1. Честь или месть?

Троянская война. Греки-ахейцы осаждают Трою. Но лучший их воин и полководец Ахилл, обидевшись на верховного вождя Агамемнона, устранился от боев. У Ахилла была отнята его доля добычи — прекрасная пленница Брисеида, и теперь Ахилл сидит в своем шатре наедине с Патроклом, услаждает себя игрой на лютне и песнями о славе древних героев, безучастный к тому, что без него греки терпят поражение. В шатер прибывает посольство от Агамемнона и всех ахейцев, обещает отдать деву и предлагает вдобавок щедрые дары, только бы Ахилл вернулся к боям. В качестве послов прибыли ратные друзья Ахилла Одиссей и Аякс. Они тщетно толкуют Ахиллу о гибельности междоусобных раздоров, о долге дружбы, о великой ценности даров. Ахилл непреклонен, и послы уходят ни с чем. Все это описано в IX песни «Илиады» — в песни, которая так и называется: «Пресбея» («Посольство»). Анализу ее я посвятил предыдущий очерк.

В числе послов оказался Феникс, опекун Ахилла, добавленный к песни и к составу посольства, как выяснилось в результате анализа текста, позже других послов. Добавленный другим автором.

Феникс аргументирует иначе. Он рассказывает своему воспитаннику притчу о древнем этолийском герое Мелеагре. Тот оказался в аналогичной ситуации: во время войны, обидевшись, устранился от боев и отверг уговоры послов, предлагавших богатые дары. И что же? Через некоторое время жена умолила его, и он все равно защитил своих соплеменников. Уже не за дары, а просто «за так», как выражаются дети. Экая глупость! — сетует старик, — не повтори ее! Дословно:

Такая низменная расчетливость чужда гордому духу героя, и, естественно, Ахилл с достоинством отвергает аргументы старца:

Так выглядит диалог Феникса и Ахилла на первый взгляд, и так его толкуют многие критики. Говорят даже, что Ахилл воспринял предложение даров как попытку подкупа, взятки. Честь не продается! — так толкуют отказ Ахилла. А Феникса рисуют этаким «меркантильным ионийцем» (выражение Э. Говальда), введение которого сместило акцент переговоров в сторону узкого практицизма (и стоило ради этого вводить подобного посла?).

Объясняя Ахилла по образцу Мелеагра, вступившегося за своих, «следуя сердцу», критики проглядели, что Феникс не вполне уподобляет Ахилла Мелеагру. Что же Феникс противопоставляет возвращению в строй за дары, имея в виду Ахилла? Зов сердца ли? Нет. «Если же ты без даров, а по нужде на брань ополчишься...» Что значит «по нужде»? Это значит: будешь вынужден защищать свои собственные корабли, когда троянцы к ним подступят, как тобой и предусмотрено. «Погибельней будет в бурном пожаре суда избавлять» — погибельней, чем сейчас, пока еще корабли не подожжены. Таков смысл противопоставления Феникса.

То есть: либо тебе придется защищать свои собственные суда (и защищать в огне), а лишь заодно защитить и общеахейское дело, а большой чести в этом нет, даров за это не полагается; либо вступишься сейчас, пока еще суда не подожжены, пока сражаться легче, пока непосредственно тебе враги еще не угрожают, и твое появление будет расценено как услуга всем ахейцам, тебе за это и предложены дары — это менее опасно, а чести в этом больше. Такая вот дилемма. Не голая выгода против нерасчетливого бескорыстия, а благодеяние для всех и честь (и выгода) взамен узкого эгоизма и бесчестия.

Так что, отвергая аргументы Феникса, Ахилл не от даров в принципе отказался, а от примирения, даже почетного. Он ничего не имел против мысли Феникса, что дары — это честь. Без всякой иронии отрекаясь от «чести подобной», Ахилл давал знать, что от ахейцев не примет чести ни в виде даров, ни в виде почитания его «как бога», потому что он будет «чествован» Зевсом, а что именно он имел в виду, говоря о чествовании от Зевса, совершенно ясно: испрошенное у Зевса и обещанное Зевсом поражение Агамемнона и ахейцев, допуск и прорыв троянцев к ахейским кораблям. То есть дороже чести для него была месть. Отомстить ненавистному Агамемнону — в этом он видел свою честь, и иной ему не надобно.

Что же касается меркантильного мотива, то он не мог возмутить Ахилла, точно так же как Фениксу не приходило в голову из-за него смущаться. Такова уж была эпоха. Героизм и самоотверженность уживались с самым беззастенчивым грабежом и мародерством, кстати без тени осуждения описываемым в «Илиаде». Ограбление соседей считалось подвигом — таким же, как защита отечества. Герои прославлялись не только и не просто за храбрость и благородство (то есть за рождение от высокородного отца, за принадлежность к «благому роду»), но и за богатство и удачливость. Не только за победу, но за обретение богатой добычи. Они искали не просто славы, но славы, выраженной как в восхвалениях певцов, так и в ценных трофеях. За лишение такой «награды» Ахилл и разгневался на Агамемнона, не считая это ни мелочным, ни постыдным.

Если Ахилл отверг дары, то это лишь показывает силу его гнева, его непримиримость — и только. Дары Ахилл не презирает вообще, а лишь от Агамемнона и ахейцев принять их не хочет, потому что никакие дары — «в десять и в двадцать крат» (IX, 379) более ценные — не могут искупить нанесенной ему обиды. Одиссею сказано:

Обида столь велика, что может быть искуплена только ценой великого посрамления Агамемнона и унижения всех ахейцев. Именно это Зевс и обещал в I песни.

2. Два Ахилла

Очевидна и связь «Патроклии» с целым рядом песен, где развертывается тема Патрокла. Конечно, и с «Отречением от гнева» или «Примирением» (XIX песнью): это ведь примирение над телом Патрокла. Но с «Примирением» связана и «Пресбея»: это ведь примирение, скрепленное дарами, которые обещаны посольством. Таким образом, на «примирении» замыкается и «Патроклия», и «Пресбея». Как же получилось, что «Патроклия» содержит достаточно оснований для исключения «Пресбеи»?

Один из сложнейших вопросов «Илиады» — соотношение этих двух песен. Как правило, самые сложные вопросы — самые многообещающие.

Анализ, проделанный в предшествующем очерке, позволил уточнить соотношение песен «Ахиллеиды» и устранить противоречие из-за их несовместимости. Хоть на «Примирении» замыкаются и «Пресбея» и «Патроклия», но это не говорит об их одновременности: «Примирение» могло быть создано позже той песни, которую оно продолжает и завершает. То есть позже одной из двух взаимоисключающих («Пресбеи» или «Патроклии») или обеих. С «Примирением» одновременны не сразу и «Пресбея» и «Патроклия», которые взаимоисключаются, а лишь Феникс, вошедший в «Пресбею» позже, и, может быть, «Патроклия». Это и будет точная формулировка отношений. А это совсем другое дело.

Противоречие же между «Пресбеей» и «Патроклией» остается. Оно не сводится к вопросу о том, было ли посольство или его не было в сознании певца «Патроклии». Несовместимость подтверждается и другими различиями песен.

Так, в «Пресбее» Ахилл мотивирует Одиссею отказ вернуться к боям, между прочим, и пророчеством своей матери Фетиды. Та предсказала сыну, что если он возвратится домой, то славы ему, правда, не видать, но жизнь его будет долговечной; если же он останется воевать, то домой не вернется, а погибнет со славой под Троей. Вот он и отказывается гибнуть за интересы Атридов. Это пророчество не раз повторяется в «Илиаде» (в I песни и в ХVIII), и Фетида всегда сетует на кратковечность своего сына. Видимо, это составляло общее место эпоса В «Пресбее» и сам Ахилл знал о пророчестве.

А вот в «Патроклии» когда надоумленный Нестором Патрокл спрашивает Ахилла, почему он не хочет вернуться к боям, не устрашает ли его какое-либо пророчество, не поведала ли ему что-либо ужасное от Зевса мать, то Ахилл это начисто отвергает: «Мне ничего не внушала почтенная матерь от Зевса». Да тот ли это Ахилл?!

Более того, противоречия между песнями не ограничиваются отдельными местами — ну, бог мой, можно было бы предположить, что это небольшие вставки (так и предполагали в XIX веке некоторые унитарии, придерживавшиеся так называемой «теории интерполяции», объясняющей все противоречия позднейшими вставками, интерполяциями). Противоречие глубже, полнее.

Некоторые исследователи — Э. Г. Мейер, потом в предвоенные годы XX века М. Э. Бете и У. Виламовиц (Meyer 1887а: 75, 78–79, 83; Meyer 1887b: 122–123; Wilamowitz 1920: 251–252; Bethe 1927: 71–74) — писали о том, что образ Ахилла в «Илиаде» двоится: в «Пресбее» один Ахилл — мстительный, жестокий, яростный и непреклонный (и таков он еще в некоторых песнях, например в XX–XXII), а в «Патроклии» — совсем другой: сострадательный, сговорчивый, милосердный (таков он и в XIX песни, и в заключительной XXIV).

Унитарии видят в этом проявление гениальности Гомера, умевшего создавать сложные характеры и показывать их развитие. Но странно, что сложность здесь выражается не в эволюции характера, а в частой переменчивости. К тому же для столь высокого уровня литературы, пожалуй, слишком рано, а эпосу эти черты вовсе не присущи: эпические фигуры обычно гораздо более цельные и устойчивые. Аналитики же распознают тут разные трактовки одного образа.

Это поддерживается разделением песен и по некоторым формальным параметрам. Так, обычное отчество Ахилла в «Илиаде» — Пелид или Пелейон. Всего 9 раз употребляется редкое отчество Пелиад, и очень примечательно распределение его по песням: только 2 раза в I песни, 1 раз в IX, но по 3 раза в XVI и XXIV. Это как раз те песни, в которых Ахилл мягкосердечен. Подас окюс («быстрый ногами») — постоянный эпитет Ахилла. Он именуется так по 4–6 раз в песнях I, IX, ХIХ и XXIV, но в первых трех из них упоминаний Ахилла примерно поровну (по несколько десятков раз), а в последней он упоминается более чем вдвое чаще, так что частота применения эпитета во столько же раз меньше. В XVI песни, где Ахилл столь же часто упоминается, как и в первых трех, этот эпитет применен всего 1 раз. Примерно так же обстоит дело с родственным эпитетом подокес («быстроногий»). Значит, он очень мало применяется именно в песнях, где Ахилл мягкосердечен, а больше там, где он жестокосерд. Надо полагать, не быстрота ног отменяла мягкосердечие. Это разный стиль, разные певцы.

3. Двойное примирение?

Если расширить поле зрения и охватить обе сюжетные линии, ведущие к «Примирению» — от «Пресбеи» и от «Патроклии», то мы увидим, что функции этих песен в «Илиаде» одинаковы, и, следовательно, эти песни конкурентны (Kayser 1881: 9; Meyer 1887а: 68–84; 1887b: 381–382; Eitrem 1901; Baerens 1920).

Чего добивалось посольство? Побудить Ахилла вернуться к боям. Об этом молили послы, для этого были предложены дары, возвращение Брисеиды. А когда Ахилл решил вернуться к боям, дары и Брисеида вручены. Если взять всю сюжетную линию — посольство вместе с вручением даров, то функция ее в художественном замысле певца ясна: показать упорство Ахилла, проистекающие отсюда беды и мотивировать его возвращение в бой прекращением раздора.

А чему служит сюжетная линия «Патроклии»? Да тому же. Нестор уговаривает Патрокла, чтобы тот упросил Ахилла отпустить его в бой вместо себя. Зачем это певцу? Чтобы гибель, неоднократно предсказанная «кратковечному» Ахиллу и однажды Патроклу, нашла жертву. Ахилл отпускает Патрокла со всем отрядом, хотя смело мог бы уже пойти в бой сам: поставленное им условие возвращения уже налицо: троянцы — у ахейских кораблей. Но он посылает вместо себя Патрокла. Почему? Многие критики ставили этот вопрос. Объяснение искали в психологии Ахилла, которую-де так тонко изобразил певец. Искать нужно не в психологии Ахилла, а в логике певца, в его решениях.

Самому Ахиллу гибнуть еще рано: еще не совершены запланированные (певцом) подвиги, а для возвращения в бой после столь яростного гнева нет достойного повода Одного лишь осуществления поставленного ранее зарока мало, в эмоциональном плане это слишком сухо. Ведь это что же получается? Ахилл расчетливо и злорадно ждал, пока ахейцы окажутся в крайней опасности, а дождавшись, спокойно собрался вернуться в бой? Не годится для эпического героя. Ну а посольства с дарами в этой сюжетной линии ведь нет. Нужен эмоциональный повод. Вот Ахилл и посылает Патрокла, как еще недавно в России в крупных обрядовых драках — стенка на стенку — старшие посыпали задираться подростков, чтобы тех обидели, тоща у старших появлялся повод вступиться. Ахилл отправляет сердечного друга с наказом: отбить троянцев, но город не штурмовать, ибо это грозит гибелью. Зачем наложен этот запрет? Как и все запреты в фольклоре — чтобы быть нарушенным. Патрокл, конечно, нарушает запрет и гибнет.

«С этого момента, — удачно описывает ситуацию Пейдж, — сердце Ахилла было охвачено одной мыслью — сражаться снова, любой ценой отмстить за друга. В этом все мы можем быть согласны: что теперь уже невозможно, чтобы Ахилл не сражался; мы точно знаем, что он будет сражаться, что он таки убьет Гектора и прогонит троянцев с поля боя. Смерть Патрокла сделала то, что не удалось сделать посольству. Ибо целью посольства было именно это — заставить Ахилла сражаться».

А продолжает Пейдж так: «Меньше всего мы теперь ожидаем, что Агамемнон возобновит свои извинения и свои предложения компенсации — в тот самый момент, когда их цель перестала существовать. Примирение... не является теперь необходимым... цель, которую оно предназначено было достичь, уже достигнута другими средствами».

И тем не менее оно происходит! Объяснение Пейджа: но так как надо же было как-то уладить отношения Агамемнона с Ахиллом, то певец все-таки примирил их, устроив вручение даров и возвращение Брисеиды. Может быть, это не очень и надо, и не совсем к месту и совсем не вовремя, признает Пейдж, «но это уже предмет для спора, которому не суждено иметь конца».

Здесь у этого спора не будет и начала, потому что мне представляется ошибочной вся эта реконструкция Пейджа — из-за ошибки в исходной позиции. Для Пейджа дело обстоит так: «Пресбея» вся целиком, не говоря уже о Фениксе, поздно включена в «Илиаду», тогда как «Патроклия» — органическая часть «Илиады» или, во всяком случае, существует в ней гораздо раньше «Пресбеи». Они исключают друг друга, а на «Примирению) замыкаются обе. Стало быть, оно вставлено позже обеих и примиряет не только Агамемнона с Ахиллом, но и «Патроклию» с «Пресбеей». Двойное примирение. По содержанию оно больше продолжает все-таки «Пресбею», отсюда и конечные извивы в рассуждении Пейджа

Но ведь без идеи посольства «Примирение» отрывается и от I песни, от ссоры. Повисают в воздухе зловещие предсказания Ахилла и богинь, да и вообще что за примирение без ссоры? «Примирение» почему-то и подхватывает «Пресбею» и через нее ссору, а не предсказания I песни непосредственно.

Да, сюжетные линии, ведущие к «Примирению» от «Патроклии» и от «Пресбеи», взаимоисключаются. Если есть одна, то для действия не нужна другая. Но которая из них органична для «Илиады», а которая наложена сверху? Или, точнее, которая в «Илиаде» раньше, а которая позже? Пейдж принял традиционную среди аналитиков точку зрения: своя для «Илиады» или, во всяком случае, раньше в ней — «Патроклия». Так думали почти все ведущие аналитики: Р. Джебб, В. Крист; А. Фик, М. Круазе, У. Лиф, У. Виламовиц, П. Кауэр, Э. Бете. Я приводил их аргументы, они достаточно серьезны.

Противоположная идея (что «Пресбея» появилась в «Илиаде» раньше) мало кому приходила в голову, но все же есть и такие. Из аналитиков XX века это швейцарец В. Тейлер. Так как он пользуется устаревшей методикой (сравнение повторяемых строк), идея осталась недоказанной, и за ним практически никто не пошел. И все же...

Когда что-то не ладится, я всегда ищу выход в парадоксальных идеях, в отказе следовать за традицией, в перевертывании привычного — задаю еретический вопрос: а что если наоборот? Но наоборот — это значит согласиться сунитариями.

4. «Пресбея» — ключевой камень

Во многочисленных книгах и статьях унитариев я читал пространные рассуждения о том, как немыслима «Илиада» без «Пресбеи». В представлении унитариев «Пресбея» держится в «Илиаде» чуть ли не как ключевой камень в арке — вынь, и все рассыплется. Они отвергали даже выделение в «Пресбее» разных слоев, расслоение «Пресбеи». Что уж и говорить об удалении всей «Пресбеи»!

Почему же, однако, унитарии так рьяно, с таким рвением защищали именно «Пресбею»? Ведь признает же большинство унитариев вместе с аналитиками вставной характер соседней, X песни («Долонии»). Ну ладно, расслоится или даже выпадет из «Илиады» как единого произведения еще одна песнь — из 24. Итого будет две изъято. В конце концов, по объему не так уж велика утрата: одна двенадцатая. Не так уж опасно для всей концепции единого авторства.

Нет, опасно. Очень опасно. Почти сокрушительно. «Долония» стоит особняком в «Илиаде». Она не связана ни с предыдущими, ни с последующими песнями, и если ее убрать, действие будет развиваться без нее, как если бы ее никогда не было, — очень гладко, никто не заметит пропажи. Иное дело «Пресбея». Она тесно связана с другими песнями, органично вплетена в канву «Илиады» (или, точнее сказать, в канву «Ахиллеиды» — тех песен «Илиады», в которых непосредственно развертывается именно сюжет гнева Ахилла, его обиды, его ссоры с Агамемноном).

В глазах многих филологов «Пресбея» — это не только одна из лучших, самых художественных частей поэмы, но и необходимый узел ее сюжета. Ведь здесь непреклонность, неумолимость Ахилла, яростность и устойчивость его гнева получает наиболее рельефное и осознанное выражение. Отказ Ахилла принять дары и прийти на помощь ахейцам делает необходимой другую мотивировку возвращения Ахилла в ряды ахейцев — тут и становится на свое место гибель его любимца Патрокла и возникшая у Ахилла жажда мести за него вождю троянцев Гектору.

Таким образом, велико значение «Пресбеи» для сюжета о гневе Ахилла: она ориентирует на «Патроклию», подготавливает «Патроклию». Если расслоится или выпадет «Пресбея», то распадется связь песен, разрушится единство.

Дело не в том, что «Пресбея» опирается на эти песни — на I (где ссора), на VII (где возведение ахейской стены, которая в IX упоминается). Это бы еще куда ни шло. Дело в том, что в них есть то отдельные места, то целые блоки, опирающиеся на «Пресбею», требующие «Пресбеи», непонятные без нее или повисающие в воздухе.

Так, в I песни (ссора) содержатся ясные предсказания посольства, в XVI («Патроклии») вроде бы содержится ссылка (61–63) на ответ Ахилла Аяксу в «Пресбее», в XVIII (изготовление оружия для Ахилла) Фетида рассказывает Гефесту о посольстве, в XIX (примирение) посольство неоднократно вспоминается, поскольку Ахилл наконец принимает обещанные дары. Если в «Пресбее» распознаются слои, принадлежащие разным авторам, то сразу же возникает вопрос о том, с каким из этих слоев связаны все эти ссылки на «Пресбею» в других песнях.

Только если эти ссылки привяжутся к одному слою, еще можно будет спасти остальные песни для единого автора. Но очень маловероятно, что это будет так. Наказ Фетиды в I песни во всяком случае, как было показано в предыдущем очерке, примкнул к беседе Ахилла в IX песни с Аяксом, тогда как порыв Ахилла отплыть домой в I песни примыкал к его беседе с Одиссеем в IX. А это разные слои. Феникс же оказывается еще слоем позже.

Выпадение «Пресбеи» потянет за собой все эти места, и многие песни распадутся на куски.

Итак, для унитариев «Пресбея» связана взаимными отсылками с другими песнями «Илиады» — І, VIII, XI, XVIII, XIX.

5. «Илиада» без «Пресбеи»?

Но аналитики показали, что в значительной части это иллюзия. Одних связей нет, другие ведут к кускам, которые вставлены вместе с теми или иными частями «Пресбеи». Ох уж этот разъедающий скепсис!

Вот в I песни содержатся как будто разнообразные предвидения посольства. Но присмотримся к этим предвидениям. Афина успокаивает обиженного Ахилла:

Очевидно, предсказано посольство, предложение даров и, стало быть, «Пресбея»? Нет. Если быть точным, то предсказано не предложение даров, а вручение даров, а это событие произошло не в IX песни, а в XIX — «Примирении».

Разгневанный Ахилл предрекает в I песни Агамемнону:

Это опять не собственно о посольстве, а о ситуации, которая обусловила и посольство и примирение. Точно так же предсказание Ахилла глашатаям:

— они сами увидят, как их царь не сумеет «при судах обеспечить спасение рати ахейской!» (I, 344). И Фетиду Ахилл просит умолить Зевса поборать за троянцев,

Ладно. А вот Фетида умоляет Зевса:

Это уж точно о посольстве.

Но Фетида I песни скорее всего вставлена вместе с Фениксом IX песни. Да, конечно, это гипотеза. Надо учесть и возможность того, что здесь мы имеем дело не со вставкой. Согласен. Но можно ли быть уверенным, что речь идет о том посольстве, которое описано в «Пресбее»? Ведь ратям троянским испрашивается одоление до того момента, пока ахейцы не искупят причиненную Ахиллу обиду. После этого их победы уже не нужны.

Между тем после «Пресбеи» их победы продолжались, поражения ахейцев увеличивались, а окончилось это все после примирения. Значит, в I песни имелись в виду не те дары, которые были предложены в IX песни, не то посольство, которое пришло к нему в IX песни, а то, о котором он мечтал в XI и XVI песнях! Как отмечал еще Я. К. Грот, Ахилл XI и XVI песен — это все тот же Ахилл I песни, который ждет обещанного в ней богами, ждет отмщения ахейцам, ждет сатисфакции, ждет возвращения девы и богатых даров и готов их принять. А не тот Ахилл, который отказался от них в IХ песни.

Но если в I песни имелись в виду не те дары, которые были предложены в IX песни, не те «избранники», которые приходили к Ахиллу в IX песни, а те, о которых он мечтал в XI и XVI песнях, то ведь эта мечта сбылась в XIX песни. В ней, в «Отречении от гнева» или «Примирении» произошло это предсказанное Афиной в I песни вручение даров. Стало быть, в сюжете, из которого выпала «Пресбея», сюжета гнева, обиды Ахилла, хорошо держится именно «Отречение от гнева», XIX песнь? (Ну и, конечно, «Патроклия», XVI песнь с подготовительными к ней эпизодами XI и XV песен.) И оно тесно связано с I песнью и XVI, а не с «Пресбеей»?

Если бы так...

Мои симпатии в общем, безусловно, на стороне аналитиков, выявляющих разные вклады и слои в «Илиаде», я и сам это делаю. К исследованиям унитариев, отстаивающих единство авторства, я, честно говоря, отношусь скептически. Но по каждому отдельному поводу спора я не выбираю априорно сторону аналитиков, взвешиваю аргументы, стараясь подходить непредвзято. В частности, в данном случае позиция унитариев, несмотря на все нападки аналитиков, кажется мне более прочной, чем в других случаях. Во всяком случае ближе к истине, чем позиция аналитиков.

Факты, факты...

Нет, я не считаю, что надо вместе с унитариями непременно признать посольство в «Илиаде» от начала начал. В развитии «Пресбеи» выявлено четыре стадии — чем глубже, тем меньше ораторов — пятая, нулевая, вполне возможна. Но если она и была, то этот этап был уже давно пройден не только к тому времени, когда создавалось «Примирение» (т. е. ко времени Феникса), но и к тому, когда I песнь приобретала свой нынешний облик (связанный с участием Одиссея и Аякса в посольстве).

Вернемся к I песни. Рассмотрим не отдельные отсылки к IX, а более надежные свидетельства одного авторства — сравним содержание, стиль, так сказать, почерк автора. Есть ряд параллелей между I песнью и IX: та же связь действующих лиц — Одиссей связан с Аяксом (Агамемнон называет их наряду с Ахиллом, выбирая, у кого отобрать награду взамен утраченной им, а также намечая, кому отвезти Хрисеиду), та же родина Ахилла — Фтия, та же зловещая роль Обиды — Ате (хотя и неперсонифицированной в I песни). Совпадает, как мы видели, у Ахилла в обеих песнях смена планов мести (хоть Фетида и речь Аякса, возможно, вставлены позже и одновременно). В этом свете иначе выглядят и предвидения посольства. Кажется, все-таки вывод об одновременности этих песен неизбежен. Или, по крайней мере, о том, что «Пресбея» не позже I песни в ее нынешнем виде, и I уже предполагает ее наличие.

На «Патроклию» же в I песни вообще нет никаких указаний, никаких предвидений событий в «Патроклии». Завязка сюжета гнева не предусматривала «Патроклии». Вообще от I песни до XV — не тот гнев, что дальше. Ахилл сперва ведь питал гнев на ахейцев и Агамемнона, а с XVI песни это забыто, и вместо того возник гнев на Гектора и троянцев. Тема Патрокла означала перестройку сюжета: месть за обиду сменилась местью за убитого друга, эгоистичный и непреклонный Ахилл — Ахиллом любящим и милосердным.

Коль скоро в «Патроклии» действует Ахилл, а действие происходит под Троей, она явно входила в Троянский цикл эпических песен, но это вовсе не значит, что она изначально входила в «Ахиллеиду» и развивала сюжет о ссоре Ахилла с Агамемноном. Можно ли найти признаки того, что «Патроклия» искусственно присоединена к «Ахиллеиде»?

Один признак еще 170 лет назад заметил немецкий ученый Карл Лахман: по XVI песни, Патрокл погиб в «годину распряжки воловой», то есть в полдень (XVI, 776–779). Но в «Илиаде» это был длинный день, и полдень наступил задолго до того — в XI песни: час, «как муж дровосек начинает обед свой готовить» (XI, 84–89). Однако это признак мелкий, могла сказаться забывчивость. Нет ли поважнее?

6. Повторы и различия

Как ни странно, вопреки всем рассуждениям о спокойном развитии сюжета без «Пресбеи», дары, полученные Ахиллом в «Примирении» над трупом Патрокла, — это вовсе не дары, «троекрат» превосходящие похищенное, как ему обещала Афина (если понимать ее слова буквально), не какие-то неопределенные дары, о которых он мечтал в XI и XVI песнях, а совершенно конкретные — именно те дары, которые ему были предложены в IX песни, в «Пресбее»: 7 треножников, 20 блестящих лоханей, 12 пышногривых коней, 7 женщин-работниц, 10 талантов золота и, конечно, его прежняя «награда» Брисеида.

Связь ХIХ песни с IX этим не ограничиваются. Аллегория Феникса в IX песни — хромые Мольбы, дочери Зевса, и быстроногая Обида — находят отражение в XIX песни, где столь же персонифицированную Обиду Зевс, схватив за кудри, швыряет с Олимпа (а вообще аллегории чрезвычайно редки в «Илиаде»). Феникс в IX песни ссылается на страшных богинь мщения Эриний — и в XIX песни упоминается безжалостная Эриния. Даже сам Феникс есть в XIX песни, хоть он там и мимолетно проскальзывает (участвует в утешении Ахилла).

Словом, создается впечатление, что IХ песнь и XIX песнь созданы одновременно, взаимосвязанно, одним автором.

И все же это не так. Они тесно связаны, но не одновременны и не созданы одним автором.

В IX песни дары перечисляются дважды: сначала когда их предлагает Агамемнон, потом — когда Одиссей передает предложение Агамемнона Ахиллу. Как это обычно для эпоса (не только для греческого, но и для русского), перечень повторяется полностью и в точности:

И так далее.

Вообще-то много стихов и целых кусков текста одних песен повторяется у Гомера в других песнях, весьма отдаленных. Явление это исследовано — сначала критиками-литературоведами, потом фольклористами. Критики пытались объяснить это тем, что автор одной песни заимствовал стихи у автора другой. По отдельным неточностям, несоответствиям пытались установить, где тут вторичное использование. Метод не оправдал себя: одни и те же песни давали противоположные направления увязки — по одним стихам этак, по другим — наоборот.

Милмен Пэрри установил на огромном материале, что гомеровский эпос обладает несомненными признаками фольклора (постоянные эпитеты, готовые формулировки-штампы и т. д.). Фольклористы объяснили повторяемость иначе — законами устной поэзии. Народный певец — импровизатор. Он пользуется готовыми, устоявшимися за века сочетаниями слов, целыми строчками и даже большими кусками стихотворного текста, как мы словами, — иначе он не мог бы свободно, на ходу, сочинять. Повторы дают ему возможность как бы передохнуть, не останавливаясь: пока он механически «прокручивает» уже сделанный ранее кусок, он успевает мысленно подготовить новое продолжение. Кроме того, повторы придают эпосу величавую протяжность.

Третий раз перечень даров дан в XIX песни. Но тут все иное — и порядок, и формулировки. Казалось бы, повтор здесь вполне уместен и ожидается: суть содержания та же, но певец не повторяется, а придумывает текст заново. Напрашивается объяснение: потому что это другой певец.

В этом примере еще нет данных для решения вопроса о хронологическом приоритете, о порядке следования песен: которая раньше, которая позже. Вопрос обсуждался и вызвал спор известных немецких аналитиков. У Виламовиц, не очень вдаваясь в аргументацию, склонялся к тому, что всю песнь ХIХ создал более поздний подражатель песни IХ, а П. Кауэр считал, что, наоборот, IX песнь создана позже, чем ХIХ. Этот исследователь аргументировал свою точку зрения двумя соображениями. Первое: в IX песни аллегория о Мольбах и Обиде — притча, а в ХIХ — миф, т. е. нечто более древнее. Второе: в ХIХ песни среди даров не хватает дочери Агамемнона с ее приданым — 7 городами, но не могли же забыть самую важную часть даров! Значит, ее и не было среди даров в ХIХ песни, а добавлена эта часть даров уже в IХ, а в ХIХ так и не подправили.

Аргументация, на мой взгляд, слаба: никакой притчи нет, в IX песни тоже мифологические сведения, только более обобщенные; одну из дочерей Агамемнона и города было обещано дать по возвращении домой, а до возвращения еще далеко, естественно, что их и не вручают — как и 20 троянок, которых предстоит еще пленить при взятии Трои.

Прав все-таки Виламовиц. Песнь XIX написана позже с учетом IX. В поддержку можно привести такие факты. В IX песни дважды звучит клятва в том, что Агамемнон не прикасался к Брисеиде. Первый раз — из уст самого Агамемнона:

Второй раз клятва звучит в пересказе Одиссея, который лишь перевел речь от первого лица в третье лицо: «Нет, не всходил он на одр...» и т. д. (IX, 274–276) В XIX песни в речи Одиссея прозвучали те же слова еще раз (XIX, 175–177), но с одним отличием. В начале формулировки Брисеида не названа, этой строки тут нет, поэтому следующее за тем местоимением повисло в воздухе: «к ней на одр не всходил». К кому «к ней»? (в переводе Гнедича это место выправлено: «к деве»). Певец, конечно, имел в своем сознании мысль о Брисеиде, и слушатели его понимали, но для понимания надо знать песнь IX.

И еще более важное отличие. В IX песни Брисеида дважды поставлена в связь с лесбосскими женами. Речь Агамемнона:

То, что Ахилл штурмовал Лесбос и вывез оттуда полонянок, подтверждается тут же, в IX песни: когда послы удалились и в его стане все отошли ко сну, «при нем возлегла полоненная им лесбиянка» (IX, 664). Это только намек на лесбосское происхождение Брисеиды, но намек подтверждается сличением имен обеих виновниц смуты: Хрисеида — дочь жреца Хриса из города Хрисы (куца ее и увозят), Брисеида — дочь Бриса из города..? Ну конечно же из Брисы. Такой город есть как раз на Лесбосе, где предгорье Брисион и местность Брисия (позже в надписях название города пишется Бреса). В IХ песни город не назван по имени, но в том, что это он, трудно сомневаться.

Сто с лишним лет назад Виламовиц заметил, что у обеих пленниц должны быть не только отчества, но и имена, они лишь не названы. В I и IХ песнях именование полонянок куре Хрисеис и куре Брисеис может читаться не только как «Хрисова дочь» и «Брисова дочь», но и как «дева из Хрисы» и «дева из Брисы». Это, возможно, и было первоначальным значением, поскольку именно так обычно обозначали полонянок и рабынь — по местности, из шторой они происходят. Виламовиц допускал, что образ Брисеиды взят из почти неизвестного нам эпоса «Основание Лесбоса», в котором главной героиней была некая дева.

А теперь — какая неожиданность встречает нас в XIX песни! «Брисеида» здесь уже не именование по местности и не отчество, а имя (в греческом они склоняются иначе): похитил не «куре Брисеис», а «куре Брисеиду» — не «деву из Брисы» или «деву Брисову», а «деву Брисеиду»! Далее, у Брисеиды другая родина — город Лирнес на юге Троады (где-то во владениях Энея). Она там была женой царя Минеса, а кто ее отец, не сказано. Эти же «анкетные данные» повторяются и в описании Ахиллова отряда в «Каталоге кораблей», точнее, в поправке к «Каталогу», введенной при включении его в «Илиаду». Эти подробности о предмете, сугубо важном для сути всего конфликта и, значит, для всего сюжета «Илиады», могли так радикально измениться только в одном случае — если эту песнь сочинял другой автор. Не тот, которому принадлежала IX песнь.

Заодно уж добавим, что и биография Ахилла изменилась: в IX песни упоминается, что он разграбил остров Скирос и взял оттуда полонянку, которую дал для услады Патроклу. А в XIX песни оказывается, что на Скиросе у него родился и живет сын Неоптолем. Эго соответствует известному мифу о воспитании самого Ахилла у царя острова Скироса, в дочь которого он влюбился. Мог ли он на этот же остров прийти врагом! И тем не менее оставить там сына!

7. Примирение и Феникс

Итак, XIX песнь написана другим автором, позже IХ песни, позже «Пресбеи», и, значит, она вылетает из «Илиады», как только мы удаляем оттуда — что? «Пресбею»?

Но какая «Пресбея» имеется в виду, в котором своем варианте?

Тут бросается в глаза одно обстоятельство исключительной важности: все сходства «Пресбеи» с «Примирением» (сходства, а не различия!) распределены по обеим песням неодинаково: в «Примирении» (XIX песнь) они рассыпаны по всей песни, а в «Пресбее» они сосредоточены в речи Феникса. Эго может означать только одно: «Примирение» позже «Пресбеи» в ее предшествующем варианте, где послы — Одиссей с Аяксом, и сочинено тем же автором, который вставил в «Пресбею» Феникса. Он же предпринял в «Каталоге кораблей» поправки и, следовательно, причастен к выделению его из эпоса или ограничению «Илиады». Он же вводил в «Илиаду» Нестора, он же воспел «полые» корабли. Он был слепой, и, возможно, звали его Гомер.

Все это проливает новый свет на несовместимость «Пресбеи» с «Патроклией» и на структурное сходство двух столь разных фигур — Феникса и Патрокла, героев Гомера. Возможно, Патрокл, сердечный друг Ахилла, поможет разрешить загадку Феникса.

У Д. Пейджа другой путь рассуждений и другой вывод. Исследователь исходит из того, что Феникс применил пример с Мелеагром и ситуации с Ахиллом. В примере с Мелеагром герой отказался от даров, и в итоге его вступление в бой осталось неоплаченным. Феникс предупреждает Ахилла, чтобы тот не повторил ошибку Мелеагра. Но Ахилл ее повторяет — он отклоняет дары, а затем все-таки вступает в сражение, и... Мы ожидаем, что он тоже останется без награды. Иначе зачем было приводить пример с Мелеагром и зачем в этом примере подчеркивать оставление героя без даров? А в «Примирении» сюрприз: Ахилл получает дары. К такому Ахиллу пример уже неприменим. Отсюда Пейдж делает вывод, что этой песни не было, когда певец сочинял речь Феникса, что песнь введена позже, другим певцом.

Почему же тогда речь Феникса и «Примирение» совпадают так близко?

Конечно, возможно, что XIX песнь сочинена певцом после того, как он же (а не кто-то другой) завершил обработку IX песни — сочинил для нее речь Феникса. Дары не были запланированы, пока он сочинял эту речь, но, взявшись за XIX песнь, он — ради улаживания отношений Ахилла с Агамемноном — все же решил их вручить Ахиллу. Однако вполне возможно, что он планировал свои вклады более продуманно, сразу.

Откуда же противоречие? Во-первых, певец мог примерять казус только к ситуации «Пресбеи», так сказать, пугать Ахилла перспективой уподобления Мелеагру, не имея в виду полностью реализовать эту перспективу. Во-вторых, Пейдж ошибся в определении цели и смысла притчи. Для Гомера центр ее тяжести лежал не в том, что подвиг героя не оплачен, а в том, что герой совершил грех, отклоняя дары, и за этот грех он будет наказан: Мелеагр — лишением даров, Ахилл — лишением друга и в конечном счете — смертью. Кстати, по ходячему мифу, и Мелеагр был наказан иначе, суровее — смертью. Но Гомер при обработке мифа эту концепцию, как ни странно, отверг, и осталось лишение даров. А ведь казалось бы, можно было сохранить концовку мифа — пример был бы ближе.

8. Семь городов

В дарах Агамемнона есть еще одна деталь, которая выбивает из «Илиады» не «Патроклию», не «Пресбею», а царя Микен Агамемнона. С этой неожиданностью мы сталкиваемся, обратив внимание на те дары, которые были предложены, обещаны, но не реализованы. Эго обещание выдать за Ахилла дочь Агамемнона и дать за ней приданое — 7 городов. Города эти названы.

Загвоздка в том, что города эти расположены не в Микенском царстве Агамемнона, а далеко от него — на другом конце Греции. Ведь Микены — близ северного края восточного побережья Пелопоннеса, а эти 7 городов — на южном краю западного побережья, в Мессении, близ Пилоса. С какой стати властителю небольшого Микенского царства, занимающего часть Арголиды (другая принадлежит Диомеду), распоряжаться, как своими, городами, находящимися от него за тридевять земель — в Мессении (Норе Simpson 1966)?

Напрашивается ответ: ну, Агамемнон же верховный главнокомандующий, значит, ему и подчинялись все греки. Верно, подчинялись, но только на войне. И то, как видим, не полностью. Добыча делилась, корабли у каждого царя свои, а если царство не прибрежное, то корабли занимались у соседа. Свои корабли у каждого, свои войска и, конечно, свои земли.

До основания греческого королевства (после освобождения от турецкого владычества в XIX веке) Греция никогда не была единым отдельным государством. В микенское время в Греции существовало несколько десятков мелких государств — Микенское царство, Пилосское царство, Спарта, Беотия и др. — они почти все перечислены в «Каталоге кораблей». В античное время Греция была раздроблена тоже. В большинстве ее территория была разделена между полисами — городами-государствами, с прилегающей сельской территорией — хорой. Бывало, что хора была значительной. Например, вся Аттика была объединена вокруг Афин. Но не вся Греция. Всю Грецию объединил позже Александр Македонский, но в его империю вошла не только Греция. Точно так Греция входила в Римскую империю, потом в Византию, потом ею владели турки.

Во всяком случае, от микенского времени до гомеровского не было никаких оснований для Агамемнона дарить чужие города как свои. Были еще попытки реконструировать всегреческую империю Агамемнона именно на основании его распоряжения этими семью городами, присовокупив этот факт к его главенству в войне. Он-де «пастырь народа», «царь аргивян и которому все покорны ахейцы» (I, 79). Но других данных для подтверждения этой власти нет, а факты, противоречащие такой гипотезе, есть. Вся ситуация — против: ясно, что царей и царств было много. В «Каталоге кораблей» территория самого Агамемнона очерчена очень ясно, перечислены все его собственные города: Микены, Коринф, Сикион и несколько еще — тех семи тут нет, и все наличные — это только половина Арголиды, области Греции на северо-востоке Пелопоннеса.

Словом, дарить эти 7 мессенских городов мог только другой царь, не царь Микен. Агамемнон мог их дарить только в том случае, если он не был царем Микен. Так был ли Агамемнон царем Микен?

Вопрос кажется несуразным: ведь и в «Каталоге кораблей» Агамемнон называется царем Микен, самого сильного тогда города ахейцев, царство его помещается в Аргосе (Арголиде). Сам Агамемнон в первой же песни говорит о том, что пленную деву собирается держать «в Аргосе, в нашем дому» (I, 30).

Но его брат Менелай оказывается царем Спарты! Что ж, бывает в истории, что братья сидят на тронах разных государств. Эго бывает изредка, в тех случаях, когда династия разделяется — либо по брачным связям, либо при разделении империи. Так Габсбурги оказались в Австрии, Испании и на Сицилии. В Киевской Руси княжества все больше делились, и братья получали в надел разные города. Ничего подобного в Греции не происходило. Более того, там, по мифам, цари получали свои царства не от отца, а от тестя — в приданое. Как в русских сказках. Подобный способ наследования достоверно известен из Древнего Египта. Возможно, он существовал и в микенской Греции, но дополнительных подтверждений нет. А об Агамемноне сказано четко, что он наследовал во власти Фиесту, а тот Атрею, сыну наследнику Пелопса (II, 105–108). По Атрею Агамемнона зовут Атридом (несколько странно: не по отцу, а по деду!).

Зато в «Илиаде» и мифах есть много косвенных свидетельств, что Агамемнон был также связан именно со

Спартой (Cauer 1921 [1895]: 274–278; Schwartz 1901; Зелинский 1916; Bethe 1927: 11, 23). Бог Зевс почитался в разных местах под разными прозвищами, в Спарте под прозвищем Зевс Агамемнон. В поздних поэмах Клитемнестра, вдова Агамемнона, предавшая его, и ее возлюбленный Эгист убили возвратившегося из Трои Агамемнона. Но царствуют они не в Микенах, а в Амиклах, близ Спарты. Единственный сын Агамемнона Орест тоже царствует в Спарте, где женится на дочери Менелая. В Спарте, по Геродоту, и могила Ореста (предание вынуждено объяснять эту странность перезахоронением). Даже вестник Агамемнона Талфибий и тог получил в античное время святилище (героон) в Спарте, и род Талфибиев проживал в Спарте.

По Геродоту (VII, 134), в VI веке до н. э., когда во время Персидской войны Сиракузы заспорили со Спартой, кому надлежит главенствовать, спартанский посол воскликнул: «Воистину горько восплакал бы Пелопид Агамемнон, узнай он, что Гелон и сиракузяне лишили спартанцев верховного начальства!» С чего бы Агамемнону плакать на том свете из-за бесчестия Спарты, если на этом свете он был царем Микен (или повелителем Аргоса), а не Спарты? Плакать тогда уж было бы впору Менелаю! Кстати, в Спарте и позже правило одновременно два царя.

На границе Мессении со Спартой расположены те 7 городов, которые Агамемнон обещает в дар Ахиллу. Спарта в VII веке до н. э. вела захватнические Мессенские войны и захватила ее территорию. Вот во времена завоевания Мессении, т. е. в VII веке, Спарта действительно распоряжалась этими семью городами! Спарта, а не Микены.

Из всего этого приходится сделать два вывода. Первый — что реальный Агамемнон был царем Спарты, а не Микен. В цари Микен он возведен, так сказать, посмертно певцами, желавшими повысить его престиж: ведь древние Микены прослыли самым сильным и славным городом ахейской Греции. Прославлять так прославлять.

И второй вывод: хотя большинство гомероведов ныне относит Гомера и создание «Илиады» к VIII веку до н. э., из анализа текста вытекает иная датировка. По крайней мере, дары Агамемнона, как они описаны в IX песни, а значит, и вся «Пресбея» с речью Одиссея, сочинены во времена Мессенских войн — в VII веке. Нет другого решения для загадки семи городов.

Список литературы

Зелинский Ф. Из жизни идей. 3-е иэд. Пг.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1916.

Baerens W. А. Zur Entstehung der Ilias // Philologus. 1920. 76: 1–59.

Bethe E. Homer. Dichtung und Sage. Bd. III. Leipzig; Berlin: Teubner, 1927.

Cauer P. Grundfragen der Homerkritik. 3. Auf!., 1. Hälfte. Leipzig: Hirzel, 1921. (1. Aufl. 1895.)

Eitrem S. Zur Ilias-Analyse: Die Assöhnung. Christiania: Dybwad, 1901.

Hope Simpson R. The seven cities offered by Agamemnon to Achilles // British Scool at Athens Bulletin 1966.61: 113–131.

Kayser K. L. Homerische Abhandlungen. Leipzig: Teubner, 1881.

[Meyer 1887a] Meyer E. H. Homer und die Ilias. Berlin: Oppenheim, 1887.

[Meyer 1887b] Meyer E. H. Indogermanische Mythen. Bd. II: Achilleis. Berlin, 1887.

Schwartz E. Agamemnon von Sparta und Orestes von Tegea in der Telemachie: Strassburger Festschrift zur XLVI Versammlund der deutscher Philologen und Schulmänner. 1901: 23–28.

Wilamowitz U. Die Ilias und Homer. 2. Aufl. Berlin: Weidmann, 1920.