1. Фантом

В XVI песни «Илиады», то есть в «Патроклии», Ахилл отправляет своего друга в бой во главе отряда мирмидонян. При этом он дает им наказ: отбить троянцев от ахейских кораблей, но далее их не преследовать и город их не штурмовать. Патрокл нарушает запрет и гибнет от руки Гектора. Это переломный пункт «Илиады»: позабыв свой гнев на Агамемнона, Ахилл вернется к боям, чтобы отомстить за друга.

Ахейские корабли, один из которых был уже подожжен троянцами, стояли близ моря, вытащенные на берег. Преследуя троянцев от кораблей до самого города, который Патрокл примется штурмовать, он по дороге преодолел ров, защищавший ахейские корабли.

А чуть дальше сообщается, что, отрезав передние фаланги троянцев, Патрокл «снова обратно погнал и к судам их данайским притиснул», где избивал их, «в полях заключенных между судами, рекой и стеной ахейской высокой» (XVI, 395–397). Река была поодаль, ближе к городу, но что тут за стена появилась? Ведь при погоне в сторону города ничего, кроме рва, между судами и городом не упоминалось! И если он гнал их от города к судам, а затем истреблял между судами и стеной, то, значит, все они должны были по дороге как-то перебраться не только снова через ров, но и через высокую стену, о чем ничего не сказано, да и представить себе это реально невозможно: стена же оборонялась ахейцами.

С этой стеной все время так.

На горизонте «Илиады» она сначала появляется в VII песни, в самом конце ее. Здесь после поединка Гектора с Аяксом старец Нестор посоветовал воспользоваться перемирием и построить «стену и башни высокие, нам и судам в оборону». Он предложил устроить в них ворота, «путь бы чрез оные был колесницам и коням просторней» (VII, 338–340). Наконец, подле стены снаружи было решено выкопать глубокий ров и вдоль него водрузить колья. Все это за один день было выполнено. Быстрота необыкновенная, но эпические герои, конечно, отличались от нынешних строителей, и не будем требовать от эпоса соблюдения реалистических законов.

Но одно дело — правдоподобие измерений, а другое — логичность и последовательность. Тут всякого унитария (защитника единства «Илиады») ждет тяжелейшее испытание: в последующих песнях стена то исчезает, то появляется снова, причем иногда в несуразном антураже (как в «Патроклии»), выдающем плохое знакомство автора данных пассажей с первичными текстами о стене. Но проследим по порядку.

В начале VII песни упоминаются и стена, и ров — в речи Гектора, где звучит похвальба, что они ему не преграда, и в указании размещения ахейцев (между стеною и рвом, это реально). Но когда речь далее заходит о действиях, о передвижениях, то оказывается, что стена и ров — действительно не преграда: их просто нет. Описывая выход ахейцев в бой, певец игнорирует стену:

И все. Совсем иначе показан выход троянцев:

Почему же не растворяются описанные незадолго до того (в VII песни) «крепко сплоченные створы» ахейских ворот? Почему не показано, как из них вытекают рати, более многочисленные? (Шестаков 1898: 290).

Ладно, допустим, это умолчание продиктовано каким-то ускользающим от нас художественным замыслом поэта или его небрежностью. Но когда ахейцы побежали от троян, то они бегут прямо «к кораблям многоместным ахейским» (VIII, 98), хотя до кораблей их должна бы приютить и защитить стена. Агамемнон, пытаясь остановить бегство ахейцев, вопиет им, чтобы они удержали Гектора: «Он к кораблям приближается с пламенем бурным!» (VIII, 235) Опять же минуя стену? В конце битвы не раз описывается пространство между судами и рекою, между судами и Троей — ахейской стены там нет. Гектор в сумерках, прерывая битву и веля войскам отойти, говорит:

Стена как мощная преграда, которую еще предстоит преодолеть, в его мыслях отсутствует.

В IX песни («Пресбея») стена есть: указано, что ахейская стража выходит в пространство между рвом и стеною. Стена упоминается также в речах Одиссея и Ахилла. Больше от этой песни ожидать трудно: действие происходит внутри ахейского стана.

В X песни («Долония») стены опять нет. Ну нет совершенно. Между тем все действие (вылазка троянского разведчика Долона и встречная разведка Одиссея с Диомедом) разыгрывается в пространстве между кораблями и городом. Долон бежит прямо к судам — никакой стены перед ним нет. Одиссей и Диомед гонят захваченных фракийских коней верхом тоже прямо к судам и, прибыв, только возле шатров и кораблей соскакивают с коней и переводят их через ров. Ни перебираться через стену, ни проходить сквозь ворота им не приходится.

Ладно бы только «Долония», которую почти все и давно признают поздней вставкой. Гораздо хуже, что стены нет и в XI песни, где продолжается прерванная в VIII песни битва в пространстве между кораблями и Троей, ближе к ахейскому стану. Сначала, при выступлении ахейцев из лагеря, упоминается ров, но стены и ворот нет. Возобновлено бегство ахейцев к кораблям, а о стене ни слова. Аякс не удержал врагов от продвижения к кораблям, но не к стене и не надеясь, как естественно было бы думать, на стену. Ее нет. В конце XI песни (в эпизоде, именуемом «Несторидой» или «Малой Патроклией») Эврипид сообщает Патроклу, что ахейцы бегут к кораблям «*и нет им защиты» (у Гнедича «избавления нет никакого») (XI, 822). Ну как же нет?! А стена?

Э. Бете назвал все это «тяжелейшим противоречием» «Илиады».

Контраст между XI и XII песнями неожиданный и сногсшибательный: стена появляется снова Она будто вырастает перед троянцами во всей своей мощи, с башнями и зубцами, с воротами и забралом, с глубоким рвом и кольями перед ней. В XII песни за нее и идет вся битва. Подробно расписано, как троянцы во главе с Гектором преодолевают ров, затем штурмуют и берут стену — как они срывают с башен зубцы, ломают и расшатывают торчащие у ворот сваи, опоры башен, как двое лапифов отстаивают воротную башню, а Гектор огромным камнем пробил створы ворот... Песнь так и называется «Тейхомахия» — «Битва за стену».

Стена взята. В XIII песни битва идет уже у кораблей, но преодоленная стена несколько раз упоминается. Она упоминается еще и в начале XIV песни. Дальше в ней ахейцы, воспользовавшись отвлечением Зевса и поддержкой Посейдона, теснят троянцев, но момент перехода через стену утерян.

В начале XV песни сразу назван ров с частоколом. Затем в этой песни описано пробуждение Зевса, который разгневан тем, что во время его сна нарушена его воля (даровать временную победу троянцам), он ломает козни Геры, устраняет Посейдона, и снова троянцы рвутся к кораблям. На сей раз в преодолении рва им помогает Аполлон:

Таким образом, ров, хоть и на большом протяжении, но не весь был засыпан. Что же касается стены, то она («рассыпал стену»), по-видимому, была полностью ликвидирована. Но нет, это приходится считать ошибочным прочтением, стена также лишь частично пострадала, потому что дальше она задействована снова. Более того, нигде далее не вспоминаются повреждения в ней!

В юнце XV песни Аякс убеждает прижатых к кораблям ахейцев, что дальше отступать некуда: никакой стены позади нет. Не сказано, имеется ли в виду, что она разрушена или что преодолена врагами. Но в XVI песни («Патроклии»), как уже говорилось, Патрокл сначала, двигаясь от кораблей, преодолевает ров без стены, а потом, отрезав часть троянцев, теснит их обратно к стене без рва. А в XVII песни Ахилл, получив известие о смерти Патрокл а, вышел, охваченный яростью, вперед за стену и стал надо рвом. Он трижды крикнул с раската, и Афина Паллада присоединила свой голос к его крику. Это посеяло панику среди троянцев, и они прекратили преследование ахейских героев, уносивших тело Патрокла.

Ахейская стена и ров упоминаются также в XX песни («Битва богов») и в XXIV, где Гермес, проведя Приама в лагерь ахейцев, думает о том, как его вывести обратно мимо привратных стражей. Но и в этой песни в остальном путешествие Приама из Трои в лагерь ахейцев и обратно подробно описывается без упоминания стены. Приам как бы проходит сквозь стену, не замечая ее.

Ахейская стена оказывается каким-то фантомом, видением, призраком. То она есть, то ее нет.

2. Битва за стену

Эту странность давно заметили аналитики. О ней писали К. Лахман, Т. Берг, В. Крисд Б. Низе, Э. Фик, У. Виламовиц, Э. Г. Бете, П. Кауэр, Д. Пейдж — я назвал только самых знаменитых, и то не всех. Они объяснили «фантом» составным характером «Илиады»: стена была изобретена или найдена в старом эпосе одним из авторов, и она образует необходимую деталь сюжета только в его песнях. В тех песнях, которые уже были сложены до него, стена либо вовсе не упоминается, либо присутствует, но едва заметна: этот автор мог только вставить несколько упоминаний стены в чуждый текст, а действие развивается там без ее учета. В тех песнях, которые сочинены после его вклада, знание стены могло, конечно, отразиться, но не обязательно должно было отразиться последовательно — их авторы могли где-то забыть про стену, где-то описать ее неверно, неуверенно. Что же до песен, пусть и вошедших в «Илиаду» после появления в ней стены, но написанных задолго до включения в «Илиаду» и не для включения, — в такие песни стена опять же могла и не попасть. И только песни и пассажи, принадлежащие самому изобретателю стены, дают ее описание и включают ее в действие.

Эта идея натолкнулась на ожесточенное сопротивление унитариев (Tsagarakis 1969; West 1969 и др.). Вот когда разгорелась настоящая Битва за стену — только что кровь не лилась. Казалось бы, ну что здесь можно возразить? Как еще можно объяснить все эти умопомрачительные зигзаги повествования: есть стена — нет стены — есть стена — нет стены...

Унитарии сосредоточивают защиту на моментах отсутствия стены. В своей защите они пытаются для каждого зигзага найти отдельное оправдание, которое бы объяснило, почему в данном месте стена и не должна упоминаться. То действующие лица еще, по-видимому, не дошли до нее, то стена здесь не имеет особой важности для развития событий, то стена просто молчаливо подразумевается, то использован особый художественный прием умолчания, чтобы подчеркнуть безнадежное положение ахейцев. Не будем тратить здесь время и заниматься дотошным опровержением каждого отдельного кривотолка, каждой отдельной натяжки и увертки. Ни один унитарий не объяснил, почему эти мнимые прихоти или кунстштюки чтения так четко группируются по песням, охватывая некоторые песни целиком, почему они так избирательно распределены в поэме.

3. «Тейхомахия» и ее продолжение

Стена выглядит особенно реальной в XII песни — «Тейхомахии» («Битве за стену»). Эта песнь резко отличается от предшествующей, и не только наличием стены (Christ 1881; Niese 1882: 81–96; Kammer 1887; Scodel, Whitman 1981 и др.). Ситуация, предстающая в XII песни, в корне отличается от ситуации XI песни. В XI греки еще в свободном поле, в XII — уже укрыты за стеной. Момент бегства за стену как бы опущен, утерян. Иначе организованы троянцы. В XI песни они сплочены вокруг Гектора, Полидаманта, Энея и троих сыновей Антенора — Агенора, Акамаса и Полиба. А в XII они построены пятью колоннами: первой командуют Гектор, Полидамант и Кебрион, второй — Парис, Алкафой и Агенор Антенорид, третьей — Гелен, Деифоб и Азий, четвертой — Эней, а с ним Акамас и Архилох Антенориды, и пятой — союзники: Сарпедон, Главк и Астеропей. Иначе сгруппированы и ахейцы. В XI песни Аякс Теламонид (большой Аякс, великий Аякс) воюет в одиночестве. В XII он оказывается всегда либо со своим братом Тевкром, либо со своим тезкой Аяксом Оилидом (меньшим Аяксом) и в обоих сочетаниях их называют Аяксами.

Из трех синонимичных названий греков (ахейцы, данаи, аргивяне) в XI песни, как и еще в некоторых, слово «данаи» встречается чаще, чем в остальных песнях, а XII песнь принадлежит к тем, где такую роль играет слово «аргивяне», гораздо более позднее (оно намного употребительней в поздних эпических произведениях).

Два из этих признаков — спаренность Аяксов и частое называние греков «аргивянами» — присущи и следующим двум песням, XIII и XIV, где стена хоть редко упоминается, но ее наличие подразумевается (за исключением одного момента в XIV песни — о нем уже говорилось). Эти две песни тесно связаны между собой активным и постоянным участием Посейдона. В то же время ХIII песнь неотчленима от XII. Правда, деление троянцев на 5 колонн пропадает, но еще Виламовиц заметил, что все второстепенные участники сражения в ХII песни — те же самые, что и в ХII: Кебрион, Алкафей, Азий, Адамас, Фоон, Эномай, а кое-кто и из XIV песни — Агенор и Акамис.

Что же касается XIV песни, то она даже еще более связана с XII песнью, чем предшествующая: она начинается с констатации того, что твердыня ахейцев взята и что они бегут. Это ситуация скорее XII песни, чем ХIII. Но XIV продолжает и XIII: в конце XIII Гектор и Аякс вступают в перебранку и бросаются навстречу друг другу, а встреча состоится уже в юнце XIV (эти два эпизода разделены картиной воодушевления ахейских вождей Посейдоном и сценой обольщения Зевса).

В XV песни предпочтение названий греков — такое же, как в XI, но кое-что — как в XII и XIV: Посейдон на первом плане, а Гектор все время сталкивается с Аяксом. Обман Зевса Герой, состоявшийся в XIV песни, раскрывается в XV. В остальном песнь очень близка к XIII: тот же набор афинских и западно-греческих героев с тем же особым выделением Фоанта; сын Ареса убит в XIII песни, о чем Гера сообщает Аресу в XV; Посейдон ропщет на Зевса в XIII, точно как в XV; Гектор сражается близ корабля Протесилая еще в XIII песни, а нападает на этот корабль уже в XV.

Таким образом, получается некий блок песен, не очень логично продолжающих друг друга, да и вообще не очень целеустремленно развивающих сюжет: в XII троянцы наступают, в XIII и XIV отступают, в XV снова наступают. Более того, эти песни содержат отклонение от основного сюжета «Илиады»: Зевс, вместо того чтобы даровать временную победу троянцам, как было обещано Ахиллу, позволяет ахейцам в XIII песни убить и ранить видных троянских героев, в XIV — вывести из строя Гектора и вызвать бегство троянцев, а в XVI — «утеснить» троянцев до стен Трои.

Эти песни разнородны по составу (участники событий многочисленны и разнообразны, несхожи ситуации, а многие места не согласованы. Скажем, Посейдон в XIV песни сначала торжественно возникает из моря — в золотой одежде, на колеснице, запряженной медноногими конями с золотыми гривами, а потом в той же песни он снова выплывает, на сей раз тайно, чтобы Зевс не заметил. В конце XV песни Аякс показан с корабельным шестом в руках, вдвое более длинным, чем копье Гектора; а незадолго перед тем сказано, что все ахейцы бились шестами. Аякс с шестом прыгает с корабля на корабль по помостам, как лихой всадник с коня на коня на скаку. Через 30 строк (посвященных Гектору) речь снова заходит об Аяксе, и он по-прежнему на корабле, отступает с кормового помоста к высокой скале, но в руках у него не шест, а копье (εγχος), и это повторяется трижды. Ясно, что здесь использованы разные куски эпических сказаний об Аяксе на корабле.

Но в целом все эти песни связаны друг с другом встык и вперехлест, связаны многими общими участниками и продолжением одних и тех же ситуаций. Песни эти довольно пестрые, клочковатые, но они сбиты вместе для пребывания в «Илиаде» в этой ее части.

4. Место «Патроклии»

Песнь XVI («Патроклия») к ним не принадлежит; она продолжает непосредственно XI, что особенно подчеркивается концом XI — «Несторидой», или «Малой Патроклией».

Соответственно, когда в XVI песни Патрокл, желая побудить Ахилла к вмешательству, рассказывает ему об ужасающем положении греков, он описывает ситуацию, сложившуюся к концу XI песни (ранение трех вождей), но ничего не сообщает о событиях, произошедших в XII–XV песнях: о разрушении ахейской стены Аполлоном и о взятии ее Гектором, о гибели Аскалафа, о битве, идущей уже на самых кораблях, о бедственном положении Аякса — все это были те сильные аргументы, которые Патрокл не преминул бы привести Ахиллу, если бы он их знал, если бы они действительно произошли в той последовательности песен, к которой он принадлежал. Ясно, что Патрокл XVI песни не знал об этих событиях, их не было в предыстории «Патроклии».

А если в XV песни Патрокл изображен видящим взятие стены (в сцене с Эврипилом), то, значит, это изображение создано после присоединения «Патроклии». Более того, в XI песни (в «Несториде»), а затем в XVI песни Патрокл передает Ахиллу, что раненые вожди «в стане лежат», и от себя добавляет, что вокруг них трудятся врачи (XI, 659; XVI, 23–29), а ведь в XIV песни раненые вожди шли в бой, подпираясь копьями, — Патрокл и этого не знает.

Примыкание XVI песни к XI подтверждается и топографией битвы. В начале XI песни (в «аристии Агамемнона») расположение ахейского лагеря обрисовано так: на левом фланге — корабль Аякса, на правом — Ахилла, в центре — Одиссея (это расположение подано было еще в VIII песни, и оно соответствует порядку построения «Каталога кораблей», а также позднейшей топографии

Троады — размещению курганов Аякса и Ахилла по концам бухты). Уже в конце XI песни (это «Несторида», вставленная, как уже показано, позже) и Гектор и Идоменей с Нестором оказываются на левом конце битвы, откуда Гектор мчится к середине — туда, где воюет Аякс. Но ведь он только что был указан на левом фланге!

В песнях ХII–ХIV нам предстоит новая картина. В XII песни Гектор сражается с Аяксами и Тевкром у башни, а Азий мчится влево, где в XIII песни его встретит и убьет Идоменей. В XIII песни поясняется, что Гектор сражался с Аяксами и Тевкром в середине фронта, а Идоменей только направляется влево (будто его не было там в «Несториде»), где он встретит и убьет Азия. В конце этой песни упоминается, что в то время, как на левом краю ахейцы потеснили троянцев, Гектор на своем участке взял ворота башни — в том месте, где стояли суда Аякса и Протесилая и стена была самой низкой.

Итак, по этой версии, суда Аякса и Протесилая стояли в середине ахейского лагеря. Между тем, по основной для «Илиады» версии, корабли Аякса должны были располагаться на левом фланге, а корабли Протесилая входили в правофланговый эшелон Ахилла, и это подтверждается тем, что в XVI песни Ахилл воспринимает поджог корабля Протесилая как нападение на свой стан. Здесь они, очевидно, на правом фланге. Ну, а в XVI песни Аякс со своим войском — снова на левом крыле. И снова в ней те же предпочтения названий греков, что и в XI песни, — доля «аргивян» падает, но возрастает доля «данаев».

5. Чужие песни

Так что XVI песнь не входит в блок песен с XII по XV, она создана, а скорее всего и включена в «Илиаду» до его появления в «Илиаде». Но вместе с XVI («Патроклией») этот блок песен включен в эпос все-таки позже обрамляющей их всех группы песен, из которых ближайшими к ним (крайними) являются XI и XVII.

В XI песни Зевс воспретил Гектору сражаться с Аяксом Теламонидом, да и на Аякса наслал страх, так что они избегали встреч друг с другом (очевидно, певцу нужно было мотивировать отсутствие встречи главных героев в последующем изложении). Эта ситуация соблюдается и в ХVII песни, где Гектор избегает Аякса, так что Главк упрекает Гектора в трусости, а Гектор ссылается на запрет Зевса. Но в промежуточных песнях этот запрет Зевса не соблюдается: в ХII песни Гектор штурмует башню, защищаемую Аяксами, в ХIII Аякс восклицает, что жаждет сразиться один на один с Гектором, далее они столкнулись в бою, а в XIV Аякс сразил Гектора и надолго вывел из строя. Но в XV они опять сражаются за корабль, и в XVI — снова, причем на сей раз — с преимуществом у Гектора. Только к XVII песни Гектор вспоминает про запрет Зевса. Выходит, весь блок песен ХII–ХV вместе с XVI, выпадает. Это песни чужие первоначальной «Илиаде».

Именно так трактовали их выдающиеся аналитики — К. Лахман, Л. Фридлендер, Э. Каммер, Т. Берг, Р. Джебб, В. Крист, У. Лиф, А. Фик, У. Виламовиц, близко к этому П. Кауэр.

Видимо, не случайно все эти песни, кроме XV, принадлежат к числу тех, в которых название «аргивяне» применяется для обозначения греков чаще, чем в других песнях. Оно позже названий «ахейцы» и «данаи». Итак, все эти песни — поздняя вставка в «Илиаду», как говорят текстологи — интерполяция.

Можно даже определить более точно возраст этих песен. В XII песни в рассказе о грядущем разрушении стеньг перечисляются все реки Троады, которые должны изменить течение и разрушить стену (XII, 14–37). Все они упоминаются и в «Теогонии» Гесиода (340–341). Древний автор схолий к «Илиаде» считает, что Гесиод взял этот перечень из «Илиады», потому что не мог же он сам знать столь незначительные речки далекой Троады. Но, как отмечает видный английский гомеровед начала XX века Уолтер Лиф, обычно в «Илиаде» фигурируют из них только Скамандр, Симоис и Эзип. А тут, в XII песни и у Гесиода, есть и Рез, и Карез, Гептапор, Родий, Граник. Так что кто у кого взял, неясно, но факт, что из всей «Илиады» только у автора XII песни и у Гесиода оказываются одинаковые знания.

Кроме того, в этом же месте XII песни (XII, 23) поэт называет героев «полубогами» — единственный раз в «Илиаде» и в гомеровском эпосе вообще. Герои там всегда люди, даже если они и божественного происхождения. «Полубоги» — это типично гесиодовское понятие, связанное у него (в «Трудах и днях», стих 160) с делением человеческого рода на века— среди них, по Гесиоду, была эпоха, когда жил «божественный род мужей-героев, которые называются полубогами» (Leaf 1901: XII, 23).

Сочинение же «Тейхомахии», а значит, и всего вставленного блока песен, относится ко времени не раньше Гесиода. Гесиод творил во времена конца Лелантской войны, а она по новейшим археологическим данным относится к концу VIII — началу VII века до н. э. Значит, «Тейхомахия» появилась не раньше этого времени.

6. Дважды построенная, дважды разрушенная

Введение стены в «Илиаде» сопровождается пророчеством о ее грядущем (после войны) разрушении богами. Это пророчество откровенно подано как прорицание ех eventu — от исполненного, «предсказание» задним числом. Будучи для описываемого времени предвидением, для слушателей оно уже было рассказом о свершившемся событии. Но свершалось ли событие?

В «Илиаде» о нем рассказано дважды — в VII и в XII песнях — и немного по-разному. Оба раза разрушение провели боги, но по одному рассказу — лишь Посейдон, по другому рассказу — вместе с Аполлоном и Зевсом; по одному рассказу — обрушив стену в море, по другому — сначала направив на стену дожди и реки всей Троады, для чего пришлось изменить их русла. Во всяком случае, все это выглядит как чудо, а весь рассказ носит характер мифического. Еще Аристотель догадался, что поэт выдумал стену, а потом ему самому же пришлось ее уничтожить. В XIX веке эту трактовку возобновил К. Л. Кайзер, и с ним согласились остальные аналитики.

В самом деле, ведь никаких следов глубокого рва и огромной стены с башнями на берегу сейчас нет, как не было, видимо, и во времена Гомера. Фанатичные радетели за конкретный историзм «Илиады», стараясь подтвердить любую ее деталь, до сих пор тщетно ищут на местности следы ахейского лагеря (которого, по-видимому, вообще не существовало) или стремятся отыскать следы катастрофы, снесшей их в море. Но, как показали новейшие геологические изыскания, море с тех пор не врезалось в берег, а отступило от него на несколько километров. Бухту постепенно заносило речными песками, а плоский прежний берег остался нетронутым (Gifford, Rapp 1982; Korfmann, Mannsperger 1998: Abb. 30–31).

Между тем, по «Илиаде», ахейская стена затмевала могуществом стены Илиона, возведенные Аполлоном и Посейдоном (как заявлял сам Посейдон), но стены Илиона еще недавно возвышались в виде мощных руин, а во времена Гомера были еще выше. Слушатели певцов в Троаде легко могли сверить рассказ с местной топографией и спросить певца, а где же руины ахейской стены (и это говорит о том, что вставка производилась именно там). Вводя в повествование ахейскую стену, певец должен был позаботиться о том, как бы ее и убрать в прошедшие времена. Пока еще не было рассказа о ее уничтожении в войне (этот рассказ появился позже в XV песни), певец заблаговременно, сразу же подготовил и ввел чудесное вмешательство тех же богов. «Да и след потребится огромной стены сей ахейской» (VII, 463).

Но почему о сооружении стены и ее разрушении богами рассказано дважды — в VII песни и в XII, причем во второй раз — подробнее, чем в первый? Ясно, что первый рассказ был добавлен позже, потому что если бы он уже существовал к моменту сочинения второго или был сочинен одновременно со вторым, то надобность включать этот второй просто бы отпала.

Тогда почему же он был добавлен? Что он изменяет? Прежде всего, он изменяет время сооружения стены. Второй рассказ, помещенный в начале «Тейхомахии» — «Битвы за стену» (XII песни), то есть в начале многопесенной вставки в «Илиаду», не указывает определенно, когда стена была сооружена. Но по косвенным указаниям, по избираемым формулировкам складывается впечатление, что стена была создана давно, за 9 лет до событий, в самом начале высадки ахейцев, что и естественно.

Так не говорят о стене, построенной на 9-е лето. Такой же намек содержится и в XIV песни, когда, вспоминая о высадке ахейцев, певец говорит о раненых вождях Агамемноне, Одиссее и Диомеде:

Стена опять мыслится воздвигнутой сразу же за высадкой.

Возможно, о строительстве лагеря при высадке рассказывалось и в «Киприях» — поэме, которая описывала начало и ход Троянской войны: «разбили (соорудили) стан», — пересказывает это Геродот (II, 118). В общем, это было нормальной практикой высадки десантов со стратегическими целями (афинский десант у Митилен в походе Архидама, их высадки при Олимпии, при Эпиполах).

Совершенно иначе все выглядит в первом рассказе (VII песнь). Стена и ров сооружаются на девятый год войны в оборону воинству и судам. Мало того что это и вообще неправдоподобно, строительство совершенно нереалистично изображено (огромная стена с башнями и воротами, окруженная рвом, выстроена за день), а военная ситуация абсолютно не требовала этого предприятия. Возведение стены было, по «Илиаде», актом если не отчаяния, то опасения, «чтоб когда-либо рать не нагрянула гордых троянцев» (у Гнедича «пергамлян»; VII, 343), как сформулировал это Нестор, советуя «немедля» возвести стену.

Между тем в это время ахейцам не приходилось опасаться троянцев: перед тем «Диомедия» (V песнь) завершилась великими победами Диомеда над троянцами и их богами (ранены Афродита и Apec); в поединках троянские вожди потерпели поражение — Парис бежал, а Гектор едва уцелел, троянцы заперлись в граде — и мы должны поверить, что именно в это время ахейцы следуют совету Нестора и укрепляют свой лагерь, бывший неукрепленным девять лет? Вдобавок очень странно звучит указание на местонахождение стены: «подле могилы» (VII, 337; у Гнедича «на месте сожженья», VII, 336). Дело в том, что Нестор посоветовал похоронить трупы и соорудить братскую могилу. Вот «близ оной» (VII, 436) и возвели стену. Как это прикажете понимать?

Да очень просто. О стене не было речи в этой песни, речь действительно шла о погребении трупов и о братской могиле, и на этом все кончалось. А когда появился привесок о сооружении стены, его пришлось подключать к готовому тексту. Подключение осуществлено весьма искусственно. Так и соседствует стена с братской могилой.

Да и братская могила задумана была очень специфично: пустой курган на месте сожжения трупов, так называемый кенотаф. А сами трупы предполагалось увезти домой:

При всей неловкости выражения (получается, что каждый несет свои собственные кости) смысл в общем-то ясен — отцовские кости соратники отца должны отвезти детям. Это сугубо афинский обычай, и Ф. Якоби проследил, что он установлен в 464 году до н. э. (Jacoby 1944).

Некоторые аналитики XX века (в частности, Д. Пейдж) уцепились за это. Сопоставляя с этим тот факт, что Фукидид (I, 10) в конце V века писал о строительстве ахейской стены тотчас по высадке и что, вероятно, он основывался на «Илиаде», они считали, будто такой текст «Илиады» дожил до эпохи Фукидида, а вставка про братскую могилу и строительство стены на 9-й год войны сделана позже. Логика хороша, но доказанность небезупречна: с 464 года начинается лишь государственная транспортация павших и организация похорон, а каждый род проявлял такую заботу о своих покойниках и раньше. В «Илиаде» идет речь не о государственной акции, а о частных заботах (кости отцов — детям).

Но то, что обычай афинский и что это характеризует связанный с ним текст как аттический вклад, по-видимому, верно. Это можно подтвердить одним наблюдением П. фон дер Мюля: сооружение могилы и стены и вся VII песнь завершается сценой пира, в котором ахейцы пьют вино, привезенное кораблями с острова Лемнос от царя Эвнея, сына аргонавта Язона и Гипсипилы. Этот царь считался основателем афинского рода Эвнеидов, служителей культа Диониса, и все это место должно было льстить афинянам — другой функции у него нет.

Я уже приводил доводы в пользу более позднего возраста первого рассказа о разрушении стены — рассказа VII песни по сравнению со вторым рассказом — XII песни. Теперь можно уточнить время сооружения кургана в VII песни. Возведение этого кургана описано так: «на месте сожженья, собравшись, насыплем могилу» (VII, 336). По данным археологии, на месте сожжения жители Аттики стали сооружать могилу только с рубежа VIII–VII веков. До того, в начале тысячелетия, они сожжение устраивали в одном месте, а хоронили в другом. В VIII же веке вовсе не сжигали знатных покойников. Для рассказа VII песни о братской могиле и построении стены остается VII век.

Зачем же потребовалось помещать в VII песни рассказ о сооружении стены, уже имевшийся в начале последующей вставки (XII песнь), да еще менять время сооружения? Пришлось ли считаться с тем, что упоминания стены имелись перед XII песнью — в VIII и IX песнях, а с другой стороны, их не было в первых песнях, например в V? Все это маловероятно. Скорее дело в изменении времени построения. Коль скоро решено было перенести этот момент из начала войны в 9-й год, то XII песнь — неподходящий момент для этого: самый разгар битвы.

Второй рассказ (XII песни) не предусматривал разрушения стены Аполлоном в XV. Он был сочинен раньше:

Разрушение стены Аполлоном связано с другим рассказом о построении — с рассказом в VII песни. В него внесено и участие Аполлона в строительстве (Посейдон говорит: «я с Аполлоном» — VII, 452). Это идея не общепринятая в «Илиаде» (ср. песнь XXI, 446, где Посейдон в разговоре с Аполлоном числит строительство за собой одним).

Вряд ли, двигаясь к началу поэмы от XII песни, можно было найти более удобное место для строительства стены, чем конец VII песни, потому что там между ахейцами и троянцами было заключено перемирие. Причем перемирие после поединка Гектора с Аяксом, а Аякс был главным противником Гектора и в песнях XII–XV. И в обоих случаях — как песни ХII–ХV так и блок песен, завершенный VII (II–VII), нарушают целеустремленность действия, образуют отступления от основного сюжета. Имеем ли мы дело в первой трети «Илиады» с такой же вставкой, как в третьей четверти?

Но оставим пока первую треть «Илиады». Вернемся к песням XII–XV. У нас теперь есть некоторые основания для проникновения в механизм работы интерполяторов, в хитрое искусство интерполяции — искусство вставок.

7. С божьей помощью

Очевидно, у певцов были веские причины для расширения поэмы. Необходимо было ввести новых героев, дорогих и желанных для сменявшейся публики, или воспеть тех героев, которые раньше оставались на втором плане, или иначе расставить идейные акценты. Могло сказаться и желание использовать удачные поэтические заготовки, близкие по материалу. Наконец, и просто расширение объема эпопеи давало художественный эффект: делало повествование более медлительным и важным, а исполнение — более значительным.

Но когда певцы, вставляя новые куски, раздвигали для этого старый текст, они, конечно, понимали, что искажают первоначальный замысел — нарушают направленность и темп действия, ломают ситуацию, изменяют соотношение сил.

Каждый раз, когда делалась очередная вставка, нужно было, во-первых, в конце ее вернуть действие снова к тому состоянию, от которого оно отклонилось в начале (если, конечно, дальше оно не пошло вообще по другому пути), а во-вторых, мотивировать этот зигзаг. Вставка могла быть сочинена тут же, могла происходить из старых сказаний, но уже эти средства ее гладкого включения в поэму всегда были самоновейшими. Одним из излюбленных средств мотивировать резкие отклонения в естественном ходе действий было вмешательство какого-либо божества — то, что позже, в античной драме, приняло форму «бога из машины» (deus ех mасhina): сверху сцены спускалась на веревках и блоках платформа с богом, который и давал нужные повеления.

В XII песни общая направленность действия не нарушена: ахейцы отступают, как и положено по первоначальному сценарию. Но введен новый элемент: стена. Что ж, достаточно лишь объяснить в начале песни ее происхождение.

В XIII песни на первом плане появляются Аякс и позже Идоменей и совершают подвиги, идущие совершенно вразрез с общей линией развития действий: согласно обещанию Зевса Фетиде, ахейцы должны отступать к кораблям, терпеть поражение, а они вместо того наступают. Потребовалась мотивировка: Зевс, отвернувшись от поля сражения, загляделся вдаль, и этим воспользовался Посейдон, поддерживавший ахейцев; он-то и вдохновил Аяксов и Идоменея, явившись отдельно Аяксам и отдельно Идоменею. Но интереснее всего «Обольщение Зевса» — грандиозная сцена, задуманная и введенная (в песнь XIV) явно с той же целью — объяснить временные успехи ахейцев. Подробно описывается, как злобствующая по поводу успехов троян Гера выманила у Афродиты волшебный пояс, придававший очарование, нарядилась и соблазнила Зевса, а когда он заснул в ее объятиях, помогавший ей Гипнос (Сон) помчался к Посейдону и подвиг его на открытое вмешательство на стороне ахейцев.

Соответственно, в следующую, XV, песнь вмонтирована противоположная сцена — «Пробуждение Зевса»: Зевс воспрял ото сна, увидел все содеянное за это время Посейдоном, гневно отчитал свою супругу Геру и восстановил status quo. В частности, он послал Аполлона исцелить оглушенного Аяксом Гектора, и Аполлон провел снова Гектора и троян через ахейские укрепления (ров и стену), учинив в них огромные разрушения.

Теперь все пришло в должный порядок: в начале вставки, в XII песни, введена стена, а в XV песни, которою вставка оканчивается, стена разрушена Правда, ее разрушение было предусмотрено там же в начале, и это должно произойти гораздо позже, но психологически требовалось разделаться с ней в конце вставки.

Некоторые аналитики (В. Крист, Э. Мейер) даже намечали точный пункт в конце XV песни (стих 590), после которого восстанавливается ситуация середины XI песни — до «Несториды». Это не так. И в конце XV песни еще продолжается вставка. В стихе 667 описано, как Афина рассеяла облако мрака перед глазами ахеян. Что за облако? Его нет нигде перед тем. И в XI песни нет. Зато оно есть в XVII песни! Там много говорится о том, как Зевс защитил ахейцев облаком мрака, а потом, когда оно стало им мешать, убрал его. Так как XV песнь создавалась после XVII, представление об облаке мрака, тяготившем героев, довлело над сознанием певца, и он послал Афину убрать облако.

Но тут обращают на себя внимание два странных обстоятельства. Во-первых, получается, что введены три параллельные мотивировки ахейских успехов вмешательством Посейдона (две простые и одна — с помощью коварства Геры), но «отбой» дан только по одной из них — третьей, исходящей от Геры. И во-вторых, третья по порядку мотивировка, самая внушительная и радикальная («Обольщение Зевса»), помещается уже после многих успехов ахейцев — за ней следует только один успех, правда важный, — контузия и вывод из строя Гектора. Но как же ахейцы безнаказанно действовали до того? Достаточно ли им было лишь того, чтобы Зевс на некоторое время загляделся вдаль?

Более-менее ясно с первыми двумя мотивировками. Они равноценны и параллельно внесены порознь, а подвиги Идоменея, более локальные, введены позже, как и рейд Азия ему навстречу. Вполне очевидно, что третья мотивировка сделана позже обеих, поскольку, если бы она существовала раньше их, в них не было бы нужды. Это подтверждается тем, что многие из уже упомянутых деталей, сближающих XV и XIII песни, связывают именно подвиги Азия и Идоменея с «Пробуждением Зевса»: в этом эпизоде повторяются второстепенные участники тех же повествований.

Были ли какие-либо специальные отмены первых двух вмешательств Посейдона, можно только гадать. Сейчас их нет. Как перед полосой успехов ахейцев, так и за ней есть несколько упоминаний о том, что Зевс сам заботится о славе Гектора, охраняет его и ведет его к победам, — возможно, что этого было достаточно для нейтрализации тех двух акций Посейдона. Но решительная отмена третьей была необходима, и она есть. А она отменяет заодно и все остальные. Почему же эта третья мотивировка ахейских успехов помещается у самого конца полосы успехов?

Есть основания полагать, что она туда сдвинута, а раньше она стояла перед их началом. Дело в том, что с «Обольщением Зевса» в тексте тесно связаны появление троих раненых в XI песни вождей и Нестора с Махаоном, призыв Агамемнона к бегству, отповедь Одиссея и добрый совет Диомеда — идти в бой, невзирая на раны. Трое вождей появляются по обе стороны «Обольщения Зевса» (перед акцией Геры и после нее). Появляется в обоих местах и Посейдон со схожими выпадами против отсутствующего Ахилла.

Так вот, не только сама акция Геры и Гипноса помещена слишком поздно, но и в гораздо большей мере — призыв Агамемнона к бегству, совершенно неуместный и непонятный в начале XIV песни. Ведь в это время как раз ахейцы одерживали успехи: хоть сражение и шло внутри укрепления у кораблей, в течение всей XIII песни Аякс, Идоменей и Менелай совершали подвиги, избивали троянцев; на левом конце их ободрял Посейдон, и «скоро бы слава ахеян полной была над троянами» (XIII, 676–677), а в середине вот-вот бы «с стыдом от судов и от кущей ахейских Трои сыны отступили под шумную ветрами Трою» (XIII, 723–724). Гектор кричал Парису:

В довершение всего на небе показался орел по правую руку от ахейцев — доброе предзнаменование: «вскричали ахейские рати, все ободренные чудом» (XIII, 821–822). А предстояло впереди самое крупное достижение этой полосы успехов — вывод из строя Гектора. Ахейцы были на подъеме.

В этой обстановке сетования Нестора на «нерадостные» дела не очень уместны. Он «видит: ахейцы бегут, а бегущих преследуют с тыла гордые воины Трои» (XIV, 14–15). Как он это увидел, непонятно. Только что изображалась совсем другая картина:

Напрашивается вывод: весь этот обширный эпизод — «Обольщение Зевса» вместе с появлением трех раненых вождей и Нестора с Махаоном — стоял прежде не перед контузией Гектора (XIV песнь), а гораздо раньше — перед всей полосой ахейских успехов. То есть либо сразу после XI песни, где три вождя были ранены, либо, скорее, после ХII песни, в течение которой троянцы штурмовали ахейскую стену и под конец взяли ее. Вот там действительно концовка была подходящая для горестных восклицаний Нестора и уныния Агамемнона: «Кругом побежали ахейцы к черным своим кораблям...» (XII, 470–471) Объяснимо тогда и то, почему детали ХIII песни повторяются в «Пробуждении Зевса» (XV песнь), но не в «Обольщении Зевса» (XIV песнь): прежде «Обольщение» стояло впереди повествования с этими деталями и не могло их повторять.

Почему же оно, созданное для помещения перед слабыми мотивировками ахейских успехов, перед первыми вмешательствами Посейдона, оказалось после них? Да именно потому, что, когда оно было перед ними, эти мотивировки, эти вмешательства становились излишними. А между тем они, эти красивые появления Посейдона, были уже тесно сплавлены с аристией Идоменея и подвигами Аякса, и было жалко все это терять. Певец предпочел перенести «Обольщение Зевса» подальше, к самой контузии Гектора, оторвав раненых вождей от поражения ахеян. Оставалось сгладить некоторые шероховатости, вставить несколько стихов о Посейдоне тут и там — и вставное повествование готово. Оно растянулось на две с половиной тысячи строк (а с «Патроклией» — более трех тысяч), и в эллинистическое время, когда Зенодот делил «Илиаду» на песни (или «книги»), он нарезал в этой вставке 4 песни («Патроклия» — пятая).

8. Торопись медленно

Или: спеши с прохладцей. Пословица эта известна у немцев: Eile mit Weile. Была и у древних римлян: Festina lente. Почему она помянута здесь, станет ясно из дальнейшего.

Мы рассмотрели, как скорее всего происходило расширение «Илиады». Однако певцы должны были заметить, что такое расширение сильно растянуло миссию Патрокла. Посылая в XI песни Патрокла удостовериться, не Махаона ли Нестор вывез из боя, Ахилл просил друга поспешить. На приглашение Нестора зайти посидеть Патрокл отвечает отказом. Он объясняет, что спешит, так как Ахилл рассердился бы, если б его посланец осмелился задержаться.

Выполнив поручение Ахилла и узнав много нового, Патрокл устремился вдоль кораблей к Ахиллу, но... прибыл к нему лишь в XVI песни. Конечно, все эти песни охватывают события одного дня, но событий этих очень много, и создается психологическое ощущение большого интервала времени. Нужно объяснить, где Патрокл пробыл все это время, чем вызвана задержка миссии. Выход был найден — встреча с раненым Эврипидом.

Для этого Парису пришлось его ранить в правое бедро вскоре же вслед за Махаоном, на левом конце фронта. Когда Патрокл бежал к Ахиллу (на правый конец), он пробился мимо кораблей Одиссея, расположенных на середине лагеря, «где площадь и суд был народный» (XI, 806), повстречал Эврипида, который шел, хромая, с побоища. Таким образом, они оба двигались в одну сторону, были попутчиками. Эврипид просил Патрокла вырезать из раны стрелу и помочь ему врачеванием. Патрокл отвечал, что, хоть он и спешит, но не оставит страдальца. И повел Эврипида в шатер (чей — не сказано), где и занялся врачеванием. Оно оказалось успешным: «кровь унялася, и язва иссохла» (XI, 847).

Тем не менее в XIV песни Патрокл еще сидит в шатре у Эврипида (выясняется, что это был все-таки его шатер). Доколе ахейцы бились еще перед стеной, вдали от судов, Патрокл услаждал Эврипида разговором, тяжкую рану осыпал лекарствами, утоляющими боли. Но когда он увидел троянцев, устремившихся за стену, и услышал тревожный крик ахейцев, он сказал Эврипиду, что дольше не может с ним оставаться и должен спешить к Ахиллу. «Так говорящего, ноги его уносили» (XV, 404).

Сообщая Ахиллу в XVI песни («Патроклии») о ранении вождей, Патрокл в числе раненых называет и Эврипида, хотя Махаона не упоминает. Это показывает, что Эврипид был внесен в поэму отдельно от Махаона: Махаон — с «Несторидой», при включении XVI песни, а Эврипид — после включения песен ХII–ХV. Одна деталь помогает уяснить, что вставку всех кусков про Эврипида делал один и тот же певец. Прощаясь с Эврипидом в XV песни, Патрокл говорит: «Пусть благородный сподвижник тебя утешает, а сам я...» (XV, 400) Слушатель ни за что не может догадаться, кто этот благородный сподвижник. Очень свежей должна быть память об XI песни, чтобы вспомнить, что там Эврипида в сенях его шатра встречал сподвижник (соратник, возница, колесничий, у Гнедича переведено как «служитель»). Певец держал его в памяти. Ему это было нетрудно, если все куски про Эврипида он сочинял одновременно.

9. Эпос и политика

Итак, складывается следующая картина образования этой гигантской вставки. Сначала между XI и XVII песнями появилась «Патроклия» (XVI песнь) и для ее включения — «Несторида» (последняя часть XI песни). Затем между ними появилось повествование о штурме стены Гектором и Полидамантом (основа XII песни). Далее оно было продолжено повествованием об успешном наступлении ахейцев во главе с Аяксом на Гектора и троянцев, возможно взятое из старого эпоса (ибо не отвечает основной линии сюжета) и введенное с помощью акции Посейдона (основа XIII и XIV песен). Потом в оба повествования вошли эпизоды борьбы Идоменея с Азием и другими троянцами, и включение их было мотивировано новой акцией Посейдона. После этого было сочинено великолепное мотивирующее обрамление — «Обольщение Зевса» для начала успехов ахейцев (между XII и XIII песнями) и «Пробуждение Зевса» для конца, а за «Пробуждением» стали собираться разные (в большинстве не очень новые) куски повествования об успехах Гектора в борьбе с Аяксом (песнь XV).

Наконец, «Обольщение Зевса» было передвинуто поближе к «Пробуждению» (в XIV песнь), а в «Несториду» и конец всей вставки включены эпизоды про Эврипида. Всё.

Первое их этих наслоений, с активным участием Нестора и Патрокла, было в предыдущих очерках привязано к Гомеру и ионийскому острову Хиосу. Пласт с Идоменеем и Посейдоном был при анализе «Каталога кораблей» связан предположительно с проникновением колонистов с острова Самос на Самофракию — туда, где и восседал Посейдон в ХIII песни. В «Каталоге» этот эпический комплекс был соединен с воспеванием Диомеда, и были основания приурочивать его к ранней стадии эволюции «Илиады». Здесь это не подтверждается. Он здесь явно позже пласта с Нестором и Патроклием и не связан никак с Диомедом. Скорее к нему тут примыкает пара Аяксов и Тевкр, также покровительствуемые Посейдоном, главным богом ионийцев. Характерно, что именно здесь, в повествовании о деяниях Аякса и Идоменея сосредоточены ионийские написания слова νεες («корабли») — с буквой «эпсилон» (ε; 6 раз в XIII песни). Другое скопление таких написаний оказывается в тех текстах об утеснении Тевкра и Аякса Гектором, которые следуют за «Пробуждением Зевса» (13 раз в XV песни).

Большую роль в оформлении всех этих кусков текста, видимо, сыграли поздние проафинские певцы, идеологическая активность которых была стимулирована Сигейской войной, ее последней фазой (рубеж VII–VI веков). Сигей — порт напротив Трои, на другом берегу пролива. Именно они и взяли на вооружение «Илиаду» в борьбе против митиленских эолийцев с Лесбоса. Те к этому времени стали возвеличивать образ Ахилла как героя северного, эолийского. Соорудив напротив Сигея, захваченного афинянами, новую крепость, они назвали ее Ахиллием. В противовес им проафинские силы стали возвеличивать конкурентов Ахиллу среди греческих героев, особенно Аякса с острова Саламин, близко расположенного к Афинам. Собрав местные сказания об Аяксе, Тевкре и Идоменее, они усилили роль этих конкурентов Ахиллу в той части «Илиады», где самоустранение Ахилла от боев чувствовалось особенно болезненно, а доблесть этих героев выступала особенно благородной — они-то не оставили сражения из-за мелочных обид. Обстановкой войны против воздвигнутого митиленцами Ахиллия объясняются неожиданно злобные выпады Посейдона в XIV песни («Обольщение Зевса» и связанные с ним эпизоды) против отсутствующего Ахилла:

И дальше:

Имя Тевкра образовано от названия одного из «народов моря». Тевкры побывали в Троаде, Киликии, на Кипре и, возможно, на Крите. Местное население Троады приписывало Тевкру основание некоторых городов, также и население Кипра. В частности, основание кипрского С ал амина, в действительности основанного, видимо, выходцами с острова Саламин. Это послужило поводом для установления в мифе и эпосе его родства с Аяксом. Проафинским певцам было на руку считать популярного местного героя братом Аякса.

Правда, в обоих выступлениях Тевкра (в VIII песни и в XIV) у него отказывает его старинное оружие — лук Аполлона, — в первом случае из-за ранения, во втором — из-за сокрушения тетивы Зевсом, и его выступление быстро оканчивается. Естественно: это вставки, и надо же как-то объяснить, почему действия Тевкра не продолжаются дальше, вне вставки (а там его нет). В частности, его уже нет в «Патроклии», и в XVII песни Аякс действует без его помощи в борьбе за тело Патрокла.

Интерес и симпатия проафинских певцов к великому Аяксу, саламинскому вождю, подогревались борьбой, которую Афины в это время вели с соседними Мегарами за господство над Саламином. Борьба шла при Солоне и Писистрате — с конца VII века и весь VI век. При этом страны у выхода из Коринфского залива, связанные прежде с Афинами, отошли на второй план в афинской политике. В этой борьбе у Афин были другие союзники — их северные соседи.

10. Отцы и дети

Эта ситуация отразилась в особом ахейском каталоге — «Малом», помещенном в повествовании об ахейских успехах под водительством Аякса в XIII песни. Там выступают совместно пять отрядов: беотяне, «*длиннохитонные ионийцы», фтияне, локры и эпеяне. Как выясняется из дальнейшего текста, под ионийцами тут имеются в виду «*отборные из афинян». Именно Солон, призывавший к захвату Саламина, называл Аттику главной страной Ионии. Присутствие локров, очень редко упоминаемых в «Илиаде», объясняет присоединение Аякса Меньшего к Аяксу Большему и их союз в этих песнях.

Каталог этот сильно отличается от соответствующих мест «Каталога кораблей» и несет признаки очень позднего создания. Афинских воинов ведет Менесфей, как и положено, но при нем здесь Фидас, Стихий и Биант — никто из них не назван в «Каталоге кораблей». Другие вожди и у эпеян: их тут ведут Амфион, Мегес Филид и Дракий. Двое из них появились впервые, а Мегес в «Каталоге кораблей» был царем Дулихия и Эхинадских островов (у эпеян там было четыре вождя с другими именами). «Фтияне» — слово, никогда не применявшееся в «Илиаде»: Фтию населяли мирмидоняне.

Жителей Фтии должен был возглавить Ахилл, но во главе их стоят два вождя, имена которых особенно примечательны: Мед он и Подарк. Да, да, те самые заместители выбывших вождей (убитых и раненых), получившие, по «Каталогу кораблей», Мефону на Магнезийском полуострове (царство Филоктета) и Филаку западнее (царство Протесилая), то есть области в Фессалии, но не Фтию же! Автор знал о переселении обоих героев на север, но проводит иную мотивировку переселения Медонта — не замещение выбывших вождей, а бегство из дома в связи с убийством родственника (это пускается в ход всегда, когда надо объяснить неожиданное переселение человека — Тлеполема, Патрокла и др.).

Кстати, и здесь путаница: надо объяснить переселение Медонта в Мефону (Магнезия, царство Филоктета), а названа Филака (царство Протесилая). Словом, взяты сравнительно новые для Троянского эпоса герои, помещенные незадолго до того в Фессалию, и они поставлены во плаве новоиспеченных «фтиян», заменив раньше времени Ахилла. Герои новые, злободневные, о них надо говорить, но что именно говорить, уяснено не очень твердо.

Почти вся эта пестрая команда появляется еще раз в XV песни (в конце «Пробуждения Зевса» и в последующих эпизодах) с еще большей путаницей. Стихий из «Малого каталога» назван здесь предводителем беотян, а Аркесилай из «Каталога кораблей» (там он как раз один из беотян) здесь «верный друг мужественного Менесфея», то есть их места перепутаны. Рядом с Аркесилаем надо бы поставить (по «Каталогу кораблей») его соправителя Клония, но тот назван несколько дальше, после Мекистея и Эхия. Автору этих пассажей были чужды старые связи героев, и он вообще не очень хорошо представлял себе, что с ними делать: он не знал их биографий. Все они тут убиты. Убит и Медонт, без каких-либо подробностей (при этом три объяснительных стиха из «Малого каталога» с мотивировкой переселения полностью повторены). Старейшиной («архонтом») афинян здесь оказывается сын Стихия Буколиона, впервые упомянутый Яс, тезка царя Кипра. Тоже убит.

Любопытную деталь подметили более 100 лет назад Л. Фридлендер и С. А. Набер.

В XIII песни упоминаются ахейский герой Мекистей, сын Эхия (XIII, 422) и троянец Морис, сын Гиппотиона (XIII, 791). Первый использован для выноса раненого с поля боя (и в этой же функции он действует в песни VIII, т. е. здесь действует одна из стандартных стихотворных заготовок из традиционного эпического фонда, который был в распоряжении певца). А о втором указано, что он только вчера прибыл под Трою из Аскании, — это чтобы пояснить, почему он раньше в поэме не упоминался (т. е. герой был известен, тоже из традиционного фонда, но в поэме его до того не привелось использовать).

А в XIV и XV песнях те же имена названы, но связь между именами и отчествами утеряна, а народность героев изменена. В XIV песни фигурируют по отдельности Гиппотион и Морис (XIV, 514) — они троянцы, и не сказано, что они были отец и сын, их обоих убил Мерной. А в XV песни есть Мекистей и Эхий (XV, 338) — они ахейцы, и тоже не сказано, что они были отец и сын; первого убил Полидамант (у Гнедича «Полидамас»), второго — Полит.

Это свидетельства разрушения традиции. Старое поколение певцов даже о второстепенных традиционных героях знало подробности — их функции, племенную принадлежность, их отцов. Новому поколению певцов были безразличны родственные связи традиционных героев. Певцы-отцы помнили героев и их отчества. У певцов-сыновей смешались в памяти отцы и дети.

В этих двух песнях, XIII и XV, вообще особенно много ошибок и путаницы. Тринадцатая песнь начинается с того, что Зевс, сидя на горе Иде, отвернулся от ахейцев и стал вглядываться вдаль. Он смотрел на конных фракийцев, на рукопашных бойцов мидян и на доителей кобылиц, «справедливейших смертных», т. е. на северных степных варваров — скифов и т. п. Мидяне здесь помещены за фракийцами, т. е. в Европе, тогда как древние авторы знают их только в Малой Азии, южнее Троады, а в «Каталоге троянских сил» они названы не среди европейских союзников Трои, а среди азиатских союзников. Тут же Посейдон с вершины лесистого Самоса «в Фракии горной» устремился в сторону Эги, на Пелопоннесе.

Совершенно ясно, что Самофракию здесь автор считал полуостровом, а не островом. Вероятно, он видел только ее вершину с берега Троады, но никогда на ней не был.

В «Илиаде» часто (23 раза) встречается эпитет χαλκεχιτωνες αχαιοι — «*меднохитонные ахейцы». Это окаменевший эпитет: доспехи в виде хитонов (туник) с нашивными медными бляхами, т. е. в виде хитонов с медью, существовали только в конце микенского периода — в ХIII–ХII веках. Они изображены на «вазе с воинами» из Микен. Но только один раз от этого эпитета образовано несуразное выражение χγτων χαλκεος — «*медный хитон» (у Гнедича «испещренная броня»). Это в XIII песни (XIII, 439).

Еще чаще (35 раз) в «Илиаде» упоминается θωρηζ — «панцирь». Слово очень древнее — оно есть на микенских табличках: то-ра-ке. Видимо, так назывался пластинчатый панцирь ХV–ХІV веков. В конце микенского периода панцирь был, судя по археологическим находкам, чешуйчатым, с несколькими крупными бляхами поверх медных чешуек. Таким образом, основа была полотняная или кожаная. Медным весь доспех нельзя было назвать. Может быть, поэтому эпитеты лишь косвенно описывают наличие металла: «блестящий», «начищенный». Несколько раз все войско называется χαλκοθωρηζ — «меднодоспешным», и это все. Такова традиция. Но один раз прямо упомянут θωρηζ χαλκεα — «*медный панцирь». Это сделано в XIII песни (XIII, 397).

Копьем Деифоба, сына Приама, убит Гипсенор, сын Гиппаса. «В перси вонзилось оно и на месте сломило колена» (XIII, 412). Видимо, повторяя за Гомером эти строки в XIII песни, рапсод не понял гомеровского выражения «сломить колена», означающего «убить». Друзья Гипсенора подняли его тело и «к черным судам понесли Гиппасида, печально стенающего» (XIII, 423). Возможно, суть путаницы в ином: описание друзей, несущих раненого, — готовая формула в несколько строк (она полностью, в том же виде, с теми же именами милосердных друзей, есть в VIIII песни, только там они несут Тевкра). Певец использовал ее и здесь как готовый штамп, не изменяя в ней ни слова, хоть она и не совсем подходит.

Чуть подальше убит Гарпалион, сын пафлагонского царя Пилемена.

Он не мог ни идти, ни проливать слезы: он был убит еще в V песни. В XVII песни Гектор убил Схедия, вождя фокейцев. Вождь этот назван сыном Ифита, как в «Каталоге кораблей». А в XV песни Гектор убил Схедия, вождя фокейцев, еще раз, только на сей раз он назван сыном Перимеда.

Эти места стали классическими примерами противоречий у Гомера. Это не Гомер, это жалкий подражатель, возомнивший себя равным Гомеру. К счастью, таких мест в «Илиаде» очень мало. Все это уже порча текста. Эпос как жанр подошел к концу. Деятельность творцов-аэдов кончилась, началась работа рапсодов-рецитаторов, заучивавших наизусть чужие стихи. Когда они пытались ввести новое, они только ухудшали старое. Но в деятельности интерполяторов еще попадаются шедевры, как, например, сверкающее затаенным юмором и благоуханное «Обольщение Зевса».

Список литературы

Шестаков С. П. О происхождении поэм Гомера. Вып. II: О происхождении Илиады. Казань, 1898.

Christ W. Die sachlichen Widersprüche der Ilias // Sitzungsberichte der bayerischen Akademie der Wissenschaften, phil.-hist. Klasse. 1881. II: 125–168.

Gifford J. A., Rapp Jr., G. Troy. The archaeological geology (Supplement monograph, 4). Princeton, 1982.

Jacoby F. Patrios Nomios: State burial in Athens and the public cemetery in the Kerameikos // Journal of Hellenic Studies. 1944. 64: 37–66.

Kammer E. Kritischästhetische Untersuchungen betreffend die Gesänge MNΞO der Ilias // Festschrift zur Feier des 3000 jährigen Bestehens [des K. Gumnasiums zu Lyck]. II. Teil. Königsberg: Hartung, 1887: 1–105.

Korfmann M., Mannsperger D. Troja: Ein historischer Überblick. Stutgart: Theiss, 1998.

Leaf W. The Iliad. Vol. I. London: Macmillan, 1901.

Niese B. Die Entwicklung der homerischen Posie. Berlin: Weidmann, 1882.

Scodel R., Whitman C. H. Sequence and simultaneity in Iliad NΞ and O // Harvard Studies. 1981. 1–15.

Tsagarakis O. The Achaean wall and the Homeric question // Hermes. 1969. 97: 129–135.

West M. L. The Achaean wall // Classical Review. 1969. 19: 256–260.