Еще в XIX веке немецкий археолог Генрих Шлиман нашел город, осада которого описана Гомером в эпической поэме «Илиада». Это общеизвестно. Менее известно, что историки не раз высказывали сомнение в том, действительно ли найдена именно Троя. Дело в том, что в Троянской войне город был разрушен и место его затеряно. А Троянскую войну и осаду, описанную в «Илиаде», отделяют от времени самого Гомера Темные века. Насколько точно мог Гомер в VIII веке до н. э. описать события Троянской войны XIII века до н. э.?
Темными веками греческой истории называют время с XII по IX век до н. э. — бесписьменный период (Dеsborough 1972; Deger-Jalkotzy 1983). Перед тем разрушилась крито-микенская цивилизация: запустели дворцы, распались регулярные армии, сгорели архивы, пало искусство, исчезла письменность.
Письменность существовала до XII века — глиняные таблички с письменами ХIV–ХIII веков до н. э. найдены сначала Артуром Эвансом при раскопках Кносса на Крите в начале XX века, потом Блегеном и другими в древних городах Греции. Письменность была иероглифическая двух типов и с менее разнообразным набором знаков тоже двух типов — буквенная, слоговая. Архитектору Майклу Вентрису удалось расшифровать самый поздний из этих типов — «линейное письмо В». Оно оказалось греческим, но очень древним, отличающимся от привычного древнегреческого (языка классиков, в том числе Гомера) почти как древнерусский от русского. Содержание табличек было отнюдь не поэтическим — это были хозяйственные записи дворцовых писцов, распоряжения военным командирам, списки рабов и пожертвований богам (Лурье 1957).
За четыре века произошли разительные перемены: с наступлением железного века сменился состав греческого населения Балканского полуострова, перестроилась экономика, перетасовались старые диалекты и возникли новые. Эгейское море стало внутренним морем греческого мира, потому что греки заселили и берега Малой Азии, а между рабовладельческими народами Востока и первобытными племенами Европы появился человек нового типа — атлет, философ и политик. Эллин.
И все это время создавалась народная поэзия. У самого порога новой эпохи стоит великий старец Гомер. Две грандиозные поэмы, «Илиада» и «Одиссея», описывают Троянскую войну — общегреческую заморскую экспедицию на восток, происходившую якобы перед Темными веками. Значит, четыре столетия без записей жила память о походах далеких микенских предков? О каком-то давно исчезнувшем единстве греческого мира? О дворцах, аэдах (певцах) и героях? Если так, то обе поэмы — ценнейший источник по истории микенского времени — бронзового века. Но уж очень мощная толща времени отделяет их от бронзового века. Не сложились ли они гораздо позже, внутри Темных веков? Тогда рассказ о Троянской войне — это поздние представления, спроецированные на легендарное прошлое.
За последние сто сорок лет внимание исследователей этой проблемы сосредоточилось на одном географическом пункте — у входа в проливы, ведущие из Средиземного моря в Черное. Ибо здесь Генрих Шлиман, сын немецкого пастора и российский купец, сто сорок лет назад обнаружил и раскопал древнюю крепость, в которой ученый мир поначалу нехотя, но затем с энтузиазмом признал Гомерову Трою.
Раскопки Шлимана в Троаде (так называют область, где Гомер помещал этот город) продолжались с перерывами 20 лет (с 1870 по 1890), а в перерывах он копал в Греции — раскапывал те знаменитые в древности города, откуда греки-ахейцы прибыли осаждать Трою. В Трое он обнаружил девять слоев — как он говорил, девять городов один на другом. Самый верхний, девятый, относился к римскому времени, под ним лежали руины времени греческой колонизации.
Раскопки Шлимана не были совершенны. Убежденный в том, что Троя — самая древняя из всего, что может быть (ведь начало европейской истории!), он прорывался к нижним слоям памятника. Богатейшие клады золотых украшений залегали во втором снизу слое, и Шлиман счел его городом, который и описан у Гомера. Верхние слои он разрушал, не жалея. А среди них-то и оказались наиболее подходящие под описание Гомера по времени. Ангажированный Шлиманом архитектор Вильгельм Дёрпфельд, анализируя керамику, помог ему осознать эту ошибку, но это было в последний год раскопок Шлимана. Поняв, что он сносил именно слои гомеровской Трои, Шлиман три дня не выходил из своего шатра на раскопках и ни с кем не разговаривал, переживая эту трагедию. Вскоре он заболел и умер.
Раскопки еще несколько лет продолжал Дёрпфельд. Городом, взятым ахейцами в Троянской войне, он признал шестой снизу город.
В 30-е годы XX века (межвоенные десятилетия) новую экспедицию в Троаду снарядил американский университет Цинциннати. Ее возглавил Карл Блеген, американский немец. Он тоже копал не только цитадель в Троаде, но и греческие памятники. Блеген уже понимал, что под слоями времени Троянской войны лежат мощнейшие слои бронзового века, уходящие вглубь времен минимум на тысячелетие, что все это глубокая первобытность. Однако понимал также, что и она не менее интересна, чем проблема Гомеровой Трои, да и для уразумения Гомеровой Трои предшествующая история также важна.
Блеген детализировал стратиграфию Шлимана-Дёрпфельда, но, чтобы не нарушать традицию, обозначил свои более дробные подразделения буквами. Город же, описанный в «Илиаде», он поднял еще на одну ступень, поместив его в слой VIIa.
В последние десятилетия XX века в Троаде снова работала археологическая экспедиция, на сей раз немецкая, Тюбингенского университета, оснащенная самыми современными методами и средствами. Руководил ею Манфред Корфман. Эта экспедиция обнаружила, что город простирался и за стенами цитадели и был обнесен еще одной стеной. Таким образом, к нашему времени руины города изучены детально.
О чем же говорят руины?
Воодушевление и страсть Шлимана, его подвижнический труд и головокружительный успех заворожили человечество. Ну и затем — факты. На холме Гиссарлык в северо-западной Турции действительно оказалась могучая древняя крепость. Она действительно расположена там, где и должна быть по Гомеру (у проливов), была связана с Микенами (при раскопках найдена привезенная оттуда керамика), пережила осаду, была взята штурмом и сожжена. Все как описано у Гомера.
Шлиман опроверг скептиков, считавших «Илиаду» вымыслом, и раскопал Гомерову Трою — сомнения в этом исчезли. Он научил профессоров больше доверять мифам и легендам, восстановил ценность древнего предания как основы истории. Наконец, он самым драматическим и впечатляющим образом утвердил авторитет археологии: впервые телеграммы с места раскопок пробились на первые полосы английской «Таймс» и других газет мира. Шлиман имел основания гордиться своими достижениями. Они больше, чем он сам предполагал. Нижние слои раскопанного им в Малой Азии города, как и раскопанных им же городов Греции (Микены! Тиринф! Орхомен!), оказались на тысячу лет древнее времени Троянской войны. В том числе и золотые клады Трои, и золотые маски шахтных гробниц в Микенах. Шлиман открыл неведомую историкам цивилизацию, процветавшую в Эгейском мире до греков.
Но открыл ли он Трою? Кто из профессионалов ныне всерьез принимает шлимановские волчки-«карусели» (так он трактовал пряслица от веретен)? Кто верит в то, что найденный им Большой клад принадлежал старому царю Приаму? Все понимают, что клад на тысячу лет древнее. Сам же Шлиман вынужден был признать — он это делал с удивлением и печалью, — что его божественный Гомер преувеличил истинный размах эпопеи.
Хотя раскопанная цитадель и обладала высокими и мощными стенами (до 5 метров в толщину), в поперечнике она не превышала 200 метров. Площадь не достигала и 20 тысяч квадратных метров. Конечно, можно себе представить, что за стенами скрывались храмы Афины и Аполлона, а рядом с ними дворцы; что в большом дворце жили Приам и его младшие сыновья с женами, также двенадцать дочерей с мужьями, а в отдельных домах старшие сыновья Гектор (с Андромахой), Парис (с Еленой Прекрасной), Деифоб, но для пятидесяти тысяч горожан и союзников места не остается. Ведь на них не приходилось бы и полметра на человека. Реально ведь в городе, раскопанном при Шлимане и Блегене, было около сотни не очень больших помещений — и все. В них жило несколько сотен человек, не больше тысячи. Это даже меньше, чем сейчас в большом городском многоквартирном доме.
Раскопки Корфмана в конце XX века показали, что город простирался и вне цитадели — он тянулся к югу от нее еще на 400 м. То есть площадь была минимум в десять раз больше, чем до сих пор представляли, около 200 тысяч квадратных метров, и Корфман предполагает в городе население в 7 тысяч человек (Коrfmann 1992). И то очень уж тесно: менее трех метров на человека, включая уличное пространство. А какой нужно предположить состав? Половина — дети, из остальных половина — женщины, оставшаяся четверть включала и стариков. Сколько же было воинов? От силы полторы тысячи.
Жители города, раскопанного Шлиманом, готовились к осаде, запасались продуктами. Но холодильников не было. Чтобы прокормить даже реальные 7 тысяч человек десять лет — это сколько же скота должен был вместить город вместе с людьми! Стало быть, для людей остается мало места, воинов было еще меньше, чем полторы тысячи.
Если действительно под стены Трои прибыло более сорока царей на 1186 кораблях со многими воинами (от 50 до 120) на каждом, то есть около 100 тысяч человек, то странно, что они нередко терпели сокрушительные поражения во время вылазок осажденных, не раз оказывались на краю гибели и после десяти лет осады сумели взять крепость только обманом — подарив осажденным деревянного коня, тайно начиненного воинами. Значит, надо полагать, все перечни «Илиады» содержат преувеличения: не все из перечисленных стран участвовали в экспедиции, и кораблей было куда меньше, и воинов на них.
Другие ученые усомнились в длительности осады. Вместо десяти лет предположили несколько месяцев.
Так что сведения не просто преувеличены, а неимоверно раздуты, искажены, перевраны. Да и могло ли быть иначе? Дело не только в поэтических вольностях Гомера, но и в его осведомленности.
Сохранилось немало указаний, прямых и косвенных, что Гомер жил в VIII веке до н. э. А война-то была не позже XIII века до н. э.! Четыреста лет по меньшей мере отделяют поэта от описываемых им событий — сколько нас от эпохи Ивана Грозного. И это как раз те Темные века греческой истории, когда письменности у греков не было. Она была до того и появилась после — другая, алфавитная система, заимствованная на рубеже IХ–VIII веков до н. э. у финикийцев.
Ученые спорят, был ли грамотен сам Гомер, кем и когда именно записаны его поэмы. Как же сведения о Троянской войне дошли до Гомера сквозь время, когда письменности не было? Один англичанин (Т. Аллен) предположил, что до Гомера дошла какая-то запись линейным письмом, а в окружении Гомера еще сохранялось умение читать это письмо. Такая несуразная идея была отвергнута почти всеми. С помощью линейного письма велись только хозяйственные и деловые записи, и нет ни единого факта о сохранении этой грамотности в Темные века. Так что сведения о Троянской войне могли сохраниться, разумеется, только в виде устных преданий, поэм, песен. То есть как фольклор.
И в самом деле, в поэмах Гомера много признаков фольклорного творчества — стереотипные формулы (типа русского сказочного «в тридевятом царстве, в тридесятом государстве»), постоянные эпитеты (вроде русских былинных «девица красная» и «добрый молодец»), троекратные повторения, волшебные свойства героев. Значит, Гомер использовал готовые народные сказания, отобрал, расширил, объединил, соответственно переработав. Таких сказаний о Троянской войне, вероятно, ходило немало. Некоторые сохранились в обрывках или в пересказах. Это был цикл сказаний, не во всем согласовывавшихся между собой и в Гомеровы времена еще никем не сведенных воедино. Но в поэмы это уже сводилось, и не только в те, что мы приписываем Гомеру.
У фольклора свои законы. Он не терпит «лишних» деталей. Если несколько героев схожи по своим ролям, они сольются в одного героя (скажем, в русских былинах все киевские князья сведены к одному Владимиру Красное Солнышко). События разных эпох будут спроецированы на одну хронологическую плоскость. К реалиям пристанут постоянные эпитеты: «стрела каленая», «гусли звончаты» и так далее. Конечно, сработает и эффект «испорченного телефона». Шлиман этих законов не знал (да и современные археологи с ними мало считаются).
Попробуйте судить об истории Ивана Грозного по русским народным сказкам и былинам!
Как известно, Шлиман свято верил, что в толще холма Гиссарлык он раскопал Гомерову Трою. Всякому, кто дерзал усомниться, он объявлял войну и считал его своим личным врагом. Своей подруге детства Минне он писал в 1879 году: «Троя ныне раскопана, а другой Трои нет» (Meyer 1969: 43).
Менее известно, что вера Шлимана была не так уж тверда. О местоположении Трои он широковещательно объявил еще до раскопок — в своей книге-диссертации. Первые же раскопки обнаружили нечто совсем неожиданное для него — первобытную культуру, отсутствие дворцов и храмов. В полной растерянности он пишет другу 30 октября 1870 года: «Вообразите мой ужас. Я пришел вчера к каменному периоду...» (Meyer 1969: 117) А 1 ноября в дневнике записано: «Я уже больше не верю, что когда-либо найду здесь Трою» (Meyer 1969: 262).
Что же ему вернуло веру? Во-первых, безвыходность. Вот его слова: «Я должен твердо верить, что найду Трою, ибо иначе я оказался бы в дураках» (Meyer 1969: 373). Во-вторых, скоропалительные «опознания». Найдено нагромождение камней — а, вот она, великая башня, с которой Приам и Елена смотрели на ахейских героев! Впоследствии оказалось, что это вообще не башня, а стык двух стен разного времени. Таких «опознаний» было много. В-третьих, энтузиазм сторонников.
Для многих решающим аргументом стал Большой клад — «клад Приама»: золотые диадемы, украшения и прочее. Где еще мог быть такой клад, как не в царской резиденции? Недавно по дневниковым записям Шлимана установлено, что Большого клада не было. Найденные в разные годы раскопок и до поры припрятанные драгоценности из разных мест Шлиман выдал за сокровища, найденные одновременно, и даже сочинил легенду о том, как вдвоем с женой Софьей выкапывал их, а Софья перетаскивала их под шалью в хибарку. Софьи вообще не было в это время в Турции (она была в Греции, и сохранилась их переписка), а Шлиман впоследствии указывал точное место «находки». Словом, его добросовестность порой уступала его энтузиазму и жажде славы.
Слой, в который археологи помещали осажденный и разрушенный город, неуклонно «подымался». Сначала Шлиман искал Гомерову Трою в самом низу — на материке, потом, после некоторых колебаний, остановился на втором снизу слое (слое пожарища и кладов); после его смерти его помощник Вильгельм Дёрпфельд, опираясь на находки предметов, привезенных из Микен, поднял Трою Приама в шестой слой снизу, а в XX веке руководитель новых раскопок Карл Блеген признал греческим городом слой VIIa, где снова есть следы разгрома и пожара. Сами эти передвижки говорят о том, что прочных привязок, собственно, и не было. А есть ли они сейчас? Что сейчас побуждает многих историков и археологов думать, что Троя — там, где ее поместил Шлиман (хотя и не в том слое, к которому он ее отнес)?
В умах засело: раскопки Шлимана и Блегена подтвердили... Ссылаются обычно теперь на трактовку Блегена, солидного, первоклассного археолога. Раскопки он действительно провел безукоризненно. Интерпретации же его порою, как и в некоторых других случаях, спорны.
Считается, что после своих раскопок Гиссарлыка Блеген наглядно доказал двойное совпадение обнаруженного города (слой VIIa) с эпической Троей — по обстоятельствам и по времени. Троя поссорилась с ахейцами — и вот признаки разрыва с ними: сократился импорт микенской керамики. Троя была осаждена и взята ахейцами — и вот следы осады, штурма, разгрома; в слое пожарища найдены скелеты убитых — и рядом ахейский наконечник стрелы. У античных историков были некоторые разногласия в определении даты Троянской войны, но все же разногласия небольшие: все даты размещаются в пределах XIV–ХII веков до н. э. Большей частью греки считали, что Троя пала в XIII веке до новой эры. Именно к XIII веку и относится керамика, найденная в VIIa слое Гиссарлыка (Блеген датирует разгром примерно 1240 годом до новой эры). Итак, установлены как будто факт штурма и время его.
Оба совпадения иллюзорны. Осада? Штурм? Разгром? Но какая древневосточная крепость, спрашивает западногерманский археолог Р. Гахман, не подвергалась осаде, штурму, разгрому? В ХIII–ХII веках до н. э. погибли многие города самой Греции. Тогда же пало Хеттское царство в Малой Азии — без всякого участия ахейцев. Наконечник стрелы Блеген отнес к ахейским ошибочно: те надеваются на древко втулкой, а этот втыкается черешком. К тому же он один, тогда как обычно после осады и штурма их находят во множестве. После раскопок Корфмана в руинах шестого города обнаружено много наконечников для стрел, но все черешковые. Никаких других свидетельств ахейского присутствия здесь вообще нет.
Мы должны считаться с реальностью: в материалах раскопок нет решительно никаких подтверждений идеи, что Гиссарлык — это город, осаждавшийся и взятый ахейцами. А факты, противоречащие ей, есть. Так полагает ряд современных археологов и историков: К. Нилэндер, Р. Гахман и др. (Nielander 1963; Hachmann 1964; Meyer 1969; Easton 1985). Из этого анализа фактов вытекает альтернатива: либо Трою надо искать где-то в другом месте, либо сведения «Илиады» неверны, не имеют соответствия в исторической действительности. Не отвергая ни той, ни другой возможности, я хотел бы обратить внимание на третью.
Прежде всего, уточним формулировки. У Гомера осажденный город называется то Троя, то Илион. Он употребляет эти названия вперемежку, не делая никакого различия. Поэма названа «Илиадой» — по Илиону. Население города всегда именуется троянцами и война — Троянской, по Трое.
В античное время (с VII века до н. э.) существовал греческий город в Малой Азии, носивший древнее имя Илион. Имя было прославлено Гомером. Александр Македонский даже подумывал, не обратить ли этот священный город в свою «столицу мира». Еще до Шлимана возле холма Гиссарлык были найдены камни с надписями, не оставившими сомнения: античный Илион находился здесь.
Судя по находкам ранней греческой керамики, еще при Гомере (если ОН ЖИЛ В VIII веке до н. э.) греки утвердились на побережье, а через несколько десятилетий после Гомера возвели именно здесь свой Илион, назвав его старым именем, — видимо, узнав его от тамошнего населения. Многие особенности этой местности досконально учтены и описаны в «Илиаде» — явно не понаслышке. Поэт побывал здесь: он знает, что город виден с гор Иды и Самофракии (и эти горы видны из города), что в окрестности у родников есть выбоины в каменистом грунте и там женщины полощут белье (выбоины и сейчас показывают туристам), что у Скейских ворот стоит дуб, а поодаль — курган, и так далее.
Гомер, конечно, бывал здесь и знал руины древнего города. Видел ли — неясно: если был слепым, то сам видеть не мог, но мог опрашивать людей. Несомненно, именно эту лежавшую в развалинах крепость и Гомер, и все греки считали древним Илионом, а значит, и Троей. Надписи на камне оставлены античными греками-колонистами. В этом смысле Шлиман нашел Гомерову Трою. Но греки только при Гомере колонизовали здешние места. До того они грекам никогда не принадлежали. Город какое-то время был заброшен, лежал в руинах, а походы сюда микенских предков греческого народа могли происходить лишь минимум за четыре века (а то и за пять-шесть веков) до греческого переселения. Так верно ли определили современники Гомера местоположение легендарного города?
Есть основания думать, что древний Илион действительно находился здесь. Ведь греки застали вокруг развалин местное население — потомков тех, кто жил в городе и вокруг него до перерыва в обитании. Эго засвидетельствовано археологически. Местное население, скорее всего, передало пришельцам древнее имя и знание: вот он, Илион.
Казалось бы, тут вопрос и исчерпан. Для Гомера Троя — второе имя Ил иона, «а другой Трои нет».
Однако возле города Гомер знает «курган Ила», мифического основателя Илиона, но могила Троя, мифического родоначальника троянцев, ему не известна.
Я обратился к эпитетам города в «Илиаде». Оба имени встречаются в поэме часто и имеют, как это свойственно фольклорной традиции, постоянные, неоднократно повторяемые с ними эпитеты. Эпитетов этих всего семнадцать — одиннадцать при слове «Илион» и восемь при слове «Троя». То есть только два эпитета у этих имен общие — «крепкостенная» и «обжитая» (по-древнегречески Илион — тоже женского рода). Остальные — разные.
Не объясняется ли это потребностями ритма, надо же было укладывать слова в гекзаметр? Нет, там и тут есть эпитеты с одинаковым ритмическим рисунком, а два эпитета и вовсе ведь общие. Зато по содержанию различие четкое. «Святым» Илион назван двадцать три раза, Троя — ни разу, хотя этим словом иногда характеризуются другие города. Только Илион всегда описывается эпитетами «крутой», «обдуваемый ветрами» (все это подходит к раскопанной крепости), а Троя — нет. Зато только Троя — «просторная» (явно не подходит к Гиссарлыку), «широкоулочная», «с глубокой богатой почвой».
Подсчеты, далее, показали, что соотношение имен «Илион» и «Троя» изменяется от главы к главе, соотношение разных наименований греков тоже. Конечно, это могло быть и случайным разбросом. Но нет: в тех главах, где выше процент появления «Илиона», выше и процент «данайцев» с «аргивянами» (вместе взятых), а в тех, где лучше проступает «Троя», там вне конкуренции «ахейцы». (Если кому-либо захочется проверить такие закономерности, то надо пользоваться греческим текстом, так как переводчики свободно заменяли эти слова, считая их абсолютными синонимами.)
Если припомнить, что свою информацию о микенском прошлом Гомер мог получить только из устных легенд, да и сам явно был воспитан на фольклорной традиции, то остается заподозрить, что произошло слияние нескольких версий микенской легенды о заморском походе и осаде города в Азии — версий, приуроченных к разным городам.
Мало того. В «Илиаде» у города есть еще и третье имя — Пергам. Так Гомер называет то цитадель с царской резиденцией внутри города, то весь холм, на котором она стоит, то весь город. Между тем в раскопанном Гиссарлыке в каждом слое было лишь одно кольцо стен. Теперь этот аргумент исчез: Корфман в новых раскопках обнаружил город вокруг цитадели и второе кольцо стен — оно было и в Трое VI, и в Трое II.
Но добро бы только название города двоилось и троилось. У греков, осаждавших город, тоже в «Илиаде» три общих названия: ахейцы, данайцы и аргивяне. Употребляются они вперемежку.
Далее. У зачинщика всей войны, Париса, есть второе имя — Александр. У его племянника тоже два имени — Скамандрий и Астианакс. У реки, на которой стоит город, тоже два: Скамандр и Ксанф. И так далее. Сам Гомер был этим озадачен и, сталкиваясь с такими казусами, иной раз объяснял: одно имя — от богов, другое от людей. Наличие третьего он объяснить не мог.
К сожалению, третье имя города, Пергам, употребляется в «Илиаде» очень редко. Эпитетов не собрать. Данных для решения загадки крайне мало. Но мало в самой «Илиаде». Для решения попробуем выйти за ее пределы.
В «Илиаде» не описаны ни завязка войны («Суд Париса»), ни ее первые девять лет. Все это изложено в другой эпической поэме Троянского цикла, написанной, по преданию, Стасином Кипрским и потому называемой «Киприями». До нас она дошла в кратком переложении в античной «Хрестоматии» Прокла. «Илиада» же содержит только отдельные воспоминания об этих событиях. Но в таких воспоминаниях ход событий выглядит несколько иначе, чем в «Киприях». Героями «Илиады» напрочь забыт целый этап войны. По «Киприям», ахейцы не сразу приплыли к Трое. Сначала они сбились с дороги и попали в более южную область — Тевтранию. Там долго воевали, но, поняв свою ошибку, вернулись в Грецию, через много лет собрались снова и, наконец, добрались до Трои — Илиона.
Странная какая-то история, несуразная. Долго воевать, не соображая, где и с кем воюешь. Разобравшись, вернуться домой за море вместо того, чтобы передвинуться чуть севернее по берегу. Вернувшись, разъехаться по домам и собираться заново через много лет...
Американский историк Р. Карпентер подметил, что обе экспедиции — в Тевтранию и под Трою (в Троаду) — чрезвычайно схожи, развиваются одинаково, по одной схеме, похожие эпизоды происходят в той же последовательности (Carpenter 1974).
1. В обоих случаях все начинается со сборов на полуострове Авлида.
2. Оба раза долго не могли отплыть из-за плохой погоды. В том и другом случаях прорицатель Калхас прибег к гаданию.
3. При высадке в обоих случаях местный вождь (в Тевтрании — Телеф, под Троей — Гектор) убивает ахейского героя.
4. Затем в обоих случаях ахейцы опустошают окрестности.
5. Битва там и тут разыгрывается в долине реки (в Тевтрании — на Каике, в Троаде — на Скамандре).
6. В обоих случаях за первыми успехами следует поражение и ахейцы бегут к кораблям.
7. В обоих случаях Патрокл пытается предотвратить поражение, но неудачно: в Тевтрании его ранят, в Троаде — убивают.
8. В отместку «быстроногий» Ахилл нападает на предводителя врагов (там Телефа, тут Гектора) и гонится за ним, но догнать не может.
9. Беглеца останавливает лишь уловка божества, помогающего Ахиллу. В Тевтрании это Дионис, в Троаде Афина.
10. Как тут, так и там Ахилл поражает предводителя местных сил: Телефа он тяжело ранит; Гектора — убивает.
11. На обратном пути буря разметала суда — в обоих случаях.
12. По окончании всего предприятия оба раза у Агамемнона в Арголиде оказывается особа царского рода из стана врагов: в первом случае — Телеф, во втором — Кассандра, дочь Приама.
Карпентер делает вполне логичный вывод: тут не два рассказа, а две версии одного рассказа. Не уловив этого, но увидев действия одних и тех же героев в разных местностях, древний автор «Киприй» решил, что это два разных эпизода Троянской войны, и расставил их последовательно — троянский за тевтранским (ведь в Трое некоторые герои погибли), а объяснение подыскал сам: сбились с пути.
Знал ли Гомер тевтранскую версию? Знал. У него ведь Ахилл вспоминает, как он побывал на острове Скирос, там местная царевна родила ему сына. А Скирос — это на пути в Тевтранию, а не в Троаду. Но о Телефе и о повторном плавании Гомер молчит.
Видимо, Гомер не принял этот рассказ за отдельную историю, протекавшую в другой местности. Может быть, потому, что очень плохо знал географию Малой Азии за пределами двух областей: Троады, где он побывал, и побережья между реками Кайстром и Меандром с ближайшими островами, где была его родина. Ликия для него то ли на южном берегу Малой Азии (там она и была), то ли у самой Троады на севере, Киликия — то ли где-то очень далеко (так оно и есть), то ли на границе с Троадой. Видя, что греческие герои в обоих рассказах одни и те же и события те же, но враги именуются по-разному, местности же, а подчас и сами греки носят разные названия, Гомер решил попросту, что у героев, племен и местностей двойные, иногда тройные имена. Некоторые из «добавочных» имен он отбросил, другие оставил в дополнение к первым.
Очень любопытная история произошла с ахейским укрепленным лагерем. По какому-то из рассказов, ахейцы построили на месте высадки крепость у самого берега — со стенами, башнями и рвом вокруг. Эта крепость реально существовала и сохранилась к рубежу новой эры на тевтранском берегу — там ее хорошо знал Страбон под именем Гавань Ахейцев. Гомер включил эту крепость в свое повествование, хотя ничего не знал о реальной Гавани Ахейцев в Тевтрании. Но будучи в Троаде, он видел, что напротив Трои на берегу нет не только никакой ахейской крепости, но и малейших следов ее. Поэтому он ввел в «Илиаду» рассказ о совещании богов, на котором решено по окончании войны крепость смыть (то ли морем, то ли реками), так, чтобы от нее не осталось и следов! А гомероведы долго искали (и сейчас ищут) следы природной катастрофы, которая бы могла обрушить часть берега с крепостью в море.
Теперь — решающая деталь: главным городом Тевтрании в последующие времена был Пергам. Это крепость, расположенная на высокой горе. Там есть и следы обитания в VIII веке до н. э. Вот откуда попал в «Илиаду» Пергам! Замечательно, что в «Илиаде» Зевс сочувствует троянцам (упоминая, что они приносят ему обильные жертвы), Афина же — ахейцам. Между тем в «священном Илионе» есть именно храм Афины, а храма Зевса нет. А вот знаменитый Пергамский алтарь — это же как раз храм Зевса, и на его Большом фризе изображена борьба Зевса с гигантами, а на Малом фризе — подвиги Телефа, сына Геракла, его борьба с Ахиллом. Пергамский алтарь выстроен гораздо позже гомеровского времени, но обычно храмы в честь того или иного бога возводились на местах, где культ именно этого бога был традиционным.
Итак, Пергам «Илиады» был в Пергаме. Где был (была) Илион, мы уже знаем. Где же находилась Троя?
Тот же Карпентер, который блестяще справился с загадкой Пергама, остановился в растерянности перед Троей. «Но Троя уходит сквозь пальцы», — признал он (Carpenter 1974: 63).
Гомер все-таки хорошо знал страну вокруг Илиона (позже ее назвали Троадой), он перечисляет многие небольшие городки в ней. Другой Трои среди них нет. Нет, как уже сказано, и могилы Троя — только могила Ила. Значит, и другой, настоящей Трои не было в Троаде, по крайней мере ко времени Гомера. Правда, жители Илиона именуются у Гомера не илийцами, а именно троянцами. Но ведь похожий статус имеют в поэме и дарданцы: они не союзники (устойчивая формула: «троянцы, дарданцы и союзники»), и у них нет собственного отдельного места обитания. Подтверждением того, что ко времени Гомера троянцы и дарданцы были уже легендарными и почти мифическими, служит приводимая им генеалогия царей Илиона: по ней и Дардан, и Трой — предки Ила, основателя города.
И снова всплывает старый вопрос, ставший после раскопок Шлимана еретическим: «А была ли Троя?» Именно так назвал свою статью 1975 года покойный Эрнст Мейер, самый солидный шлимановед (Meyer 1969). Многие историки XIX века считали, что Троя — миф. Такие корифеи мифологической школы, как Макс Мюллер, оксфордский друг Шлимана (единственный из оппонентов, с которым тот дружил), видели в Троянской войне натуралистическую переработку древних мифов о сражении света с тьмой, в Трое — воздушный замок, мираж. Но откуда ее имя? Макс Мюллер считал, что мифы были в ходе историзации привязаны к реальной Трое на Скамандре. Но на Скамандре ведь лежал, как выясняется, Ил ион!
Ну а как же тогда быть с несоответствием раскопанного города тому легендарному, который был осажден и взят ахейцами? Как быть с отсутствием в Гиссарлыке вообще слоя, который бы подходил к заданным «Илиадой» параметрам? Может быть, все-таки если найти Трою, подлинную Трою, что-то объяснится?
Сам автор статьи «А была ли Троя?» склонялся к старой идее: реальная Троя находилась где-то в Греции. Идею эту высказывали в свое время виднейшие гомероведы: Ульрих фон Виламовиц-Мёллендорф, Эрих Бете и другие. Они обратили внимание на странное обстоятельство: у многих троянских героев чисто греческие имена, у троянцев те же боги, что у греков, те же обычаи. Могила Гектора, как говорят некоторые древние авторы, находилась в Греции, в беотийских Фивах. Там, по свидетельству тех же древних авторов, воевали отец Диомеда и сам Диомед — один из главных противников Гектора в «Илиаде». Боги Apec и Афродита, которых Диомед ранит в «Илиаде» по наущению Афины, — это городские боги Фив. Вывод: легенда о борьбе между греческими героями (Ахиллом, Диомедом, Аяксом против грека же, фиванца Гектора), отражающая соперничество древних микенских центров, была с переселением соперничающих групп перенесена в Малую Азию и приурочена к Илиону. Значит, и Трою надо искать в Греции.
Перенос древних греческих героев в эпоху колонизации на малоазийскую почву очень вероятен. Подтверждение получено при расшифровке микенских табличек XIII века до н. э. — там есть имена Гектора, Ахилла, Аякса. Но нет названия «Троя». Поздние селения с именем «Троя» — совсем в другой области, Аттике. Они, конечно, всего лишь отзвуки популярности гомеровского эпоса в Афинах. Р. Карпентер и отчасти Т. Уэбстер перемещают события Троянской войны (в исходном варианте) в Египет и приурочивают ее к нападению «народов моря» на Египет в XIII–XII веках до н. э. Идея не лишена оснований: микенские мифы связывают предка данайцев Даная с Египтом, а в «Илиаде», «Одиссее» и «Киприях» много ненужных как будто для сюжета «заездов» Елены и Менелая в Египет. Возможно, это неубранные следы египетского происхождения части сюжета. Однако, помимо всего прочего, троянцев надо искать рядом с дарданцами, а те были в войске хеттов, то есть в Малой Азии.
Во времена Шлимана о хеттах практически еще ничего не было известно. С тех пор обнаружен при раскопках богатейший архив хеттов на глиняных табличках.
В хеттских документах упоминаются оба государства — и Илион, и Троя. Илион у Гомера имел форму «Илиос», а судя по ряду примет, еще раньше в начале этого слова стоял звук, близкий к английскому w (или белорусскому «ÿ» в слове «бываÿ», то есть «бывал»). Специалисты обозначают его буквой «дигамма» F. Ÿилиос, или, упрощая, Вилиос. Лингвисты реконструировали эту форму слова еще в прошлом веке, ничего не зная о хеттах. В хеттских документах, прочитанных в XX веке, некая страна на западе Малой Азии, входившая в сферу влияния хеттов с XVII по ХIII век до н. э., называется Вилюса. В XIII веке до новой эры в ней правит царь Алаксандус — до нас дошел его договор с хеттами. Еще полвека назад Э. Форрер опознал в нем Александра из «Илиады».
Троя упоминается только в одном хеттском документе — «Хронике Тудхалияса IV» (ХIII век до н. э.) (Ranoszek 1933; Garstang, Gurney 1959: 120–123) и имеет в этом тексте форму «Труйя» или, по другому чтению, «Таруйса», где «-са», как и в слове «Вилюса», — притяжательный суффикс: если «Вилюса» означало «Вилова (страна)», то есть страна Вила (Ила), то «Таруйса» — страна Таруя (греческого Троя). Так нередко называли и русские города: Ярославль — город Ярослава, Борисов — город Бориса.
Самое существенное — что в «Хронике» Таруйса упоминается наряду со страной Вилюсией (прилагательное от Вилюсы) и рядом с ней. Значит, для хеттов это две разные и соседние страны. Так что «другая Троя» все-таки есть. Поскольку Илионское государство с двух сторон (с запада и с севера) омывалось морем, то соседствовать с ним Таруйса могла лишь с юга, юго-востока или востока. А нельзя ли уточнить направление и расстояние?
В «Хронике» обе страны входят в список двадцати двух периферийных малоазийских стран, объявивших войну хеттам, и стоят в этом списке последними: № 21 — Вилюсия, № 22 — Таруйса (или Труйя). В каком порядке перечислялись страны? Есть еще два документа — тот же договор с Алаксандусом и табличка Арнувандаса III. В обоих документах (а они принадлежат разным векам!) упоминаются некоторые страны из списка Тудхалияса, и упоминаются в том же порядке. Это может означать только одно: порядок был географический.
Тогда остается поместить на карту хотя бы несколько пунктов из списка Тудхалияса, чтобы стало ясно, в какую сторону от Илиона надо двигаться на поиски Трои. Здесь приведу только два пункта (хотя более приблизительно можно определить еще несколько). Эти два: № 8 — Коракесий (Каркиса) на южном берегу Малой Азии и сам Илион. Значит, перечень начинался от юго-восточного угла Малой Азии и продвигался по ее побережью к Илиону, откуда должен был повернуть на восток по южному берегу Мраморного моря. Как далеко на восток? Расчет дает среднее расстояние между пунктами менее ста километров, но это, конечно, очень приблизительная прикидка.
Пройдя чуть больше, мы окажемся у реки Тарсий. Между этой рекой и областью Тарсией (трудно сказать, случайно ли созвучие с именем города) находилось озеро Аскания, близ реки Сангарий. Здесь, по воспоминаниям царя Приама в «Илиаде» (III, 184–190), он в союзе с фригийцами сражался против амазонок.
Если в «воспоминаниях» Приама содержится зерно исторической реальности, то царство Приама должно было располагаться к западу от этих мест — в районе реки Тарсий и Афнитского озера, в которое она впадает. Где-то там археологам предстоит, быть может, увидеть и раскопать руины исторической Трои — городище ХIV–ХII веков до н. э., погибшее и невосстановленное (иначе бы греки о нем знали).
Есть еще одна идея, более заманчивая. Правда, И. М. Дьяконов, который мой вывод о двух городах принял и даже внес в свой учебник, эту идею отверг, но я не вижу причин ее отвергать.
Мы молчаливо предполагаем, что ход перечня, двигаясь вдоль Малой Азии по южному побережью с востока на запад и достигнув юго-западного угла материка, должен повернуть на север, а достигнув северо-западного угла, должен непременно повернуть в единственно возможном направлении — на восток, следуя изгибу берега. А, собственно, почему мы должны считать, что в хеттском списке все эти небольшие страны должны располагаться в Малой Азии только на материке и перечисляться непременно вдоль побережья?
Это всего лишь допущение, ничем не подтвержденное. Хетты знали острова близ Малой Азии — в их табличках упоминаются Лацбас (Лесбос) и Аласия (Кипр). Страна, следующая за Вилусией, могла оказаться островной, и тогда ход перечня, дойдя до северо-западного утла Малой Азии, мог повернуть не на восток, а на запад и уткнуться в остров Лемнос, лежащий в 70 км от побережья Троады.
Гомер знает на этом острове синтиев, которые народ не греческий, не участвовали ни в той, ни в другой коалиции, но торговали с ахейцами. А вот в греческой метрополии ходили другие предания. Тут на Лемносе помещали два легендарных народа — древних пеласгов и тирсенов. Но пеласги в греческих преданиях вездесущи, а наиболее привязаны к Фессалии и Криту, так что лучше сосредоточиться на тирсенах.
Тирсены (Tυροηνοι, Tυρσανοι — тюрсеной, турсаной) — это греческое обозначение этрусков. Легенда о происхождении этрусков из Малой Азии находит немало подтверждений в языке и культуре этрусков (Schachermеуr 1929; Немировский 1983: 36–61). На Лемносе обнаружены надписи VII–VI веков до н. э., язык которых ближе всех других к этрусскому (Brandenstein 1934; Rix 1968). У греков ходило много легенд о самоуправстве лемносских женщин, об отсутствии мужчин на острове, а основательницей одного из двух главных городов Лемноса считалась амазонка Мирина. Но именно этруски поражали европейцев тем, что у них женщины играли очень видную роль в общественной жизни.
В последние годы опубликованы исследования итальянских генетиков. Они сравнили ДНК из этрусских могил с ДНК живых итальянцев. Оказалось, что гены этрусков совершенно не похожи на гены живых итальянцев, а очень похожи на восточные гены — жителей Малой Азии. А вот когда сравнили ДНК некоторых семей с фамилиями, характерными только для Тосканы (а это область Италии, где был центр этрусского государства: «туски» — латинское сокращение из «этруски»), то оказалось, что они несхожи с ДНК других итальянцев, а схожи именно с ДНК жителей Турции и острова Лемноса. Дополнительное доказательство прихода этрусков из Малой Азии было получено анализом митохондрий тосканской породы коров. И их гены оказались резко отличными от генов других коров Италии и схожи с генами коров Малой Азии (The enigma 2007; The mystery 2007).
Сам этноним принадлежит к племенным названиям на -ηνοι, образуемых от местностей и характерных для восточной части Эгейского мира (кизикены, олимпены и др.). Корень, значит, turs-. А «туре» — древнее самоназвание этрусков. Однако некоторые языковые особенности позволяют восстановить еще более древнее «трус» — иначе не потребовался бы облегчающий произношение гласный (так называемый протетический) в начале слова — «этруски».
С этим морским народом давно идентифицирован один из «народов моря», беспокоивших Египет в конце XIII века до н. э., — туруша или турша (twrwš). По количеству воинов, судя по египетским реляциям о пленных, туруша стояли на втором месте после акайваша (ахейцев), существенно превосходя лука (ливийцев). Позже, в библейской Таблице народов, составленной на рубеже VIII–VII веков до н. э., то есть в гомеровское время, народ Турас оказывается соседом Явана (ионийцев). В апокрифической библейской Книге юбилеев народ Турас живет на четырех островах.
По-видимому, морские походы тирсенов оставили их анклавы на островах, в Италии (там они стали этрусками) и в Ликии. Один из диалектов ликийского языка, к V–IV векам до н. э. уже мертвый и ритуальный, именовался «труели», т. е. «троянский», «по-троянски».
Уже давно высказывались предположения, что именно эти генетические связи лежат в основе предания о переселении троянского героя Энея, Приамова наследника, в Италию, — предания, использованного Вергилием для создания «Энеиды» (Wörner 1882; Bömer 1951; Alföldi 1957; Galinsky 1969).
Если с этим всем сопоставить близкое соседство и дружбу гомеровских троянцев с ликийцами, то скорее всего этноним троянцев совпадет с тирсенами и туруша (Георгиев 1952). А это значит, что вполне правомерна гипотеза о локализации истинной Трои (догомеровской Трои) на острове Лемнос.
Примечательно, что сугубо отличительным эпитетом Трои у Гомера служит слово «высоковоротная» — «гипсипилос». А Гипсипила — это имя лемносской царевны, жены аргонавта Ясона. Очень соблазнительно разместить на Лемносе и «высоковоротную Трою».
Но если гомеровские певцы ничтоже сумняшеся перенесли эту крепость в Троаду, то надо думать, что к гомеровскому времени этот город на Лемносе уже давно не существовал. Он должен был погибнуть значительно раньше Илиона.
Такой прототип гомеровской Трои на острове есть. Его раскопала в XX веке итальянская археологическая экспедиция возле деревушки Полиохни. Поскольку название города неизвестно, его, по принятой археологами традиции, назвали Полиохни (Bernabö-Brea 1964–1976). Он просуществовал более тысячи лет и запустел в XVI веке до н. э. По крайней мере, на первых порах он был значительно больше Илиона, имел мощные крепостные стены и мощеные улицы («широкоулочная Троя»?). Лемнос действительно обладает широкими равнинами с плодородной почвой, он был житницей всего Эгейского бассейна. Долгое время Полиохни, а не Илион был главным городом всего региона.
Понятно, что слава этого города могла пережить века, он становился сказочным, и предания об ахейской осаде приурочивались к нему так же, как к Илиону. А потом они стали сливаться воедино, потому что локализация Трои была утеряна, оставалась только локализация Илиона.
Если эта гипотеза верна, то Троя раскопана, но не Шлиманом.
Некоторые загадки обнаруженные двойники Илиона разъясняют, но лишь малую их долю: происхождение названий, расхождение в эпитетах, ахейскую стену — Гавань Ахейцев. Остается непонятным главное — почему нет никаких археологических подтверждений осады и штурма города ахейцами? У какого из этих городов — Илиона, Пергама или Трои — происходили события Троянской войны и происходили ли вообще — вот какой вырисовывается вопрос.
Георгиев В. О происхождении этрусков // Вестник древней истории. 1952. № 4. С. 133–141.
Лурье С. Я. Язык и культура микенской Греции. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1957.
Немировский А. И. Этруски: От мифа к истории. М.: Наука, 1983.
Alföldi А. Die Trojanischen Urahnen der Römer. Basel: Reinhardt, 1957.
Bernabö-Brea L. (ed.). Poliochni, cittä preistorica nell' isola di Lemnos. Vol. I–II. Roma: Brettschneider, 1964–1976.
Börner F. Rom und Troja: Untersuchungen zur Frühgeschichte Roms. Baden-Baden: Verl, für Kunst und Wissenschaft, 1951.
Brandenstein W. von. Die tyrrhenische Stele vom Lemnos. Leipzig: Harrassowitz, 1934.
Carpenter R. Folk tale, fiction and saga in the Homeric epics. Berkeley; London: University of California Press, 1974.
Deger-Jalkotzy S. (Hrsg.). Griechenland, die Ägäis und die Levante während der Dark Ages — von 12. zum 9. Jh. V. Chr. (Symposium 1980). Wien: Österreichishe Akademie der Wisenschaften (Abhandlungen d. Philos.-hist. Kl., 418), 1983.
Desborough V. R. d'A. The Greek Dark Ages. London: Beim, 1972.
Easton D. Has the Trojan war been found? // Antiquity. 1985. 59: 188–196.
Galinski G. K. Aeneas, Sicily and Rome. Princeton; N. J.: Princeton University Press, 1969.
Garstang J., Gurney O. R. The geography of the Hittite Empire. London: British Institute of Archaeology in Ancara, 1959.
Hachmann R. Historie und das Troja Homers // Bittel K. (Hrsg.). Vorderasiatische Archäologie (Moortgat — Festschrift). Berlin: Mann, 1964: 96–112.
Korfmann M. Die prähistorische Besiedlung südlich der Burg Troja VI/VII // Studia Troica. Mainz: Philipp von Zabem, 1992. 2: 123–146.
Korfmann M., Mannsperger D. Troja: Ein historischer Überblick und Rundgang. Stuttgart: Theiss, 1998.
Meyer E. Heinrich Schliemann: Kaufmann und Forscher. Göttingen: Musterschmidt, 1969.
Meyer E. Gab es ein Troja? // Grazer Beiträge. 1975.4: 154–cл.
Nieländer C. The fall ofTroy // Antiquity. 1963. 37 (145): 6–11.
Ranoszek R. Kronika kröla hetyckiego Tudhalijasa IV // Rocznil Oijentalistyczny. 1933. LIX: 43–112.
Rix H. Eine morphosyntaktische Übereinstimmung zwischen Etruskisch und Lemnisch // Mayrhofer M. (Hrsg.). Studien zur Sprachwissenschaft und Kulturkunde. Gedenkschrift für W. Brandenstein (Innsbrucker Beiträge zur Kulturwissenschaft, 14). Innsbruck, 1968.
Schachermeyr F. Etruskische Frühgeschichte. Berlin; Leipzig: W. de Gruyter, 1929.
The enigma of Italy's ancient Etruscans is Anally unraveled // The Guardian. 18.06.2007.
The mystery of Etruscan origins: novel clues from Bos Taurus mitochondrial DNA // Proceedings of the Royal Society B: Biological sciences. 2007. 274 (1614): 1175–1179.
Wörner E. Die Sage von den Wanderungen des Aeneas bei Dionisios von Halikamasos und Vergilius. Schulprogramm d. Kgl. Gymnasiums. Leipzig: Edelmann, 1882.