Прошло менее года после смерти Сиверса, и Николай Михайлович обратился к президенту Императорской Академии наук со следующим рескриптом:

Ваше Императорское Высочество! Вам известно, что в течение 26 лет (1873–1899 г.) я собирал коллекцию чешуекрылых (Lépidoptères), которая в настоящее время достигла приблизительно 200 т. экземпляров, помещающаяся в 28 шкафах.

В настоящее время, еще при своей жизни, я бы желал передать эту коллекцию Императорской Академии наук, причем желал бы:

1) чтобы она сохранила название жертвователя;

2) чтобы при ней находился ввиду ее обширности особый хранитель;

3) чтобы она оставалась неприкосновенной и без пополнений, кроме могущих поступить видов из пределов Российской империи;

4) чтобы она была доступна для работ ученых и специалистов, интересующихся этой отраслью[345].

Судя по всему, трагедия Густава Сиверса стала для Николая Михайловича последним толчком для принятия этого благородного решения.

Все пришло к своему логическому концу. Дружная компания коллег-лепидоптерологов распадалась по естественным причинам, а также из-за возвращения Николая Михайловича в 1894 г. на Кавказ — этого требовали новые служебные обязанности. Зал с дубовыми шкафами и ящиками, полными распятых бабочек, перестал быть местом сбора увлеченных энтузиастов. Отто Герц продолжал активно путешествовать (1894 г. — Копетдаг и Сeвеpo-Восточная Пepcия; 1896 г. — Юго-Западное Закавказье к турецкой границе; 1897 г. — Закавказье и Финляндия), и Сергею Алфераки, по-прежнему занимавшемуся поддержанием коллекции в порядке, теперь приходилось много времени коротать в одиночестве. В то время он уже испытывал серьезные проблемы со зрением, которые вскоре заставили его также сменить область своих исследований. Изучать бабочек без помощи микроскопа или сильной лупы практически невозможно, а микроскопирование для больных глаз — непосильный и опасный труд. Алфераки нашел выход в том, что переключился на новый объект, не требующий сильного зрительного напряжения. Охота в Финляндии на водоплавающую дичь натолкнула его на мысль написать серию книг о промысловых птицах («Утки России», «Гуси России» и пр.), к чему он и приступит в начале нового века[346].

Так что решение Николая Михайловича подарить коллекцию Зоологическому музею Императорской Академии наук было не только благородным, но и вполне логичным.

В первый год ХХ в. Зоологический музей ожидало долгожданное и крайне приятное событие. Его коллекции переместились в новое просторное здание бывшего Таможенного ведомства напротив Дворцового моста. Здесь с удобством могли разместиться и ученые-зоологи, и вспомогательный персонал (препараторы, таксидермисты), и сами музейные сокровища — чучела, скелеты, раковины, сосуды с заспиртованными животными. Это здание хорошо знакомо жителям Петербурга и туристам. Зоологический музей размещается в нем и в наши дни, во многом сохранив тот антураж, который был придан ему 125 лет назад.

Переезд готовился более 10 лет. Очень благоприятным обстоятельством послужило то, что Ф. Д. Плеске (1858–1932), бывший директором музея с 1893 по 1896 г., имел хорошие связи в высоких правительственных кругах. Его родной брат Э. Д. Плеске в 1894–1903 гг. являлся главой Государственного банка, а потом недолгое время занимал пост министра финансов Российской империи. Серьезно помог переезду и великий князь Константин Константинович, августейший президент Академии наук[347]. «Когда настанет день его открытия, вы не налюбуетесь на него и не пожалеете денег, потраченных на его устройство»[348], — писал он тогдашнему министру финансов Сергею Витте. «Открытие экспозиции в новом здании произошло 6 (19) февраля 1901 г. Его посетили 25 членов царской фамилии. Четверо из них — Николай II, вдовствующая императрица Мария Федоровна, великий князь Константин Константинович и его супруга Елизавета Маврикиевна — расписались 6 февраля 1901 г. в книге почетных посетителей»[349]. К этому моменту великокняжеская коллекция уже была перевезена в Зоомузей, о чем президент академии уведомил своего родственника:

Ваше Императорское Высочество,

Академик В. В. Заленский (директор Зоомузея. — М. В., Т. Ю.) довел до сведения Конференции о том, что Ваше Императорское Высочество принесли в дар зоологическому музею Академии редчайшую и можно сказать единственную коллекцию бабочек громадной научной ценности. Пожертвование это сохранит навсегда имя Ваше в Академии наук, и Я прошу Ваше Императорское Высочество принять как от Меня лично, так и от имени конференции выражения глубочайшей признательности за внимание к научным потребностям Академии.