Майка, толстовка, пиджак, пальто. Настя надела на себя все, что нашла в сумке, и отправилась на встречу с Владленом в звездный зал. Обычно в таких случаях она натягивала термокостюм под одежду, но он остался в Минске. Круги с рожками поддались в этот раз охотнее, провернулись, издав скрип. Зал заливало светом зимнего солнца, но открывшаяся дыра все так же темнела, призывая включить фонарик на телефоне.

Холод и сырость окутывали подземный кабинет, Настя натянула кожаные перчатки и укуталась в шарф. Владлена внутри не оказалось, и появилась возможность получше осмотреться. Обитые деревом стены на удивление хорошо сохранились, на одной из них висела старая карта Речи Посполитой. В шкафу стояло множество книг на разных языках: русском, старобелорусском, польском, английском, литовском и даже латыни. Оставалось только догадываться, кому же раньше принадлежал этот кабинет.

Настя с интересом рассматривала брошенные кем-то документы на столе. Они сильно обветшали, не разобрать, что именно там было написано. По обрывкам фраз удалось понять, что речь идет о духах. Несомненно, тот, кто обитал здесь, знал о существовании отдела. Среди прочего там лежали и письма, датированные сороковыми годами двадцатого столетия. Видимо, тогда в кабинет и спускались последние посетители.

Температура воздуха резко упала, изо рта вырвалось облачко пара, по спине пробежал холод. Она обернулась и увидела хмурое лицо Владлена, сотканное из густого дыма. Вслед за головой появилось остальное тело, зависшее в воздухе.

– З-здравствуйте. – Настя растерялась, словно ее застали за чтением чужого дневника. – А я вот пришла к вам на продолжение беседы, очень уж интересно с вами общаться.

– Почему в верхней одежде? Кто пустил в музей в таком виде? – Владлен прикрикнул. – Здесь же кругом музейные экспонаты, нельзя, чтобы даже пылинка упала с вашего пальто. Все предметы искусства я вот этими руками собирал по миру за огромные деньги.

Владлен грозно тряс пухлыми прозрачными руками перед Настиным лицом. К горлу подступили слезы, захотелось плюнуть на все, зарыться в подушки кровати с балдахином и тихо плакать, пока не станет легче. Но это точно не выход. На кону стояла важная папка с делом Барбары. Поэтому Настя проделала коронный трюк с дыханием и Юрием Ивановичем в балетной пачке, улыбнулась, поднялась по лестнице, ведущей в звездный зал. Сняла пальто, бросила его на пол и вернулась в подвал. Владлен удовлетворенно кивнул, а Настя сжалась от холода и обхватила себя руками.

Бывший директор и бывший человек по-хозяйски расположился в кожаном кресле и продолжил самозабвенно рассказывать о кухне семьи Радзивиллов.

Когда речь зашла о той самой короне, он поднялся и принялся беспокойно ходить по кабинету. Он рассказал о том, что ее изготовили по специальному заказу для Барбары Радзивилл, когда решили ее короновать. На тот момент она уже являлась женой Сигизмунда Августа, но польская знать выступила против коронации. Сигизмунду пришлось настоять, чтобы все состоялось.

Лучший мастер изготовил величественный венец из чистейшего золота: изящный, тонкий, женственный, как сама Барбара.

После того как Барбары не стало, корона оказалась в Несвиже: ее привез с собой Сигизмунд Август во время одного из визитов. У Владлена имелись документальные подтверждения, что корона осталась там, якобы король подарил ее на память Николаю Радзивиллу Черному. Но потом корона бесследно исчезла. Историки находили упоминания в летописях, что ее пропажа как-то связана с легендой о проходе между Несвижским и Мирским замками. Владлен кивнул на карту, висящую на стене, где отмечены обе достопримечательности. По его словам, тогда не смогли бы построить под землей такой огромный тоннель протяженностью в тридцать километров, но Владлен встречал заметки о проходе в нескольких источниках и склонен верить, что он все же существует.

Когда Владлен перешел на рассказы о любви Радзивиллов к кристаллам, Настя перестала чувствовать руки. Она сильно жалела, что поддалась и сняла пальто. Впрочем, оно бы спасло ненадолго: подвал промерз настолько, что на корешках книг появился иней. Призрак рекомендовал посетить зал частных коллекций, где было представлено большое разнообразие минералов, а также поинтересовался у Насти, доставили ли туда медали, посвященные представителям рода, которые были переданы в дар Мацеем Радзивиллом музею буквально перед кончиной Владлена.

Сам он проверить не мог, потому что зал находился в женской части замка, где обитал дух Черной Панны. Настя заверила, что обязательно посмотрит и расскажет при следующем визите.

Зуб на зуб не попадал, ноги сводило от холода, ресницы покрылись льдом, уши сильно болели, виски сдавливало от головной боли. Хотелось только одного: как можно быстрее подняться. Из последних сил она взобралась по лестнице, схватила пальто, брошенное на полу, оделась и поплелась закрывать проход рожками в каминном зале.

Настя подскочила от неожиданности: возле огромного камина виднелся темный силуэт. Присмотревшись, она поняла, что это Арсений. Он стоял, повернувшись к ней спиной, руки сложены сзади в замок.

– Боже, вы меня напугали! – воскликнула Настя.

– Как все прошло? – спросил он не поворачиваясь.

– Весьма продуктивно, – сухо ответила она, направляясь к выступам в форме рожков. В этот раз руки быстрее отошли от холода. – Он сказал, что исчезновение короны как-то связано с проходом между Несвижским и Мирским замками. Но я считаю, что это бред. Между ними не может быть прохода чисто технически. Вы что-нибудь слышали об этом?

Арсений ничего не ответил, только нервно усмехнулся и тяжело вздохнул. После небольшой паузы повернулся, и она увидела несчастное, уставшее лицо. В руках он держал аккуратно сложенный клетчатый плед и протянул Насте. Она быстро расправила его и укуталась.

– Спасибо…

– Я бы хотел пригласить вас поужинать со мной, – он говорил тихо и спокойно, пытаясь скрыть волнение. – Пойму, если откажете, но, если все же согласитесь, приму за честь. Я распорядился приготовить любимое блюдо одной важной для замка особы. Уверен, вам понравится.

Настя поколебалась, продумывая возможные хитрые мотивы директора, но в итоге решила, что это отличная возможность расспросить получше о том самом проходе, и согласилась.

– Зайду за вами в семь. – Безупречная улыбка снова засияла, он развернулся и ушел быстрым шагом.

Горело несколько десятков свечей, они переливались желто-красными оттенками и устраивали театр теней в обеденном зале. Помнилось еще из школьных экскурсий, что этот зал использовался только для семейных застолий семьи Радзивиллов. В обычное время он демонстрировал музейные экспонаты, и заходить за ограждение строго запрещалось. Но в этот вечер преграды убрали, и Настя стояла на выцветшем ворсе раритетного ковра.

Посреди зала располагался овальный деревянный стол, сервированный салфетками, подсвечниками, белыми тарелками с позолотой и винтажными приборами. Вокруг располагалось двенадцать стульев с красной бархатной обивкой. За столом виднелась открытая дверь, которая вела в креденс – комнату для хранения посуды и столовых приборов. Оттуда доносился аппетитный аромат жареного мяса с чем-то сладким и пряным. Желудок предательски сжался, моля не сопротивляться, принять ужин и насладиться блюдами, которые вот-вот появятся на столе.

Из полумрака в свете свечей выглядывали огромные картины, развешанные по периметру зала. И вовсе не жутковатые портреты, а сцены из жизни Радзивиллов.

С полотна на стене слева смотрели две брюнетки в платьях эпохи позднего Ренессанса с веерами в руках и белыми скомканными платками. Справа от стола висели картины с мужчинами, стоящими в доспехах и черных княжеских одеяниях. Еще слева от стола находилась изящная печь с ажурными ставнями, выложенная невероятной красоты белой плиткой. Слева от нее на боковой стенке висело громадное полотно. На нем мужчина в бело-красной мантии держал корону над головой светловолосой женщины в голубом платье. Она стояла перед ним на коленях и как будто молила о пощаде. На ее лице отражалась вся грусть мира, переплетенная с надеждой и обреченностью. Остальные люди смотрели на нее с презрением, свысока.

В картине присутствовало что-то такое, что удерживало внимание и не позволяло оторваться. Насте стало безумно жаль эту женщину, хотелось броситься туда и помочь ей сбежать.

Арсений заметил Настин взгляд, встал рядом, но она сделала шаг в сторону.

– Это сцена коронации Барбары Радзивилл, – он заговорил тихим успокаивающим голосом. – Но на самом деле это вранье и художественный вымысел. В момент коронации Барбара еле держалась на ногах и сильно болела. Знать, изображенная вокруг, была настроена категорически против жены короля, ведь они поженились тайно, чем сильно всех разозлили.

Настя сглотнула и с сожалением посмотрела на светлое лицо девушки. Несмотря на заказанный сюжет, художнику удалось отразить ее страдания.

– А что с ней случилось? – задумчиво спросила Настя, завороженно смотря на картину.

– По одной из версий, ее отравила матушка Сигизмунда Августа, Бона Сфорца. – Арсений снова подошел, Настя почувствовала приятный запах духов и ощутила тепло открытой спиной. – Она оказалась больше всех шокирована и недовольна решением сына жениться на недостаточно знатной девушке. На тот момент род Радзивиллов существовал всего лишь столетие, в то время как династии Сфорца и Ягеллонов находились у власти уже две сотни лет. Именно это и обрекло на гибель Барбару Радзивилл.

– О времена, о нравы… – вздохнула Настя и заглянула в глаза Арсению.

Он промолчал, выразительно посмотрев на нее. Что-то в нем изменилось: от самонадеянного хама не осталось и следа. Перед ней стоял галантный джентльмен: черный костюм смотрелся на нем идеально, темно-русые волосы блестели от геля для укладки, а из маленького кармашка на груди выглядывал уголок белоснежного платка с фигурной вышивкой буквы «R».

Он отодвинул стул во главе стола и пригласил сесть. Настя аккуратно опустилась на музейный экспонат, поправив черное платье на бретельках, которое надевала на корпоратив, решив, что оно больше подойдет для ужина в замке, чем джинсы с толстовкой или деловой костюм. Он сел напротив, довольно улыбнулся и два раза хлопнул в ладоши.

Из креденса появилась женщина лет сорока, которую Настя уже видела в ресторане, но в этот раз она оказалась одета в черное бархатное платье в стиле барокко с белыми оборками и фартуком, в руках несла поднос с металлическим куполом. Она представилась Людмилой и пояснила, что работает администратором в ресторане «Креденс». Том самом, где еще вчера они с ОРА проводили корпоратив. Затем она подошла к Арсению, открыла крышку: оттуда вырвались облако густого пара и невероятный аромат сочной говядины с ноткой чего-то неуловимо сладкого. Директор одобрительно кивнул, и она разложила по тарелкам разваристые коричневые куски мяса в густой подливе, отдельно – вишни без косточки, рядом аккуратно положила оранжевое пюре. Людмила ушла, а через пару секунд вернулась с подносами брускетт с икрой и рулетиков с красной рыбой, которые приглянулись Насте на корпоративном столе. Оставалось только догадываться, как Арсений об этом узнал. Кубки из синего стекла наполнились водой с лимоном, и женщина ушла обратно в креденс, закрыв за собой дверь.

– Надеюсь, у вас в роду никого нет с фамилией Сфорца? – хмыкнула Настя, с аппетитом глядя на мясо, а затем на многочисленные столовые приборы вокруг тарелки, не зная, какие нужно брать первыми.

– Даже если и есть, травить вас не в моих интересах. – Арсений достал из внутреннего кармана фляжку и влил содержимое в синий кубок. – Так лучше. К тому же я не знаю предков по отцовской линии дальше деда. Во времена Великой Отечественной войны его контузило и частично отшибло память, а все документы утеряны.

– Сочувствую… – Настя виновато опустила глаза.

– Все в порядке. – Он отпил из кубка и улыбнулся. – Перед вами на тарелке лежит излюбленное блюдо Франтишки Уршули Вишневецкой-Радзивилл, говяжьи щечки с вишнями. Я попросил дополнить блюдо гарниром: пюре из батата. Вместе они прекрасно сочетаются.

Заметив Настино замешательство, он сказал шепотом:

– Крайние. Приборы всегда выкладываются по мере подачи блюд, и начинать надо всегда с крайних.

Она благодарно кивнула и взяла нож и вилку.

– За вас! – Арсений протянул кубок вперед, чокнулся с воздухом и залпом осушил.

Нежная говядина мягко разваливалась во рту, густая пряная подлива смешивалась с кислыми нотками вишни и дополнялась сладковатой кремовой текстурой батата. Это оказалось безумно вкусно, Настя могла бы с легкостью сказать, что это самое невероятное блюдо, которое она когда-либо ела. Арсений отложил приборы и довольно наблюдал за тем, как она уплетает говядину. С каждым новым куском мяса с вишней вкус раскрывался еще ярче, переливаясь всеми оттенками сладости, кислоты и остроты. Особого шарма ужину добавлял полумрак, окутавший обеденный зал, и свет от множества настоящих свечей вместо электрических имитаций.

Когда восхитительно вкусный ужин исчез с тарелок, Настя и Арсений переместились за небольшой фигурный столик для чаепития возле картины с коронацией. Людмила вынесла из креденса дымящийся самовар, заварочный чайник и аппетитный десерт – грушу в меду и орехах, запеченную в печи.

Администратор разлила чай по винтажным чашкам и скрылась. Арсений объяснил, что в креденсе есть специальный лифт, по которому блюда поднимают с первого этажа, где находится кухня. Настя отрезала кусочек груши, отправила в рот и чуть не застонала от удовольствия. Нежная мякоть насквозь пропиталась медом, корицей и ароматом грецкого ореха.

Когда десерт испарился с тарелок, а чай наполовину выпили, Настя пристально посмотрела на Арсения, расслабившегося и развалившегося на стуле. Ее мучил вопрос, который она не решилась задать прошлой ночью, когда они беседовали по душам.

– Вы ведь не с рождения видите призраков? – Настя аккуратно попробовала подвести к теме, Арсений кивнул. – Я, например, начала видеть духов после того, как случайно выжила в автомобильной аварии. Мы ехали с родителями на дачу, грузовик выехал на встречную полосу, наша машина потеряла управление и врезалась в столб. Мама и папа не выжили, и я не должна была, но мама пристегнула меня перед самым столкновением, почувствовав опасность.

Лицо Арсения помрачнело, исказилось грустью, он коснулся Настиной бледной руки, лежащей возле блюда с чашкой. Настя вздрогнула и спрятала ладонь под стол.

– Мне очень жаль, что вам пришлось пережить это. – Он смотрел в глаза и словно действительно переживал. – Если я могу как-то вам помочь или поддержать, говорите обязательно.

– Все в порядке, прошло шесть лет с той жуткой аварии, – спокойно ответила Настя, про себя подумав, что совсем не все в порядке: отец все еще обитает в гараже, и непонятно, как его оттуда вызволить. – А расскажите, как вы стали видеть призраков?

Арсений взял чашку с блюдцем, отпил, тяжело вздохнул и нехотя заговорил:

– Когда мне исполнилось семнадцать лет, мы с одноклассниками обнаружили подземный тоннель в лесу. – Он смотрел в пол, с трудом вспоминая события тех лет. – Раньше ходила легенда, мол, Несвижский и Мирский замки связаны тайным проходом, и я решил, что это может быть его часть, агитировал друзей спуститься, посмотреть, что там. Я очень надеялся заслужить похвалу и расположение отца этой находкой, мне сильно не хватало его внимания.

Мы с друзьями вооружились свечами, лопатами и отправились в тоннель, раскопав вход, спустились втроем, оставив велосипеды рядом. Внутри действительно находился тоннель, мы пробирались все глубже и глубже, но в какой-то момент сильно закружилась голова, а свечи разом потухли. Мы стали задыхаться из-за недостатка кислорода под землей и упали в обморок.

Нас спас проходивший мимо дед, собиравший грибы. Он заметил брошенные велосипеды, раскопанную яму и вместе с другими грибниками достал нас. Меня удалось откачать и спасти, а вот моих друзей – нет. Оказалось, что это вовсе не тоннель тайного прохода к Мирскому замку, а самый обычный подземный склад боеприпасов времен Великой Отечественной.

Гибель друзей выбила меня из колеи, я винил в этом себя. Ходил как в воду опущенный, не ел, не спал, ничего не хотелось. Мама старалась поддерживать меня, а вот отца это сильно злило, он подумал, что я притворяюсь, и решил наказать – заставил дежурить в Несвижском замке все лето, – тихо продолжил Арсений. – Там я и увидел впервые дух Черной Панны, испугался до чертиков. Я тогда почувствовал что-то странное, исходящее от нее, мне стало очень страшно. Отец мне не поверил, сказал, что все это выдумки, но я отказался возвращаться в замок, чем вызвал поток оскорблений и гнева. Мы несколько лет избегали друг друга, живя под одной крышей, а потом скончалась мама. Больше ничего не держало меня в Несвиже, и я переехал в Минск. Дальше вы уже знаете, что произошло.

Они оба молчали, слушая, как потрескивают свечи, и наблюдали за тем, как воск медленно стекает на медное основание. Время тонуло в тишине и тянулось, как пламя свечи к высокому потолку. В воздухе витали грусть и сожаление, слишком густые, словно их можно потрогать.

Арсений проводил Настю в люкс, и на этот раз они прошли через обычную дверь, а не через шкаф. Так как других постояльцев в отеле не появилось, прятаться было не от кого. Сотрудники замка давно отправились домой, так что они остались вдвоем. Не считая призраков Барбары и Владлена.

Директор сел в кресло возле журнального столика, Настя устроилась напротив. В голове крутился рой мыслей, она думала о том, как несправедлив Владлен к сыну, он ведь всего лишь хотел внимания и пытался привлечь его любыми способами. Почему призрак Владлена так сильно ненавидит Арсения? Он явно не заслужил такого отношения. Да, Арсений, конечно, тот еще манипулятор и интриган, но все же не преступник.

– Дух моего отца тоже на земле, застрял в гараже… – сама от себя не ожидая, выпалила Настя.

Арсений выпучил глаза от удивления, Настя прикрыла рот и уже пожалела о сказанном.

– Ох… Мне очень жаль. – Он встал и потянулся к Насте, чтобы обнять, но она оттолкнула его, изо всех сил стараясь не расплакаться.

– Уже поздно, вам пора идти. – Настя тоже встала и начала выпроваживать его.

Он понимающе кивнул и пошел на выход. Когда дверь уже почти закрылась, он прошептал:

– Если нужна помощь – только скажите!

Когда Арсений ушел, слезы полились градом по щекам, падая на черную ткань платья. На душе не осталось ничего, кроме безумной, титанической усталости. Настя чуть не рухнула без сил на пол, но доковыляла до кровати, легла и тут же уснула.

Лаборатория совершенно не волновала Настю, она знала, что отцу снова не удастся ничего изменить и узнать. Этот сон повторялся каждый раз точь-в-точь, словно в дне сурка. Настя уже наизусть выучила, где что лежит в лаборатории, и, если вдруг попадет туда, сможет ориентироваться с закрытыми глазами. Ее интересовала дверь. Та самая дверь, через которую прошлой ночью она увидела первую встречу Барбары и Сигизмунда. Настя пробиралась к выходу, надеясь найти его на прежнем месте.

Сны агентов каждый раз ощущались слишком реальными: они чувствовали запахи, эмоции и даже тактильные ощущения, которые дух испытывал при жизни. Иногда можно было даже узнать мысли.

На этот раз дверь оказалась чуть менее помпезной, чем прошлая, которая вела в бальный зал: меньше размерами, наличники сделаны в форме колонн, а ручка – вытянутая и гладкая. Настя зачем-то задержала дыхание и потянула ее на себя.

В темном помещении свет исходил только от небольшого подсвечника. Барбара сидела у будуарного столика в ночном одеянии и быстро водила гусиным пером по бумаге, периодически макая его в чернильницу. Легкое ночное платье струилось по стройному телу, длинные золотистые локоны свисали на стол, то и дело норовя попасть в чернила. Она перекинула их за спину и продолжила писать.

Рядом лежало открытое письмо, выведенное идеальным витиеватым почерком на польском языке, но во сне Настя все прекрасно понимала:

«Моя дорогая Басенька!

Наша переписка – единственный луч света в темноте бытия. Письма пропитаны тобою насквозь, отчаянно вобрав грусть от расставания. Я держусь за шлейф оставленного запаха, как за соломинку, каждый раз рискуя сорваться в бездну. Я вижу тебя во снах, ты всегда приходишь в роскошных нарядах, расшитых жемчугом. Ты и есть жемчужина в раковине каменных стен замка. Ты и есть сон, нашептанный лунной тихой ночью. Боюсь однажды не проснуться…»

Барбара перечитывала каждое его письмо до дыр, прижимая к сердцу, чтобы меньше болело от разлуки и горьких слез по ночам. Только листы с ровным красивым почерком спасали ее от пропасти отчаяния, передавая любовь в каждом слове. Сигизмунд Август часто отправлял вместе с конвертами цветы, украшения и платья невероятной красоты, а Барбара каждое ответное послание опрыскивала духами, чтобы передать запах.

В предпоследнем письме Сигизмунд сообщил о том, что его законная супруга Елизавета скончалась. Барбара соболезновала, но не могла отрицать надежду, зародившуюся в душе. Сигизмунд также рассказал, что его матушка отправила гонцов во все королевства, чтобы найти новую достойную партию для сына. Она намерена женить его на милой девушке из очень знатной и влиятельной семьи, желательно с податливым характером. Бона Сфорца очень не любила род Радзивиллов. Они хоть и были богаты, но появились сравнительно недавно и не имели высокого происхождения.

В этот раз Барбара писала необычное письмо Сигизмунду. Братья, Николай Рыжий и Черный, затеяли грандиозную охоту, и замок, в котором они все жили, должен скоро опустеть на целую неделю. Во всей резиденции останутся только Барбара, которая отказалась ехать с ними, и прислуга. Она молила Сигизмунда проведать ее хоть на часок, прежде чем он снова женится. Слезы стекали на бумагу, превращая слова в кляксы. Приходилось постоянно промакивать лицо платком, чтобы письмо вышло разборчивым.

«Сигизмунд, ты разбиваешь мое сердце! Какой смысл в нарядах, если они не будут обласканы твоим взглядом? Лунная тихая ночь нашептывает твое имя, и, стоит мне остаться наедине с небом, оно уже кричит во все горло: „Сигизмунд Август!“ Оглохшая от чувств, я засыпаю на подушке из моря слез, и всю ночь мы кружим в танце до изнеможения, до дрожи в ногах. И лишь молю тебя, чтобы музыка не заканчивалась никогда…»

Барбара по обыкновению оросила листы дымкой парфюма из флакона, помещение наполнилось нежным сладковатым ароматом, Настя почувствовала его даже через сон. А затем Барбара положила листы в конверт, капнула растопленным воском в середину и опустила тяжелую гербовую печать Радзивиллов с орлом и охотничьими рожками, запечатав письмо.

Яркая вспышка.

Объятия Сигизмунда обжигали кожу, хотелось раствориться в них без остатка. От него приятно пахло духами, от бледной кожи исходил жар, борода касалась воротника черного кафтана. Темные глаза смотрели с небывалой нежностью, руки гладили лицо Барбары, шею, спину, талию. Они скользили по платью, повторяя контуры тела и заставляя сердце трепетать.

Счастливый день вместе плавно перетек в ночь, влюбленные лежали на шикарной кровати с балдахином, осыпали друг друга комплиментами, вдыхали запах, гладили и обнимали.

– Боже, как же я соскучился, моя Басенька! – На глазах Сигизмунда проступили слезы умиления.

– Я тоже, тоже соскучилась по тебе! – Барбара нежно обняла любимого. – Я каждый день просыпалась с мыслями о тебе и с ними же засыпала. Моя жизнь не имеет никакого смысла без тебя!

Дверь в покои с грохотом открылась, на пороге появились разъяренные братья с оголенными саблями в руках. Николай Черный причитал о неимоверной наглости, обмане и предательстве друга. Он никак не ожидал, что король нарушит клятву не видеться больше с Барбарой.

– Вы как сюда попали?! – опешил Сигизмунд Август. – Стража!

– Они заняты, – ответил Николай Черный. – Пытаются выбраться из подземелья.

– Решайтесь, ваша милость, прямо сейчас! – Николай Рыжий стоял у подножия кровати, где Сигизмунд и Барбара лежали под скомканным одеялом. – Или берите нашу сестру в жены, или уезжайте отсюда и никогда не возвращайтесь!

Барбара еще сильнее прижалась к Сигизмунду и почувствовала, как ее любимый дрогнул. Он выпрямил спину, как полагается королевской особе, встал с кровати, нежно погладив Барбару, натянул темные бархатные рейтузы и сорочку. Он сравнялся с братьями, все еще державшими в руках сабли. Его лицо отражало крайнюю решимость и суровость. Барбара сжалась от страха, опасаясь исхода событий, который мог перечеркнуть всю ее жизнь и лишить смысла.

– Я намерен взять Барбару в законные жены, – громко заявил Сигизмунд Август.

Барбара чуть не потеряла сознание от неожиданности, она радостно вскрикнула и, закутавшись в одеяло, побежала обнимать возлюбленного. Братья опустили сабли и вышли из покоев. Пока их не было, она успела одеться в платье и снова обнять Сигизмунда. Сердце бешено колотилось, собираясь выпрыгнуть из груди.

Дверь снова распахнулась, и на пороге появились Николаи, но не одни. Они расступились, и в покои вошел священник в рясе. Барбара и Сигизмунд ахнули и в изумлении смотрели то на него, то на братьев.

– Вы все подстроили?! – возмутилась Барбара. Щеки залило краской, а внутри кипела злость вперемешку с неописуемым восторгом.

– Прости, сестра, мы не могли это больше терпеть, – ответил Николай Черный.

– Сигизмунд Второй Август, согласны ли вы взять в законные супруги Барбару Радзивилл? – заговорил священник. – Хранить ей верность, быть рядом в богатстве и бедности, болезни и здравии?

Воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием бревен в камине и шелестом платья Барбары, подол которого она нервно теребила в руках. Она чувствовала, как дрожит рука Сигизмунда, весь мир перевернулся с ног на голову. Она каждый день мечтала оказаться с ним перед алтарем, но даже представить не могла, что услышит тот самый судьбоносный вопрос прямо в покоях, рядом с будуарным столиком, за которым она долгие месяцы писала нежные письма, и возле кровати с балдахином, на которой она плакала в подушку ночи напролет из-за разлуки.

– Да, согласен.

– Барбара Радзивилл, согласны ли вы взять в законные супруги Сигизмунда Второго Августа, князя Великого княжества Литовского и короля Королевства Польского? – священник говорил громким ровным голосом, не обращая внимания на нелепость ситуации.

– Конечно! – будто не своим голосом выкрикнула Барбара, и сон окутала темнота.