широкоплечий, с военной выправкой.

Он легко соскочил с подножки и поспешил к прибывшим.

– Здравия желаю, сэр! Мастер-ефрейтор в отставке Паркер! – бодро представился он останавливаясь перед Ливингстоном.

– Приятно видеть вас в хорошей форме, мастер-ефрейтор, – в тон ему ответил полковник и даже подал проводнику руку, что было не в натуре Ливингстона. – Давно в отставке?

– Семь лет, сэр. До этого десять отслужил в вашем городке дежурным диспетчером «ГУКС».

– А до этого? – спросил Ливингстон осматриваясь.

– А до этого трудился инженером-технологом вот на этой шахте, пока ее не закрыли окончательно.

– Так она же, вроде, давно закрыта – уже лет тридцать или больше, – проявил осведомленность Ливингстон.

– Так точно, сэр. Добычу прекратили, но она долго стояла на предконсервации – холдинг экономил деньги, всё откладывал мероприятие. Но потом на них надавила администрация из Кимбурга и начали проводить консервацию, а я этим процессом руководил.

– Прекрасно, тогда понятно почему сержант Митчел подключил именно вас. Ну что, начнем одеваться? Какая там температура сейчас?

– В галерее «А» – минус двадцать три, сэр. Если спуститься еще, там заметно холоднее.

– Нет, нам нужна именно самая верхняя галерея, – кивнул Ливингстон и взял из рук Митчела утепленный комбинезон, который тот достал из большого рюкзака.

Вслед за начальником Браун тоже стал забираться в просторный, почти невесомый комбинезон, на котором имелись и термо-перчатки, и пристегнутые безразмерные сапоги-угги, их требовалось лишь утянуть ремешком по нужному размеру.

Такой же комплект надел и сержант Митчел, а Паркер остался в охотничьей куртке, плотных штанах и туристических ботинках.

– А вы что же, мастер-ефрейтор? – обратился к нему Ливингстон, которому оставалось лишь накинуть капюшон.

– Я к тамошним условиям уже привычный. Мне достаточно лыжной шапки, – сказал Паркер показав какую-то детскую, по мнению Брауна, ушанку с мембраной. – Идемте, питание я уже подключил, батареи заряжены, так что можно начинать.

С момент объявления Ливингстоном об этой инспекции Браун немного сомневался, ведь спускаться в заброшенные шахты удовольствие спорное, однако в присутствии крепыша Паркера он стал чувствовать себя всего лишь участником туристической группы.

У проводника имелся универсальный ключ от всех дверей и шкафов управления поэтому идя за ним следом, группа переходила из шлюза в шлюз, оставляя свои следы на тонком слое пыли.

Все вокруг свидетельствовало о долгом периоде бездействия. Эта пыль была на полу, на приборах и защитных кожухах датчиков, которых на стенах попадалось довольно много.

Открыв один из шкафов Паркер запустил шахтную вентиляцию и сказал:

– Так-то оно нам без надобности, мы ж ненадолго, но если застрянем – лишним это нам не станет.

Ливингстон с Брауном после этого заявления переглянулись, а сержант Митчел отреагировал спокойно.

Все вместе они вошли к клеть и Паркер нажал нужную кнопку. Платформа качнулась и стала опускаться.

Браун вздохнул, как перед погружением, опасаясь, что у него вновь начнется приступ клаустрофобии.

Постоянно он ею не страдал, но пару раз у него случались неожиданные приступы.

Платформа двигалась вниз и воздух становился заметно холоднее.

К моменту, когда минуты через три клеть остановилась, выдыхаемый пар был уже более, чем заметен.

Клеть открылась и вышедший первым Паркер, взглянув на экран своего диспикера, сообщил:

– Поправочка, господа, за бортом тридцать два…

Вместе с тем, подземелье галереи «А» не выглядело таким уж страшным.

Освещение оказалось ярким, а стены и высокий арочный потолок укрывали отделочные панели, однако Браун догадывался, что это была лишь парадная часть тоннеля.

– Куда пойдем, сэр? – спросил проводник, а Митчел сунул в руки Ливингстону и Брауну небольшие фонарики.

– Сколько в горизонте туннелей?

– Двадцать четыре, сэр.

– Общая протяженность – сто двадцать километров, так?

– Именно так, сэр.

– Тогда пойдем в самый старый, а потом в самый новый и этого будет достаточно.

– Понял, сэр. Тогда сейчас направо, этот рукав и есть самый старый, ему больше восьмидесяти лет.