1. Расплата

Кажется, никто из исследователей не ставил рядом две фигуры «Илиады» — Феникса и Патрокл а. Действительно, они очень мало сталкиваются в «Илиаде». Только в «Пресбее» они встречаются, но Патрокл там молчит. Единственный их контакт сводится вот к чему: желая показать послам, что встречу пора кончать, Ахилл безмолвно подал бровями знак Патроклу, дабы тот постлал мягкое ложе Фениксу, остающемуся ночевать. Даже не сказано, что Патрокл выполнил распоряжение — это и так ясно.

Несмотря на такое слабое взаимодействие, Патрокл по некоторым параметрам очень близок Фениксу: оба состоят при Ахилле, оба старше Ахилла, оба бежали к отцу Ахилла из-за стычек с родными, обоим дряхлый Пелей, отец Ахилла, наказывал опекать Ахилла. Какая-то связь тут есть, что-то общее в почерке создателя этих образов. Но в отличие от многословного Феникса, так ловко включившегося в диалог, Патрокл в «Пресбее» молчит.

Он заговорит дальше — в одном из эпизодов XI песни и, конечно, в песни XVI, целиком посвященной ему. Песни эти поразят нас, хотя и не тем, что в них скажет Патрокл, а тем, чего не скажет, а суть событий определит то, что скажет его господин и подопечный — Ахилл. И во всех этих эпизодах все эти фигуры будут проявлять необыкновенную забывчивость. Они будут то и дело забывать то, что забыть никак нельзя...

Трогательная дружба Ахилла и Патрокла с давних времен служит лучшим примером боевого союза двух героев и античного представления об идеальной дружбе вообще, хотя друзья неравны, и нетрудно понять, что в основе мотива лежало идеализированное представление об отношении вождя и его лучшего дружинника, царя и его любимца, господина и верного слуги. Благородный и знатный дружинник беззаветно предан своему вождю и идет за него, за его честь, на смерть. Вождь безгранично любит своего храброго дружинника и мстит за него врагу, жертвуя ради этого своими собственными страстями и рискуя жизнью. В конечном счете, даже жертвуя жизнью. Ахилл знает, что, вступаясь за Патрокла, он будет убит, но это его не может удержать:

Но трагизм ситуации заключается еще и в том, что вождь создает свою вину за гибель друга.

Патрокл — наперсник, заместитель, слуга и старший товарищ Ахилла. Появляется Патрокл еще в I песни, но играет там молчаливую роль. Ахилл, один из полководцев и лучший герой греков-ахейцев, смертельно оскорблен верховным вождем ахейцев. Сей вождь, Агамемнон, потребовал возвращения девы-полонянки, полученной

Ахиллом в награду за подвиги, да и взятой в плен им самим. Сдержав охвативший его гнев, Ахилл велит Патроклу выдать деву и устраняется от боев. Зевса он молит покарать Агамемнона и всех ахейцев, спокойно допустивших такую несправедливость, просит лишить их удачи в боях. Зевс обещает исполнить просьбу (I песнь).

Греки быстро почувствовали, кого они потеряли. Агамемнон посылает к Ахиллу посольство с предложением вернуть полонянку и вдобавок богатые искупительные дары. Прибывшие послами Одиссей и Аякс тщетно пытаются внушить Ахиллу, что обида его мелочна по сравнению с важностью общей цели, да к тому же будет многократно искуплена предлагаемыми дарами. Ослепленный обидой, Ахилл непреклонен (IХ песнь, или «Пресбея»). Патрокл опять же здесь присутствует, но опять безмолвен. По-настоящему он вступает в действие дальше.

В XI песни из-за отсутствия Ахилла ахейцы терпят тяжкий урон, в отступлении к кораблям ранены основные вожди: Агамемнон, Одиссей и Диомед. В этом сражении ранен также и врач греческой коалиции Махаон. Старый вождь Нестор выводит его с поля боя.

Ахилл посылает Патрокла посмотреть, кого это Нестор вывез. Нестор, встретившись с прибежавшим Патроклом, уговаривает его вступиться перед Ахиллом за ахейцев. Пусть Ахилл хотя бы отпустит в бой свое войско, разрешит Патроклу возглавить отряд и даст ему свои доспехи, чтобы троянцы приняли его за самого Ахилла: ведь один лишь облик Ахилла наверняка посеет у них панику (этот эпизод XI песни — с Махаоном, Нестором и Патроклом — носит название «Несториды», или «Малой Патроклии», к нему относится и небольшой отрывок в XV песни).

В XVI песни («Патроклии») Патрокл сумел уговорить Ахилла и вышел в сражение вместо него. Правда, Ахилл наказал ему только отогнать противника от ахейских кораблей, но не увлекаться преследованием и город не штурмовать, это слишком рискованно, да и пусть эта слава останется для самого Ахилла. Патрокл нарушил запрет, увлекся преследованием врагов, убил выдающегося героя — Сарпедона, но сам был убит главным вождем троянцев Гектором. В XVII песни уже идет борьба за тело Патрокла. Когда весть об этом дошла до Ахилла, того охватили горе, ярость и жажда мести. Он добывает оружие взамен утраченного (XVIII песнь), в запоздалом отрезвлении примиряется с Агамемноном (XIX) и рвется в бой. Он убьет Гектора (в XXII песни) и похоронит Патрокла (в XXIII).

Тема Патрокла — это гимн беззаветной дружбе и в то же время реквием, ибо время дружбы скоротечно и друзьям суждена разлука навек. Патрокл погиб за друга, вместо друга и перед ним: вскоре погибнет и кратковечный Ахилл. Но пока он жив, его терзает осознание безнадежности утраты и тяжести ошибок. Он предвкушал близкое торжество над ахейцами и упивался этим, не зная, что цена торжества — утрата того, кто был ему дороже всех. Чего стоят теперь слава, дары и ненужная дева! Это тема суетности и величия, возмездия и раскаяния.

Раскаяния — в чем? Возмездия — за что? За что расплата? Тут есть над чем подумать.

Излишне и говорить, как важна эта тема для «Илиады» в ее нынешнем виде — поэмы о гневе Ахилла, о его злосчастной обиде, о ссоре с Агамемноном, выведшей Ахилла из боев, сделавшей его врагом ахейцев и предопределившей смерть Патрокла. Об этом гибельном междоусобном раздоре из-за несправедливости одного и обидчивости, болезненного самолюбия другого.

Но само положение «Патроклии» в «Илиаде» наталкивается на чрезвычайные сложности (Bethe 1914: 97–166; Erbse 1983 и др.).

2. Забыть так скоро...

Камень преткновения здесь прежде всего в том, что «Патроклии», Малая («Несторида») и Большая (песни XI и XVI) в «Илиаде» стоят вскоре после «Пресбеи» (песнь IX), а «Пресбея в них начисто забыта. И не просто забыта. В «Несториде» и «Патроклии» содержатся прямые указания, что в предшествующее время никакого посольства с предложением даров не было!

Тема же Патрокла, по общему мнению аналитиков, гораздо более необходима для «Илиады» и к тому же шире разверстана по ней, чем «Пресбея». Аналитики, естественно, увидели в этом непреложные свидетельства того, что даже в раннем своем варианте «Пресбея» вставлена в поэму, которая первоначально ее и не предусматривала. То есть если в предыдущем моем очерке было показано 4 стадии изменения «Пресбеи», то тут появляется пятая, самая ранняя, на которой «Пресбеи» нет. И, надо признать, это серьезно и солидно обоснованное заключение. Изложим факты.

Сначала напомню некоторые противоречия в распределении ролей. «Пресбея» изображает Феникса учителем Ахилла, а в «Малой Патроклии» («Несториде») упоминается кентавр Хирон как учитель Ахилла. В «Пресбее» Феникс вспоминает, как отец Ахилла старец Пелей поручил ему, Фениксу, опекать Ахилла на чужбине, а в «Малой Патроклии» Нестор напоминет Патроклу, что эта роль поручена ему, Нестору, отцом его Менетием, а Феникс тут даже не упомянут.

Но это все пустяки в сравнении с речами Ахилла.

На следующий день после того, как Ахилл, наотрез отказавшись от даров, выпроводил послов, он со злорадством наблюдает издалека, из своего шатра, сокрушительное поражение ахейцев. И когда троянцы уже приблизились к судам, а Нестор вывез из боя раненого Махаона,

Ахилл восклицает, обращаясь к Патроклу: «*Теперь-то, я думаю, ахейцы придут с мольбами к моим коленам!» (XI, 609–610) Как это «придут»?! Они же приходили уже — не далее чем вчера!

Еще в 1837 году англичанин Джордж Грот сделал логичный вывод: «Эти слова предполагают, что он не принимал вообще никакого посольства». Забывчивость поэта? Но ведь он забыл не маленькую подробность, а целую главу эпопеи! Это, по словам английского гомероведа Уолтера Лифа, «столь же вопиюще, как если бы Шекспир забыл к пятому акту "Макбета", что Дункан был убит во втором». Д. Пейдж иронизирует: «Ни один человек, кто хоть раз прослушал или прочел эту поэму, никогда не забыл бы сразу же после этого раздела (или даже вообще бы не забыл), что Агамемнон направил посольство к Ахиллу и что Ахилл отверг его. Только поэт, предполагаемый создатель "Илиады", явно позабыл об этом...»

О, сколько умов бились над опровержением этой единственной строки гомеровского эпоса! Какие хитроумнейшие домыслы предлагались! И то, что Ахилл имел тут в виду всех ахейцев, а приходили-де только послы Агамемнона, — хотя на деле послы были не только от него, но и от народного собрания, «в целом народе избранные». Да здесь и намека нет на то, что ожидались «все». Или: что в «Пресбее» послы не припадали к коленам Ахилла буквально (как Приам в XXIV песни), а он-де ожидал тут буквального исполнения такой мечты — но ведь в его словах нет ни намека на такое противопоставление! Или: что там Ахиллу предлагалось соглашение да искупительные дары, а он-де ожидал раскаяния, кротких слов, хотел слышать настоящие мольбы. Как будто в речах послов эти ноты не звучали! Заливаясь слезами, Феникс (для унитариев ведь неотделимый от посольства) говорил, что Агамемнон уже не упорствует, готов загладить все: «С кротким прошеньем к тебе присылает мужей знаменитых (IХ, 520)».

Да и в тот день Ахилл отверг любые умилостивительные действия Агамемнона раз и навсегда, выразив это достаточно четко. После ухода послов он никаких новых депутаций не ждал — а тут на тебе: ждет, оказывается!

3. Ахилл без посольства

Второе указание на то, что посольства не было, содержится в XVI песни. Когда троянцы подступили к ахейским кораблям и Патрокл по наущению Нестора молит Ахилла отпустить его в бой, Ахилл возражает:

Эти слова звучали бы естественно до «Пресбеи» и без «Пресбеи». Но после того, как Агамемнон выразил готовность вернуть деву в целости и сохранности и искупить вину богатыми дарами и почетными предложениями, слова эти, согласитесь, звучат неуместно. Резонно было бы, если бы гнев Ахилла в этих условиях был мотивирован как-то иначе или хотя бы были введены оговорки: пусть Агамемнон и предложил мне все исправить, но...

Еще менее естественно восклицание Ахилла чуть далее (и это третье указание на игнорирование «Пресбеи»): «*Скоро б троянцы овраги заполнили трупами, если б ко мне Агамемнон был доброжелателен» (XVI, 72–73. — В переводе Н. Гнедича неточно: «справедлив»). Упрек Агамемнону опять же был бы уместен до «Пресбеи», но после «Пресбеи», когда Агамемнон четко признал свою вину («так, погрешил, не могу отрекаться я») и высказал желание ее загладить, даже предложил Ахиллу в жены свою дочь, — куца уж доброжелательнее! Увольте, упрек не звучит.

Четвертое указание самое яркое. Все же, умерив гнев, Ахилл решил направить Патрокла в битву. При этом Ахилл напутствует, наставляет друга: отразить врага от кораблей, но полков к Илиону не вести — оставить конечную победу для самого Ахилла. Условия же вмешательства самого Ахилла изложены яснее ясного:

Вот тебе на! Но ведь это то, что они и сделали вчера! Ну что тут сказать? Такое условие можно предложить только в одном случае — если вчерашнего дня, дня «Пресбеи» не было. Тут уж совершенно ясно, что любые возражения бесполезны и бессильны. Ахилл и его устами поэт недвусмысленно заявили, что посольства не было, что оно только ожидается впереди. Унитарии здесь должны просто умолкнуть.

Но они не умолкают. Вот как пытается спасти положение глава целой школы немецких унитариев Вальтер Шадевальдт (эти унитарии разыскивают все-таки разные источники для разных частей «Илиады», поэтому их называют неоаналитиками): «Ахилл тогда не согласился на компенсацию, потому что в тот момент времени он был совершенно не расположен оказать хоть какую-нибудь услугу. С другой стороны, он ни единым словом не отказался от своих притязаний на эту женщину и на истинную сатисфакцию... Теперь ситуация изменилась. Гектор стоит перед судами, которые вот-вот будут подожжены... Разве не естественно, что в этой изменившейся ситуации, у самой цели, которую Ахилл себе поставил и к которой действие направляется, возвращение Брисеиды снова входит в поле зрения?»

В подтверждение толкования Шадевальдта ссылаются на одну зацепку: Ахилл в своей отповеди Одиссею говорил, что не примет от Агамемнона ничего, прежде чем тот «всей не изгладит терзающей душу обиды» (IХ, 387). Ахилл, по-видимому, и в самом деле имел в виду поражение Агамемнона. А теперь поражение налицо, обида изглажена, деву и дары можно принять. «Изменившаяся ситуация»?

А хотя бы и так. Примем эти слова Ахилла в беседе с послами и впрямь за намек на то, что, отказывая послам, он втайне ожидает второго посольства (хотя такое настроение Ахилла совершенно не вяжется с резкостью и категоричностью его ответа). Но крайне неправдоподобно, чтобы он заговорил о своем ожидании так скоро — едва успев распрощаться с первым посольством (один из послов — Феникс — еще только что проснулся в его шатре, оставшись там на ночь). А главное — в «Патроклии», отправляя друга на бой и говоря о своих надеждах на сатисфакцию, Ахилл ни единым словом, ни единым намеком не дал знать, что имеет в виду повторение посольства, вторичное предложение девы и даров, которое он раньше (вчера) отверг. Ведь вот что было бы естественно, а этого нет. «Снова», «опять», «еще раз», «заново», «те же», «другие» — эти слова отсутствуют в его речи. И в речи певца! Дело не только в том, что они говорят, но и в том, как говорят — так, как если бы никакого посольства позади не было. И никуда от этого не уйти.

Еще одно наблюдение того же плана. В IX песни Ахилл, отвечая Одиссею, ссылается на мрачное пророчество Фетиды: если он останется на войне, ему суждено погибнуть молодым (IХ, 410–416). А в XVI песни, в ответ на догадку Патрокла о боязни какого-нибудь мрачного пророчества матери, отрицает это: «Мне ничего не внушала почтенная матерь от Зевса» (XVI, 50–51).

Только одно место в «Патроклии» дает как будто противовес всему приведенному — вроде бы есть одно воспоминание о «Пресбее». Ахилл, переходя от повторения своих обид все-таки к решению позволить своему любимцу отправиться в бой, говорит:

Это, конечно, близкое соответствие тому, что в IX Ахилл объявил Аяксу. «Пресбея»? Подождите. Во-первых, греческий глагол эфен, который в переводе Н. Гнедича передан как «я объявил», обычно в эпосе используется в другом значении: «я мнил» (Д. Пейдж показал это на ряде примеров). Во-вторых (и это главное!), есть еще одно место, которому это условие соответствует и напоминанием о котором может быть. Место это — в I песни, в просьбе Ахилла к Фетиде, чтобы она умолила Зевса поборать за троянцев,

Я уж не говорю о том, что даже если презреть эту неопределенность и уверенно принять слова Ахилла за напоминание об ответе Аяксу, то есть о посольстве (так и делают сторонники В. Шадевальдта), то этим не опровергается значение пассажей, свидетельствующих, что посольства не было. Ведь заведомо ясно, что коль скоро посольство в конце концов возникло перед «Патроклией», то могли появиться и вставные ссылки на него в «Патроклии», но никак не могли появиться вставки, говорящие о том, что его не было, если оно всегда существовало в поэме. Неоткуда им было взяться. Они исконны в тексте.

4. Перестановка?

Еще в первой половине XIX века немецкий ученый Карл Лахман (Lachmann 1847) выдвинул очень остроумное решение, вроде бы устраняющее все противоречия и не требующее приоритета одной из этих двух песен. Он предположил, что «Пресбея» (песнь IX) переставлена в «Илиаде», что раньше ее место было не перед песнями о Патрокле, а за ними. Тогда понятно, почему Ахилл в них не знает посольства.

Лахман привел и доказательство. В двух местах XIX песни («Примирение») упоминается посольство IX песни, и оба раза (XIX, 141 и 194) говорится, что это событие произошло вчера. А по календарю «Илиады» оно произошло позавчера! Ведь в XI песни описан восход, а в XVIII — закат. А вот если переставить песнь IX на позицию после XVI, интервал сократится, и к моменту примирения она действительно окажется «вчера». Унитарии пытались снять это противоречие, считая сутки с заката солнца и присоединяя вечер и ночь посольства к последующему дню. Но греки мерили сутки от восхода до восхода. Гомер и счет дней вел по восходам.

Тут другое надо учесть. Признание этого противоречия не ведет непременно к перемещению IX песни на место за XVI. Равно возможны три других объяснения: 1) ХIХ песнь мота быть ближе к началу поэмы (хотя и не перед XVI), 2) описания восхода и заката могли появиться в тексте позже формирования череды событий, и, наконец, 3) каких-то промежуточных песен между IX и XIX могло и не быть. Идея перестановки этим не опровергается, но остается недоказанной.

Тем не менее идею Лахмана подхватили в XX веке М. Валетон и позже Э. Говальд (Valeton 1915; Ноwald 1924). Говальд нашел в XV песни (XV, 734–745) упоминание о «вчерашней» победе троянцев, готовой вызвать вмешательство Ахилла, и решил, что речь идет о взятии ахейской стены (XII песнь), тогда как на деле стена была взята не «вчера», а в тот же день. Значит, рассуждал Говальд, между упоминанием и событием первоначально была ночь — это и была ночь посольства...

Здесь все не вяжется. Упоминание «вчерашней» победы троянцев не может относиться к взятию стены, потому что это не та победа, которая могла бы повести к вмешательству Ахилла. Лишь подступ к ахейским кораблям способен на это, корабли же троянцы штурмовали действительно «вчера» — в VIII песни. А большинство указаний на забвение «Пресбеи» все равно остается у Говальда необьясненным — они ведь в XVI песни. «Пресбею» надо бы поместить после XVI песни, между XVI и XIX, но это очень трудно сделать. Для нее там нет места. Песнь XVII, в сущности, является прямым продолжением XVI («Патроклии») — идет сражение за тело Патрокла. В песни XVIII Ахиллу сообщают о гибели Патрокла и потере врученных ему доспехов, он вне себя от горя, рвется в бой и взывает к матери, и та заказывает ему новые доспехи. Посольство тут было бы совершенно неуместно. Перемещать «Пресбею» тут некуда. Остается ее удалить.

Удалить из «Илиады»? Уточним. Удалить надлежит, собственно, только из поля зрения певца «Патроклии», а значит, удалить из той «Илиады», в которой органична «Патроклия». Но органична ли «Патроклия» в «Илиаде»?

5. Раненый и забытый Махаон

Около 180 лет назад немецкий ученый Готфрид Герман (Hermann 1832) заметил странные несообразности в зачине всей истории с Патроклом, в «Несториде», которые потом заинтриговали многих критиков.

Все начинается с ранения Махаона. Махаон ранен троежальной стрелой Париса в правое плечо, — надо думать, он потерял возможность владеть правой рукой. Но в отличие от других выстрелов Париса этот не описан подробно — как угораздило Махаона попасть под стрелу, остается неясным. Ранен, и все. В обхождении Нестора с ним, после того как Нестор его вывез, упущено самое главное — извлечение стрелы и врачевание раны. Оба сошли с колесницы, просушили, став против ветра, пот на хитонах, затем вошли в шатер, воссели на креслах, долго подкреплялись пищей и вином, наслаждались беседой. Позабыв о ране? Странно. Очевидно, описание всего этого ритуала заготовлено для повествования о приеме гостя, но оно не подходит к рассказу о привозе раненого, пусть даже и врача. Как ехидно заметил У. Виламовиц, «он ранен столь тяжело, что не мог долее сражаться, но столь легко, что мог сойти с колесницы, прохлаждаться и завтракать». А К. Рейнгардт добавляет: «Рана есть, когда она нужна поэту, и ее больше нет, когда он в ней уже не нуждается».

Но это не все. Ахилл послал Патрокла к Нестору узнать, не Махаона ли тот увозит из боя:

Когда же Патрокл выполнил поручение и вернулся к Ахиллу, он докладывает своему господину и другу обо всем, что узнал: о поражении ахейцев, о ранении главных вождей — Диомеда, Одиссея, Агамемнона, о ранении второстепенного вождя Эврипида. Только о том, ради кого он послан и о ком узнал все, что надо, — о враче Махаоне, он не сообщает ничего. А Ахилл ему и не напоминает об этом. Еще более странно, что, сообщив о ранении вождей, Патрокл добавляет: «Наши врачи, богатейшие злаками, вкруг их трудятся, раны врачуя» (XVI, 28–29). Какие врачи?! Эврипила он врачевал сам, а главных вождей могли бы лечить знаменитые врачи греков Махаон и Подалирий, но Махаон сам ранен и отвезен Нестором в тыл, где «беспомощный лежит, во враче нуждаясь искусном» (XI, 834), так что остается один Подалирий, о других врачах в «Илиаде» никогда ничего не было слышно.

Да и вообще Патрокл вернулся к Ахиллу с разведывательной миссии к Нестору, но в «Патроклии» его разведку, его миссию к Нестору никто не вспоминает — ни Ахилл, ни сам Патрокл, ни певец. Она плохо вписана в «Илиаду».

Г. Герман резонно предположил, что в тексте «Илиады» здесь следы какой-то переделки. Но какой?

По его мнению, первоначально тут начиналась новая песнь, в которой действовал Махаон, он не был ранен, и не было поручения Ахилла узнать о нем — Патрокл по собственному побуждению отправился к Нестору с визитом. Примерно так же в XX веке судил П. Кауэр, и весь эпизод казался ему нужным для подключения песен XI–XV к «Патроклии» и ко всей «Илиаде» (он исходил из древности «Патроклии» в «Илиаде»). Но этой реконструкции противоречит то, что Патрокл все время ссылался на поручение Ахилла и его нетерпение, что ни единого намека нет на «самовольную отлучку» Патрокла из стана Ахилла, да и по характеру их взаимоотношений такая отлучка мало правдоподобна. А Махаон, который должен здоровым действовать в «Патроклии», вообще в ней отсутствует.

За 150 лет перебрано немало вариантов. Давно оставлены наивные взгляды тех унитариев, которые отмечали, что все в «Илиаде» — святая истина, все передает историческую реальность. Что раз так, был лекарь Махаон, и был он ранен, и Нестор вывез его из боя, и встретились они с Патроклом и т. д. Столь же наивно выглядят старания унитариев оправдать любые зигзаги текста сложным домысливанием психологических тонкостей поведения героев. «Конечно, Патрокл молчит о Махаоне, чтобы не напоминать о Несторе; он обходит упоминание Махаона, чтобы не выдать Ахиллу подсказку Нестора, как его втянуть в битву» — вот типичное высказывание этого рода (данная цитата — из давней статьи Шнейдевинна, но подобные можно встретить до сего дня). Я думаю, такие попытки не стоит и рассматривать.

Немногим респектабельнее смотрятся противоположные по средствам попытки реабилитировать единство «Илиады», ссылаясь на простоту и несовершенство народной поэзии (что, мол, взять с неграмотного певца?). Датчанин Ф. Нутцгорн писал: «Патрокл и Гомер обладают одним и тем же недостатком: они всегда как дети и за ближайшим забывают отдаленное». А как же с гениальностью? Не поздоровится от таких защитников! В «Илиаде» нет закона забывать отдаленное — часто мелкие детали из первых песен выныривают в последних.

Более серьезный критический анализ нащупал реалистичную трактовку сюжетных ходов — с точки зрения художественных задач певца. В основном теперь все — и аналитики и унитарии — согласны в том, что когда Идоменей призвал Нестора вывезти Махаона «спешно», он сказал это для того, чтобы Нестор гнал коней и кони бежали быстро и чтобы поэтому Ахилл не мог узнать Махаона, а значит, чтобы отправка Патрокла на разведку была мотивирована. Ранение же Махаона понадобилось только для того, чтобы свести Патрокла с Нестором, дать возможность Нестору побудить Патрокла к вступлению в бой, то есть чтобы гладко начать «Патроклию».

Но унитарии на этом и заканчивают критический разбор сюжета, считая, что странность эпизода этим объяснена до конца. Ну, понадобился раненый Махаон — появился, надобность миновала — забыт, что в этом особенного?

Аналитики же (первыми в этом были Т. Берг и Г. Генц) идут дальше. Им кажется неправдоподобным, чтобы рана Махаона была начисто забыта по миновании надобности в ней, если... Если эту историю в поэме, этот сюжет от начала до конца делал один поэт. Патрокл должен был доложить о выполнении своей миссии — о том, кого Нестор вывозил из боя, даже если для певца это была не цель, а только повод. Для Патрокла-то и для Ахилла это ведь была единственная цель отправки Патрокла на разведку, и об этом не мог забыть тот поэт, который и отправлял Патрокла в «Несториде».

Вот если возвращение Патрокла описывал в «Патроклии» другой поэт, если «Патроклия» уже существовала к тому времени, когда сочинялась «Несторида», если в «Патроклии» раненого Махаона не было, тогда психологически понятно, почему раненый Махаон так и не появился в речи Патрокла в «Патроклии». Автор «Патроклии» попросту не знал о ране Махаона, а автор «Несториды», конечно, не утрачивал его из виду, пока писал «Несториду» (хотя и забыл о его ранении, придуманном на ходу, ad hoc, и применил к нему не очень подходящие формулы). Но на стыке песен, при подработке «Патроклии», все-таки вовсе утерял Махаона, потому что имел перед собой готовый текст, в котором раненого Махаона отродясь не бывало.

Были ли в этом готовом тексте три раненых вождя, мы не знаем. Может быть, были. Ведь Патрокл мог узнать о них и без Нестора, в предыстории действий, которые описаны в «Патроклии». Может быть, их тоже не было и они внесены только певцом «Несториды» — это значит, он их удержал потому, что они нужны Патроклу для аргументации его просьбы, обращенной к Ахиллу, и еще понадобятся в дальнейшем, а Махаон не нужен.

О том, что «Несториду» сочинял не певец «Патроклии», а другой, свидетельствует резкая немотивированная смена настроений Патрокла: как Нестора в XI песни, так и Эврипила в XV он покидал бодрым и сосредоточенным, а к Ахиллу явился плачущим, «слезы горючие льющим» (XVI, 3). В то же время «Несторида» чужда и тексту XI песни, в который она включена. Еще в 1862 году немец Б. Гизеке исследовал метрику и ритмику XI песни и пришел к выводу, что все описание битвы носит один характер, а начиная с ранения Махаона — другой.

Таким образом, вся «Несторида» потребовалась для привязки «Патроклии» к битве, в которой по велению Зевса Агамемнон ранен и ахейцы терпят поражение, а значит, к сюжету ссоры Ахилла с Агамемноном, по крайней мере к тому его варианту, в котором до того «Патроклии» не было. «Несторида» теперь начинает и предполагает «Патроклию». Увидев Нестора с Махаоном, Ахилл, стоя на корме своего корабля, вызвал к себе Патрокла.

Итак, «Патроклию» и, видимо, всю тему Патрокла ввел в «Илиаду» тот певец, который сочинил для этого «Несториду». Почему он не учел, что уже было посольство, и заставил Ахилла мечтать о нем как о будущем? Скорее всего потому, что ориентировался не на предшествующие песни «Илиады», но на «Патроклию», а в ней Ахилл явственно мечтает о дарах и возвращении девы. Впрочем, и иное расположение «Пресбеи» до появления «Несториды» и «Патроклии» не исключается (хоть и не доказано). Ведь когда не было «Несториды» и «Патроклии» и, стало быть, «Примирения», в «Илиаде» была совсем другая ситуация. «Пресбея» должна была размещаться не раньше какого-либо поражения ахейцев и не позже прорыва троянцев к кораблям, который ныне показан в конце XV — начале XVI песни. Сочиняя «Несториду», певец мог иметь в виду эту ситуацию.

Почему же он использовал для завязки образы Нестора и Махаона? Очень просто. Потому что это был тот же певец, который ввел и Нестора, и всю его группу, а к ней принадлежал и Махаон. В «Каталоге» — это отряды, состоящие из 30 и 90 «полых» кораблей.

Неслучайно в каждой битве Патрокл отличается от других героев числом убитых им врагов. Другие — Аякс, Ахилл — когда убивают сериями, то всегда по 12 врагов. Патрокл первую серию врагов убивает «между судами, рекой и стеной» (XVI, 415–418) — перечислены имена, пересчитайте — их 9; вторую серию — при штурме Трои (XVI, 694–696), опять перечень, пересчитайте — опять 9; третий раз он развернулся уже перед собственной гибелью и

Предпочтение к цифрам то же, что и в группе Нестора в «Каталоге кораблей». Это предпочтение Гомера.

Можно найти некоторые признаки существования «Илиады» без «Патроклии». В XI песни и затем снова в XVII содержится предсказание Зевса Гектору о том, что тот будет разить ахеян, «доколе дойдет к кораблям быстролетным, и закатится солнце, и мраки священные снидут» (XI, 193–194, 208–209; XVII, 453–455). Иными словами, сразу за тем, как Гектор дойдет до кораблей, внезапно наступит ночь. Видимо, таков и был ход событий до присоединения «Патроклии». Теперь же вместо заката с момента поджога кораблей как раз и начиналась «Патроклия», XVI песнь. Следом вечерней поры, вероятно, является ниспосланный Зевсом мрак, покрывающий битву в XVII песни. А что естественное время сбито, видно из необычной формулировки заката после спасения тела Патрокла в XVIII песни:

В «Илиаде» существуют, однако, признаки не только искусственного присоединения «Патроклии» к остальным песням, но и ее отдельного существования перед тем.

6. Неисполненный долг

Прежде всего, позволительно задать вопрос: а почему, собственно, в бой отправлен с войском Патрокл, а не сам Ахилл? Да, мы знаем, Ахилл просил Зевса покарать Агамемнона и наслать поражение ахейцам. Он поклялся только тогда вступить в бой, когда троянцы дойдут до ахейских кораблей и будет угроза их сожжения.

Но именно это и произошло уже перед «Патроклией». В песни XVI описано, как троянцы вышли к кораблям. Аякс со своим длинным, в двадцать два локтя, корабельным шестом прыгал с помоста на помост, с корабля на корабль, отражая врагов.

Уже в «Патроклии», после разрешения Патроклу взять войско и вооружение и идти в бой, но еще до реального вооружения Патрокла, Ахилл увидел, «как на суда аргивян упал истребительный пламень» (XVI, 113). Гектор рассек ясеневое копье Аякса

Что же еще нужно? Вот и выполнены все условия Ахилла для вступления в бой. Нет никаких поводов для задержки. Он должен сам повести свои войска. Какова же реакция Ахилла?

И собрал, и послал их с Патроклом, а сам не пошел. Ждал сообщений от Патрокла. Эго совершенно не вяжется ни с кодексом чести героя, ни с точным смыслом его клятв и обещаний. Прямым следствием событий должно было быть, по всем его обещаниям, его личное вступление в бой. А этого нет. Вместо этого послан Патрокл и развертывается «Патроклия». Ясно, что в той последовательности событий, в которую включена «Патроклия», ее не должно было быть. События должны были развиваться без нее.

Но это не все.

7. Кто убил Патрокла?

Отвечать на этот вопрос («Гектор, конечно!») не спешите. Сначала очертим проблему пошире.

Изобретена ли Гомером вся «Патроклия», вся тема Патрокла или откуда-то взята в почти готовом виде?

Самое важное событие «Патроклии» — это смерть Патрокла. Она описана в «Илиаде» очень странно и ставит под сомнение органичность этого эпизода в поэме. По ее сюжету Патрокла убил сын царя Трои Гектор с помощью Аполлона. Ну, с этим все в порядке. Такое участие того и другого закономерно для «Илиады». Гектор — главный герой троянцев, и он — тот, кто должен разгневать Ахилла и погибнуть от его руки. Поэтому ясно, что он и должен убить лучшего друга Ахилла. Он, и никто другой. На этом завязан сюжет поэмы.

Что же касается Аполлона, то этот бог всегда строит козни против Ахилла; Ахилл называет его «зловреднейшим между богами» (XXII, 15).

А вот как описана гибель Патрокла. Аполлон подошел к нему сзади «и ударил в хребет и широкие плечи» мощной дланью; сбил шлем с его головы, разрешил на нем медные латы, щит повалился на землю, копье в руках раздробилось, и душу героя сковали смута и томность. Патрокл «стал... как бы обаянный» (XVI, 791–806). Ясно, что теперь уже Гектору было нетрудно поразить безоружного и полуобморочного Ахиллова любимца, так что победа над Патроклом, в сущности, принадлежит Аполлону, а заслуга Гектора не так уж велика. Всякий мог бы теперь сразить Патрокла, что Гектор и сделал: «Прянул к нему сквозь ряды и копьем, упредивши, ударил в пах под живот...» (XVI, 820–821) «Упредивши»... — а кого, собственно, упреждать?

Так или иначе, все — как надо. Аполлон и Гектор на месте.

Но (внимание!) между этими действиями, между ударом божественной длани и ударом копья Гектора — совершенно непонятно зачем — затесался «воеватель дарданский славный Эвфорб Панфоид» (XVI, 807–808). Эго его, оказывается, «упреждал» Гектор, но «упреждал» уже после него! Ибо до подхода Гектора «сквозь ряды» Эвфорб, увидев Патрокла разоруженным и ошеломленным, «приближился с острой пикой с тыла его — и меж плеч поразил...» (XVI, 806–807) Пикой меж плеч? Но ведь это удар смертельный! Значит, он и убил — так и констатировал еще Р. Кекуле 120 лет назад (Кеkule 1888). Снова третий лишний!

Далее идут пять строк, занятых представлением Эвфорба слушателям (изложены сведения о том, кто он такой, ибо в этом эпизоде он появляется в «Илиаде» первый и последний раз). А после этих строк вдруг поправка события:

Поправка тут естественно необходима: ведь сразу за этим Патрокла убивает (и должен убивать) Гектор. Заметно, что певец нашел нужным мотивировать исчезновение Эвфорба, и мотивировка получилась очень неубедительная: Эвфорб-де не отважился, хотя только что, при его представлении, сказано, что он метанием копья и искусством возницы «блистал между сверстных» и еще юношей, впервые выехав на конях, сразил двадцать бойцов с колесниц!

Позже певец еще раз разделывается с вмешательством Эвфорба — это когда умирающий Патрокл говорит Гектору:

Все здесь (как бы нарочито напоказ) превращено в умаление славы Гектора. Вроде бы для этого певец и вставил Эвфорба. И многие унитарии поверили во вторичность Эвфорба (Ludwig 1900; Muelestein 1972 и др.).

Но ведь умалить славу Гектора было бы желательно для Патрокла, а отнюдь не для певца! Певцу же, наоборот, важно было подчеркнуть, что победитель Патрокла, его убийца — Гектор, и делить эту миссию он может только с Аполлоном. Ведь Ахилл должен воспылать гневом именно против Гектора! На этом держится сюжет. Тенденции же унизить Гектора вообще нет в «Илиаде».

Дальше, в ХVII песни, новое обескураживающее событие (впрочем, весьма последовательное): над телом Патрокла встает именно Эвфорб (Гектора певец услал с таз долой в тщетную погоню за колесницей и бессмертными Ахилловыми конями, которых угнал возница Патрокла). Эвфорб кричит Менелаю:

В отместку за Патрокла Менелай убивает именно Эвфорба. Слушателя не оставляет впечатление, что Эвфорб — настоящий убийца Патрокла.

Но тут возвращается Гектор и, отбив тело Патрокла у Менелая, снимает с Патрокла доспехи — трофей. Похоже, что Эвфорбу певец отвел заметную роль в умерщвлении Патрокла невольно, нехотя, так сказать скрепя сердце. Отвел просто потому, что его нельзя было обойти, а нельзя потому, что традиция приписывала убийство Патрокла именно ему, потому, что были в повествовании о Патрокле готовые привычные формулировки этого события. Иными словами, когда сказание о Патрокле существовало отдельно от «Илиады», его героя умерщвлял Эвфорб, а не Гектор.

По сводке Э. Бете, античная тарелка из Малой Азии с изображением Эвфорба и надписью аргивским алфавитом, а также известие Павсания о щите Эвфорба, хранившемся в аргивском Герее, говорят о том, что эпическое сказание о его подвигах существовало и что Эвфорб почитался как аргивский герой.

Вопрос, однако, нужно ставить шире. Это ведь было не аргивское сказание. Корни его на востоке.

8. Шумерский Патрокл

Среди ученых долго шел спор о том, выдумал Гомер своего Патрокла или взял из догомеровского эпоса. Многие (но не все) унитарии стояли за первое решение, аналитики — за второе. Оно вероятнее, потому что Патрокл известен и другим поэмам, а Пейдж обратил внимание на то, что при этом имени в «Илиаде» стоят в качестве постоянных эпитетов очень редкие и старые слова хиппеус (конник) и хиппокелеутос (понукающий коней), энеес (кроткий, милостивый). Первое слово как эпитет при имени употребляется только для Патрокла, второе вообще уникально и в эпосе, и в греческом языке, но при имени Патрокла стоит три раза.

Во второй половине XX века английские и американские ученые (особенно Б. Т. Уэбстер, Дж. Гресет и Г. Миллер) заметили ряд поразительных совпадений в истории дружбы Ахилла с Патроклом, с одной стороны, и знаменитым шумеро-аккадским эпосом о Гильгамеше и его друге Энкиду — с другой (Webster 1956; 1964; Gresset 1975; Miller 1982).

Подобно Ахиллу, Гильгамеш — сын богини и смертного отца Богиня эта (в Греции — Фетида, на Востоке — Нинсун) оплакивает судьбу смертного сына и сетует на свое бессилие преодолеть смерть. В обоих случаях по заступничеству матери верховное божество помогает герою против его врага (Шамаш помогает Гильгамешу справиться с Хубабой, Зевс дает Ахиллу отомстить Агамемнону, да и убить Гектора).

Таков Энкиду. Непохоже на ахейского героя с белой шеей и прекрасными очами?

Но сходств тем не менее много.

Энкиду был назначен состоять при Гильгамеше, опекать его, служить ему, и они становятся близкими друзьями. Любовь Гильгамеша к Энкиду сравнивается в эпосе с любовью к женщине. Таким же было и положение Патрокла при Ахилле, и столь же сильна любовь Ахилла к нему. Энкиду идет в бой впереди Гильгамеша — как Патрокл, посланный Ахиллом. Но следствием беспечности Гильгамеша становится гибель его друга — точно как у Ахилла. В одном из вариантов аккадского эпоса барабан Гильгамеша провалился в преисподнюю. Гильгамеш посылает за ним Энкиду и наказывает соблюдать ряд запретов, необходимых для благополучного возвращения. Энкиду нарушил запреты — и остался в преисподней. Как Патрокл, посланный Ахиллом в бой и нарушивший его запреты.

Оба царя, Гильгамеш и Ахилл, охвачены горем: разрывают на себе одежды (Гильгамеш) или пачкают их (Ахилл), рвут на себе волосы. Герой, оплакивающий друга, в обоих эпосах сравнивается со львом или львицей, у которой отняли львят. «Точно львица, чьи львята в ловушке, мечется грозно взад и вперед он» — это о Гильгамеше (VIII, 19–20).

Это об Ахилле.

Оба, Гильгамеш и Ахилл, долго отказываются похоронить друга, наконец погребают, одинаково заливая прах медом и маслом. В сне Ахилл пытается обнять тень Патрокла — как Гильгамеш обнимает тень Энкиду. В Аккаде друзья «стали совещаться, беседовать стали» (XII, 85). Под Троей тень Патрокла печально вещает Ахиллу:

Смерть друга стала поворотным пунктом в судьбе героя, оставшегося в живых, предопределила и его конец. Гильгамеш опознает свое будущее в судьбе Энкиду; Ахиллу все предрекают близкое следование в мир иной за Патроклом — и Фетида, и вещие кони, и Гектор. Да и сам он это чует.

Шумерский эпос о Гильгамеше неизмеримо старше греческого об Ахилле, он относится к III тысячелетию до н. э. От шумеров его заимствовали ассиро-вавилонские (аккадские) сказители, от них — более западные. Сохранилось много записей. Во II тысячелетии до н. э. этот эпос был популярен в Малой Азии, существовал там в хеттских и хурритских переводах. Фрагменты его найдены в переводах на западносемитские языки в финикийском городе Угарите и у границ Египта — в Мегиддо.

Греческие колонии процветали на юго-западе Малой Азии, а греческие торговые фактории — на финикийском побережье еще в микенское время — в ХIV–ХII веках до н. э., но вряд ли сюжет был заимствован так рано: в этом случае он был бы шире распространен среди греков, бытовал бы на греческом материке. Более того, микенские колонии и фактории были совершенно сметены нашествиями врагов во второй половине XII века. Там традиция была прервана, сохраниться она могла только на материке. Но не сохранилась.

Ранний героический эпос греков вообще и сказания об Ахилле и Патрокле в частности известны только в малоазийских колониях греков. Значит, сюжет был передан греческим колонистам в Малой Азии уже в преддверии античной эпохи. Не от самих хеттов, а от их потомков.

Могли послужить посредниками и финикийцы, но это маловероятно: тогда бы эпические сюжеты были так же широко распространены, как заимствованный у финикийцев алфавит, который уже в VIII веке был известен сразу во многих вариантах по всему греческому миру.

Итак, певец Нестора и Феникса, Гомер, использовал для обогащения «Илиады» некое местное малоазийское греческое сказание об Ахилле и Патрокле, включавшее ненужный ему образ Эвфорба. Оно представляло собой во многом кальку с ходившего среди местного населения эпоса о неразлучных друзьях Гильгамеше и Энкиду.

Как же повесть о печали Гильгамеша превратилась в повесть о горести Ахилла, а звероподобный Энкиду обернулся прекрасным Патроклом? Для выяснения этого придется вернуться к «Посольству» и припомнить притчу, рассказанную старцем Фениксом, героем также восточного происхождения.

9. Патрокл получает имя

Разбирая попытки выявить влияние эпоса о Мелеагре на песни об Ахилле, я прослеживал, как одна за другой эти попытки подтачивались. Но одно совпадение сказания о Мелеагре с песнями об Ахилле все же удержалось. Его выдвинули Д. Мюльдер и Э. Говальд (Мulder 1910; Ноwald 1924). Они предположили, что и на «Патроклии» сказалось влияние этолийского сказания. Мелеагр, которого не подвигли на бой мольбы старейшин и родственников, был тронут слезами своей жены Клеопатры. Ахилл, отклонивший уговоры послов, был смягчен слезами своего любимца Патрокла. Сопоставление образов напрашивается. Мюльдер и Говальд обратили внимание на два обстоятельства.

Первое — это женские черты в облике Патрокла (слезы, мягкосердечие, эпитеты «ласковый», «гладкий»). Эсхил и другие греческие авторы, а за ними и некоторые современные исследователи (Clarke 1978), учитывающие известное пристрастие древних греков к однополой любви, намекали на то, что Патрокл, видимо, и в шатре Ахилла исполнял в постели женские функции. Но Гомер, как бы предвидя это подозрение, четко нарисовал в «Пресбее» картину отхода ко сну после удаления посольства: Ахилл возлег на ложе с пленницей с острова Лесбос, а Патрокл — напротив него на другое с полонянкой с острова Скирос, демонстрируя таким простым и убедительным способом свое мужское достоинство. В шатре он не повторяет Клеопатру.

Второе обстоятельство — более сильное. За сходство Патрокла с Клеопатрой говорит то, что само имя его является всего лишь перевертышем от имени Клеопатры: Клео-патр-а — Патро-кл(е)-ос. Греческий корень клее- означает «слава», а корень патр- — «отец». Клеопатра — «Славоотчая», Патрокл — «Отчеслав».

Правда, сразу же нашлись ученые, которые выдвинули противоположную идею: это Клеопатра выдумана по образцу Патрокла. Патрокл появляется раньше. Имя это, во всяком случае, в первой половине VI века до н. э. было употребительно в Афинах: к этому времени относится найденный на Акрополе алтарь Афины Ники с надписью: «Сделал Патрокл». Имя Клеопатры носили позже, в эллинистическом Египте, царицы из рода Птолемеев. В I веке до н. э. Клеопатра VII прославилась своей красотой и обаянием, была любовницей Юлия Цезаря, а потом его друга и соратника Антония. Но в мифах имя Клеопатры носили многие: дочери Даная, мать Идоменея, сестры Мидаса, есть и в «Илиаде» одна из локрийских дев (Kakridis 1949: 30, п. 40).

Кроме того, вполне возможно, что эти имена были популярны у греков вне зависимости от мифологии: само образование их очень в духе греческой идеологии. А главное, в Клеопатре нет никаких следов мужского образа. Что ж, может быть, образ ее исконный, только имя от Патрокла? У Гомера приведено ведь второе имя Клеопатры — Алкиона, и его наличие очень неловко мотивировано. Может быть, оно-то и было настоящим, а второе Гомер образовал из имени Патрокла, для вящего сходства? Но Алкиона («зимородок») — очень распространенное имя у тех героинь греческих мифов, которым предстояла печальная судьба — оплакивать мужа. Как прозвище Клеопатры оно, вероятно, связано с мотивом превращения женщин, оплакивавших героя, в птиц. Клеопатра — имя более специфичное, индивидуальное, точно выбранное.

Дело в том, что имя в мифах часто намекает на характеристику отца героя. У Одиссея сын — Телемах («далеко сражающийся»), потому что далеко от дома сражался Одиссей. У Аякса сын — Эврисак («широкий щит»), потому что башенный щит был приметой Аякса У Нестора сын — Писистрат («убеждающий рати»), потому что Нестор славен своими советами войскам. Ид, отец Клеопатры, действительно был славен своими деяниями (он выступил в бою против самого Аполлона) и своим отцом (по одной версии — Посейдоном). Отец же Патрокла Менетий — просто один из аргонавтов.

Значит, очень похоже, что имя Патрокла вторично, а Клеопатры — первично. Вероятно, этолийский эпос о Калидонской охоте проник вместе с колонистами из Этолии в эолийские колонии греков в Малой Азии тогда же, когда и аргивский эпос об Эвфорбе и эпические песни об Ахилле. Там они могли соединиться. Так Энкиду сменил свое имя на Патрокл, и возникла «Патроклия». Возникла совершенно независимо от «Илиады». Лишь позже она была включена в «Илиаду», для чего потребовались сочинение «Несториды» и ряд подправок и доработок в «Патроклии». Но, как всегда, не все удается подгладить и согласовать, хвосты остаются. Вот почему в «Патроклии» так много неувязок, нестыковок и странностей. Вот почему забыто поручение Ахилла Патроклу разузнать, кого это везет Нестор, внезапно исцеляется раненый Махаон, а на доспехи убитого Патрокла претендует невесть откуда взявшийся Эвфорб...

Так которая же из двух песней — «Пресбеи» и «Патроклии» — первична в «Илиаде», а которая вставлена потом? Или вставлены обе? Или бытовали две «Илиады» — одна с «Пресбеей», другая с «Патроклией», а их объединение привело к наличным противоречиям? Это нужно решать, привлекая другие материалы. Во всяком случае ясно, что эти песни не были созданы сразу, и все они и все стадии их формирования никак не могли принадлежать одному певцу.

Список литературы

Bethe E. Homer: Dichtung und Sage. Bd. I. Leipzig; Berlin: Teubner, 1914.

Clarke W. M. Achilles and Patroclos in love // Hermes. 1978. 106: 381–396.

Erbse H. Ilias und Patroklie // Hermes. 1983. 111: 1–15.

Gresset G. K. The Gilgamesh epic and Homer // Classical Journal. 1975. 70: 1–18.

Hermann G. De interpolationibus Homeri. Lipsiae, 1832.

Howald E. Meleager und Achill // Rheinisches Museum. 1924. 73 (4): 402–425.

Kakrides I. T. Homeric Researches. Lund: Humanistiska Vetenskapssamfundet, 1949.

Kekule R. Euphorbos // Rheinisches Museum. 1888. 43: 481–485.

Lachmann K. Die Betrachtungen über Homers Iliad. Berlin: G. Reimer. 1847. (3. Aufl. 1874.)

Ludwig A. Die Euphorbosepisode, Ilias P. 1–119: (Sitzungsberichte der Kgl. Bämischen Gesellscaft der Wissenscaften). Prag, 1900.

Miller D. G. Homer and the Ionian epic tradition. Innsbruck: Institut fur die Sprachwiss. der Universität, 1982.

Muelestein H. Euphorbos und der Tod des Patroklos // Studi micenei ed egeoanatolici. 1972. 15: 79–90.

Mülder D. Die Ilias und ihre Quellen. Berlin: Weidmann, 1910.

Valeton M. De Iliadis fontibus et compositione. Lugduni-Batavorum: Brill, 1915.

Webster Th. B. From Mycenae to Homer. 2nd. ed. London: Methuen, 1964.

Webster Th. B. Homer and Eastern poetry // Minos. 1956. 4: 104–116.