Конец 1880-х — первая половина 1890-х гг. — время расцвета великокняжеского кружка. Его зенит, его полдень, его акме. После переезда в Петербург в 1887 г. Сергея Алфераки установился «золотой состав» кружка, куда можно причислить не только тех, кто принадлежал к двору великого князя. В его орбиту также были вовлечены петербургские энтомологи, видные члены РЭО Николай Ершов, Карл Фиксен, Федор Кёппен[210]. Из Тифлиса за всем происходящим в столице пристально наблюдал Густав Радде.
Главными направлениями деятельности сотрудников великого князя были коллекторская работа, описание и систематизация поступающего материала и издание сборников лепидоптерологических статей («Мемуаров»). Обязанности распределялись следующим образом: сбором новых экземпляров занимались все участники в летние месяцы во время пребывания на Кавказе, в имении Николая Михайловича в Боржоми (позднее в Ликани). Дальние поездки и экспедиции совершали, как сказано выше, Герц, Грумм-Гржимайло и Кристоф. На Алфераки легла основная нагрузка по определению и описанию бабочек, поступающих из разных источников и частей света в коллекцию великого князя, систематизация нового материала и приведение его в надлежащий вид. Другие члены кружка также занимались идентификацией собранных экземпляров и описанием новых видов и разновидностей, но в значительно меньшей степени. Об этом, в частности, свидетельствует сравнительно небольшое количество их печатных работ. Для них главным делом оставалось коллекционирование. Исключением являлся только Грумм-Гржимайло, который совмещал очень активную экспедиционную деятельность и исследовательскую работу по описанию и анализу собранного материала. Результатом были его фундаментальные публикации о фауне бабочек Памира и других местностей.
Николай Михайлович и сам продолжал активно собирать бабочек, регулярно бывая по делам службы или для отдыха на Кавказе, а также во время своих заграничных поездок. Например, в октябре 1887 г. он сообщает цесаревичу Николаю Александровичу: «Путешествие мое по Испании и на Тенериф <…> продолжалось месяц… Конечно, главное для меня было найти побольше интересных бабочек, что действительно так и оказалось, так что я приобрел много видов, которых еще недоставало моей коллекции»[211]. Под стать ему оказались и его сотрудники, сопровождавшие патрона в заграничных вояжах. В том же 1887 г., во время поездки во Францию, великий князь стал мишенью бойких парижских газетчиков и изливал свое раздражение в письме цесаревичу, не забыв упомянуть и своих спутников-энтомологов:
Газеты пишут про меня такие небылицы, что я окончательно ошеломлен. Я думал здесь отдохнуть и проветриться перед зимними занятиями <…> Но вышло все против всех моих ожиданий, и я бы здесь дня не оставался, если это не имело бы вид бегства перед враньем журналистов. <…> Мои оба спутника совсем оторопели, т. к., кроме жуков, бабочек и рыб, ничего не знают и политикой не занимаются. Один Сиверс, вот уже десятый год мой секретарь, а другой Алфераки, ученый, который тому несколько лет совершил интересное путешествие в Кульджу…[212]
Число новых видов чешуекрылых, попадавших в Ново-Михайловский дворец, оказалось так велико, что издательских возможностей РЭО было недостаточно для оперативной публикации их описаний. К тому же фауна бабочек таких регионов, как Памир или Восточный Туркестан, заслуживала не небольших статей, а полноценных, объемных книг. Великому князю хотелось, чтобы описания новых видов бабочек, открытых его сотрудниками, издавались на высоком уровне, с качественными цветными иллюстрациями. Редко какой из энтомологических журналов того времени мог позволить себе такую роскошь.
Поэтому в 1883 г. Николай Михайлович задумывает совершенно новый проект в области лепидоптерологии, реализовать который не только единолично, но даже с двумя помощниками было нереально. Речь идет об издании специального многотомного сборника научных монографий и статей, посвященного исключительно бабочкам. В нем Николай Михайлович планировал печатать не только свои сочинения, но и труды других лепидоптерологов, русских и иностранных. Сам он вспоминал, что сначала у него возникла идея публиковать статьи только по чешуекрылым Кавказа. Но, поскольку его коллекция с каждым годом все значительнее пополнялась бабочками из других местностей, было решено принимать для публикации работы по фауне чешуекрылых других регионов Российской империи и зарубежных стран[213].
Ничего подобного в России, да и в большинстве других европейских стран до того времени не существовало. Издание, получившее французское название «Mémoires sur les Lépidoptères»[214], должно было соответствовать статусу его сиятельного основателя и редактора. Роскошно переплетенное, отпечатанное на бумаге самого безукоризненного качества, снабженное цветными таблицами с изображениями бабочек, оно было призвано стать визитной карточкой великокняжеского кружка, его заявкой на одну из ведущих ролей в европейской науке о чешуекрылых. Естественно, все расходы на печатание томов «Мемуаров» Николай Михайлович покрывал из собственного кармана. На долю его помощников приходилось решение множества организационных вопросов, связанных с реализацией такого амбициозного проекта, а также написание статей.
Основная нагрузка легла на Густава Сиверса, который «взял на себя нелегкую работу по наблюдению за изданием, составление таблиц и вел всю процедуру переговоров с рисовальщиками, литографами и типографиями»[215]. В одном из писем Николай Михайлович сетовал: «Задержка теперь только ради богатой бумаги, которую не так легко найти. Сиверс употребил все усилия, чтобы таковую достать»[216].
Кроме того, были большие сложности с изготовлением рисунков. Технические возможности полиграфии того времени не позволяли делать качественные цветные иллюстрации. Методом офсетной литографии на бумагу наносили контуры изображений бабочек, которые затем раскрашивали вручную акварельными красками. Приглашенные великим князем иллюстраторы — Кастелли, Ланг и Н. Н. Кавригин — не справлялись с таким объемом работы[217]. Поэтому в значительной части тиража каждого тома таблицы так и остались нераскрашенными. В какую копеечку обошлось Николаю Михайловичу печатание этих фолиантов, мы в точности не знаем, но, по словам Алфераки, средства были затрачены громадные[218].
Часть тиража великий князь дарил своим друзьям и коллегам в России и Европе, часть, вероятно, пускалась в продажу. В 1912 г. Николай Михайлович пожертвовал неразошедшиеся экземпляры (а их оказалось ни много ни мало 1216 штук) в Зоомузей и разрешил их продавать, с тем чтобы вырученные средства были пущены «на нужды Зоологического музея»[219]. О том, что немалая часть книг в то время так и не нашла своих владельцев, говорит факт, приводимый энтомологом А. В. Свиридовым. По его свидетельству, когда в Москве в 1968 г. проходил Всемирный энтомологический конгресс, то «живой интерес ученых вызвала выставленная на продажу часть тиража „Мемуаров“, остававшаяся нераспроданной со времени выхода в свет»[220].
Всего за 17 лет, с 1884 по 1901 г., удалось выпустить девять томов «Мемуаров». Объем некоторых из них достигал 700 страниц. Для того времени это было весьма представительное издание. Среди его авторов значились не только участники великокняжеского кружка, но и такие европейские светила, как Отто Штаудингер, представивший объемистую рукопись с описанием чешуекрылых Амурской области. Она вышла в 1892 г., заняв бóльшую часть (575 страниц!) шестого выпуска «Мемуаров». Участие немецких, французских и голландских специалистов сделало предприятие Николая Михайловича в полном смысле слова международным и принесло ему широкую известность и уважение энтомологов всего мира.
В трех первых томах «Мемуаров» увидел свет самый значительный научный труд Николая Михайловича в области энтомологии — «Чешуекрылые Закавказья», общим объемом около 250 печатных страниц. Эта работа открывалась сентиментально-ностальгическим предисловием, которое уместно процитировать:
Здесь, под сумрачным небом Санкт-Петербурга, я начинаю свою очередную работу о видах бабочек, населяющих Закавказье, ту далекую и прекрасную страну, где я провел восемнадцать лет своей нежной юности. С каждым из них связаны очень приятные воспоминания, переносящие меня в места, где эти маленькие крылатые насекомые попались в сети любителя[221].
К сожалению, эта сводка, содержащая сведения о 1125 видах чешуекрылых, принадлежащих 333 родам, стала последней энтомологической печатной работой великого князя. По оценке современных специалистов, она «остается <…> самой полной до настоящего времени» работой по бабочкам Кавказа[222].
Статьи других авторов «Мемуаров» тоже сохраняют свою ценность. Так уж устроена наука о бабочках (как и другие разделы биологии, занятые описанием и классификацией живых организмов), что единожды напечатанное слово не утрачивается и не устаревает со временем. И по сей день любой серьезный специалист, изучающий бабочек Кавказа, Памира или Дальнего Востока, не может обойтись без обращения к трудам предшественников. Так что великокняжеские «Мемуары» можно назвать поистине нерукотворным памятником их августейшему издателю.