Великий князь позаботился не только о коллекции, но и о судьбе двух остававшихся у него на службе участников кружка. Проще всего было помочь Алфераки, который, происходя из состоятельной семьи, по-видимому, располагал какими-то собственными средствами и не особо нуждался в постоянном заработке. Николай Михайлович ходатайствовал о зачислении его «штатным членом ученого комитета Министерства земледелия и государственных имуществ, как вполне компетентного и выдающегося зоолога, с зачислением в действительную службу 16-ти лет службы у меня»[351]. Членство в ученом комитете предполагало в основном экспертизу поступавших на рассмотрение в министерство проектов и рукописей. Эта должность не приносила много денег, и, вероятно, великий князь предложил Алфераки занять ее, чтобы впоследствии тот мог претендовать на получение пенсии государственного служащего[352].
Ситуация с Отто Герцем была сложнее. Он не имел высшего образования, лепидоптерологии обучался частным образом у Штаудингера и почти все годы, прожитые в России, вел жизнь странствующего натуралиста. Герц опубликовал мало научных трудов и не успел заслужить авторитет у русских зоологов. Даже Алфераки, безусловно дружески расположенный к своему коллеге, относился к его способностям ученого-энтомолога весьма скептически. По его мнению, Герц, столько лет посвятивший сборам чешуекрылых, «не имел к бабочкам таланта. Он очень плохо разбирался в них и только под конец своей жизни понял, что для знакомства с ними необходимо более или менее знать их главные отличительные признаки, как видов, так и родов и семейств»[353].
Тем не менее Николай Михайлович решил задействовать весь свой авторитет и все свои связи, чтобы трудоустроить Отто Герца в главном научном учреждении империи по изучению животных — Зоологическом музее Академии наук. Одним из условий передачи коллекции в музей великий князь выдвинул то, чтобы при ней состоял особый хранитель в чине старшего зоолога, который занимался бы только ей. Проблема заключалась в отсутствии на тот момент в Зоологическом музее такой должности.
Поскольку Академия наук была государственным учреждением в структуре Министерства просвещения, ее штат разрабатывался Министерством финансов и утверждался высочайшим указом. Ни директор Зоомузея, ни даже сам президент Академии наук не имели достаточно полномочий, чтобы своей волей и властью ввести новую должность. Повторим сказанное в начале этой главы. Петербургская академия наук не напрасно носила звание Императорской. В конечном итоге только самодержец всероссийский, его величество Николай II, был властен решить этот с современной точки зрения несложный вопрос, поскольку он был связан с изменением финансирования музея Императорской Академии наук.
Чтобы добиться этого, великие князья Константин Константинович и Николай Михайлович сперва обратились к двум министрам — министру просвещения Н. П. Боголепову и министру финансов С. Ю. Витте. Нужно было изменить не только штатное расписание Зоомузея, введя в него еще одну должность, но и ранее утвержденную высочайшим указом смету его расходов. Речь шла о сумме в 2800 рублей — такой годовой размер жалованья полагался Герцу на новом месте работы[354]. Обратим внимание и на то, что Герц должен был занять место старшего зоолога, сравнявшись в правах с заслуженными и известными учеными, которые не только имели профильное образование, но и обладали учеными степенями и солидными списками опубликованных трудов. В каком-то смысле Николай Михайлович действовал вопреки не только нормативным актам, но и неписаным правилам, сложившимся в академическом сообществе. Он, безусловно, это понимал, но сделал все возможное, чтобы как можно лучше устроить судьбу своего бывшего сотрудника. К тому времени Герц обзавелся семьей и на его иждивении находилась жена и двое малолетних детей. В июне 1899 г. Николай II пожаловал Герцу орден Святого Станислава 3-й степени. Несомненно, награду своему верному сотруднику исхлопотал Николай Михайлович.
В итоге компромисс был найден. С 1 марта 1900 г. Отто Герц поступил на службу в музей, но в должности исполняющего обязанности старшего зоолога. Высочайшее соизволение на это было получено 8 ноября 1899 г.[355] А через некоторое время Герц стал подданным Российской империи.
В его личном деле сохранился следующий документ из Канцелярии его Императорского Величества по принятию прошений:
Германскому подданному Альфреду-Отто Герцу
По всеподданнейшему докладу моему Вашего прошения, Государь Император, в 23 день сего марта [1900 года], Всемилостивейше повелеть соизволил принять Вас, с малолетними детьми Вашими Николаем-Альфредом-Вальтером и Маргаритою-Меланиею-Мариею, ныне же в русское подданство.
О таковом Высочайшем повелении, объявленном мною одновременно с сим за № 14310, Министру Внутренних Дел к исполнению, поставляю Вас в известность.
Главноуправляющий,
Шталмейстер <подпись неразборчива>[356].
Мы не знаем, как приняли в свою среду нового сотрудника старожилы музея. Но Сергей Алфераки был удивлен:
Я очень любил Герца; отношения наши всегда были наилучшими, но видеть человека без всякой научной подготовки, без малейшего энтомологического взгляда в должности старшего зоолога высшего научного института России — разве это не поразительная неожиданность?![357]
Если так писал друг, то что должны были думать и говорить о нем недруги и завистники?
Служба в Зоомузее сыграла роковую роль в судьбе Отто Герца, одновременно и прославив его, и став причиной преждевременной смерти летом 1905 г. Ему пришлось сменить сачок для ловли бабочек на лопату для раскопок туши мамонта в вечной мерзлоте Якутии.
Но об этом мы расскажем в «Портрете» Отто Герца.