– Кошмар… – выдохнула пестрянка, скорее всего догадавшись, что и декан ее университета не человек.

– В нашем клане ходила молва, что однажды один искусный маг возжелал достичь бессмертия, минуя вампиризм. Его эксперименты с силой зашли слишком далеко, и он потерял контроль над разумом и телом. От него и пошел феномен человека-волка. Со временем ликантропия стала передаваться его потомкам, преимущественно по мужской линии. И в зависимости от того, как часто они меняют облик, страдает их человеческая сущность. Сначала ликаны способны лишь удлинять когти и клыки, потом обрастают шерстью, а позже обретают мощь зверя. На последней стадии, дарующей бессмертие, они полностью меняют облик на волчий. И тут кроется главная загвоздка – возжелав вечную жизнь, они становятся зависимыми от полнолуния и больше не могут контролировать свою хищную природу.

– То есть, пока ликан сдерживает себя от полного обращения, он стареет? – уточнила Лекса, обойдя меня сбоку.

– Да, и живет обычной человеческой жизнью.

– Но что Бенджамин тебе предложил? – Пестрянка утешающе взяла меня за руку, хотя от меня не ускользнуло, как она сильнее занервничала.

– Все что угодно. Я бы и без просьбы Бенджамина не позволил Анне погибнуть, однако на собственной шкуре знал, каково это – превратиться в кровожадного монстра, поэтому сомневался, стоит ли впутывать в игры зла любимую. Но Харисон так слезно настаивал, и я из-за отчаяния поддался его мольбам. Мы сошлись на том, что наши семьи отныне будут неприкосновенны ни словом, ни действиям, чтобы больше никто из нас не посмел оклеветать или подставить друг друга. Кара за нарушение кровавой сделки – смерть. Поэтому все, что я могу рассказать о грехах Харисонов не поплатившись, – старые факты до соглашения.

В широко распахнутых глазах Лексы отразилось понимание.

– Поэтому ты сказал, что не станешь вмешиваться, если я предпочту Аллана?

– Да. У него есть свои… хм… виды на тебя, но я уверен, что Аллан не позволил бы тебе пострадать.

– Значит, ты обратил Анну?

Я немного помолчал, собираясь с мыслями. Впереди оставалась самая ужасная часть горе-повести.

– Пришлось. Думал, я сильнее, но оказался эгоистичным слабаком, не сумевшим отпустить любимую. Даже зная, что кровь медиума может уничтожить меня, я твердо решил вырвать Анну из лап смерти. При обращении вампир должен выпить кровь жертвы, а после напоить своей. Поэтому я договорился с Бенджамином, что, если отключусь раньше времени, он завершит обряд за меня, вспоров мои запястья.

– Крис, – Лекса переплела наши пальцы, а после подняла мою руку и неожиданно прижала ее к своей теплой щеке. – Мы можем обсудить остальное завтра, если тебе тяжело.

– Нет, пестрянка. Ложь едва не забрала тебя, не хочу больше оттягивать момент откровений. А там решай сама, принять меня или отвергнуть.

Лекса опустила наши руки и посмотрела на затянутое облаками небо, точно видела там образы из прошлого, а потом тихо созналась:

– Пожар. Я сгораю заживо во снах. Кто поджег Голден?

– Анна.

Пестрянка вдруг дернулась и приоткрыла рот от удивления, чем умилила меня.

– Что?

– Дослушай до конца, ладно? – Лекса сдвинула брови и серьезно кивнула. – Меня хватило всего на пару глотков, прежде чем кровь Аргайл отравила организм. Я очнулся через несколько дней в собственном особняке. Владлен забрал меня из дома Харисонов. Он рассказал, что Аргайл обращается медленнее обычных людей и что в Голдене возникли проблемы.

Я смахнул с макушки пестрянки снежинки и решил отвести Лексу обратно к машине – рядом с утесом становилось все холоднее. Пока мы шли, я продолжал рассказывать:

– Как оказалось, одна из повитух случайно стала свидетельницей всей бесовщины, что творилась в комнате Анны после родов: ее предсмертные метания, мой укус и последующая агония Аргайл. Горожане взволновались, окончательно убедившись, что Анна – порождение Дьявола, и в одну из ночей моего восстановления подожгли поместье Хариосона.

Лекса вросла в землю рядом с машиной, пораженная поворотом «сюжета», и пока она не начала забрасывать меня вопросами, ответил сам:

– Бенджамин успел спасти из огня дочку, но, к сожалению, не сумел вытащить из смертельной ловушки жену. Убежденный, что Анна не пережила пожар, так как не успела полностью обратиться, он скрылся с самыми верными слугами, обыграв все так, будто и ребенок Анны погиб в ту страшную ночь. Ведь и на девочку начались бы гонения из-за черноты души матери.

– Бель! – воскликнула Лекса, оживившись. – Это ее Харисон принуждал признать ребенка Анны, хотел жениться на ней, чтобы скрыть правду, но служанка отказала, за что и поплатилась.

Увиливая от прямой информации, чтобы не нарушить кровавую сделку, я ответил дозволенными фактами:

– В гневе полностью перевоплотившийся в волка ликан не контролирует себя и может причинить вред даже самым дорогим людям.

Лекса понимающе кивнула, прочитав между строк.

– И все же я не понимаю, как Анна выжила, чтобы уничтожить целый маленький город?

– В момент нападения на поместье Анна завершила переход к бессмертию. Огонь ее не тронул. Аргайл была слаба, но в ней, как и в каждом вампире, пробудился дар, и ее магия – умение контролировать пламя – сделала все за нее.

Я открыл дверь машины, приглашая Лексу погреться в салоне, но она не сдвинулась с места, ошарашенная услышанным.

– Позже выяснилось, что, пока Анна находилась в забвении, Бель тоже родила девочку.

Лекса подавилась слюной и, закашлявшись, застучала себя по груди.

В смутные времена, перечитав дневник Анны вдоль и поперек, я знал, что пестрянке известно о провокационной интрижке Бенджамина со служанкой.

– Младенца Бель спасти не удалось. Харисон отдал предпочтение дочери от любимой жены, так что отказ служанки воспитывать чужого ребенка весьма обоснован. Придя в себя на пепелище, Анна обнаружила не только потребность в крови, управлявшую ее нутром, но и голод мести, ведь среди обломков она увидела обугленное тело ребенка.

– Анна решила, что в пожаре погибла ее дочь?

– Да. А я был слишком слаб, чтобы добраться до поместья Харисона вовремя и все ей объяснить. Анна бросилась на поиски Бенджамина. А когда горожане увидели ее живой и невредимой на улицах городка, они заорали: «Сжечь ведьму», и Аргайл мгновенно сообразила, кто лишил ее дочери.

– Она воспользовалась силой, чтобы расправиться со всеми сразу, без разбора? – Лекса непонимающе дернула головой, точно упорядочивала мысли.

– Аргайл только стала вампиром, ею двигали инстинкты и злоба. Виолетта наблюдала из тени за ее переходом к бессмертию, выжидая малейшей оплошности – в этом мне позже признался Владлен. Я не мог винить брата, ведь никто из нас не способен противостоять решению и слову создательницы.

Пришлось позорно отвести взгляд, чтобы Лекса не заметила, как в уголках глаз вновь выступили черные слезы.

– Я прибыл на место трагедии, когда Анна уже спалила большую часть городка, а следом заметать следы явились Владлен и Виолетта.

Скупая слеза все же скатилась по щеке, повиснув на подбородке, но я не спешил утирать предательскую влагу. Вместо этого вновь развернулся к пестрянке, позволив увидеть мою уязвимость.

Мое сердце отныне принадлежит тебе. Делай с ним что хочешь – растопчи, уничтожь или сохрани…

Но вслух произнес иное:

– Виолетта казнила Аргайл на моих глазах, не позволив раскрыть ей истину. Она оторвала Анне голову и бросила кровавый обрубок к моим ногам, в назидание, что любовь – тлен даже для вампира… – Я запнулся, но взгляд Лексы, в котором теплилось сочувствие, а не презрение, помог совладать с эмоциями. – Перед смертью Анна выкрикнула, что ненавидит меня, вновь обвинив во всех ее бедах: смерти отца, правду о которой она так и не успела узнать; насильному обращению в чудовище без ее согласия; а главное, в том, что если бы я ее не укусил, горожане не подожгли бы поместье, и Офелия осталась бы жива. Она умерла, думая, что из-за меня заживо сгорела ее дочь.

Стук сердца Лексы оглушил, ставя точку в моей исповеди.

– Это история ужасна. Сколько боли причиняет недопонимание… Мне так жаль. – Она привстала на цыпочки и ласково смахнула большим пальцем слезу с моего подбородка. – Никто не заслуживает стольких страданий.

Меня прошиб разряд от мимолетного касания.

– Ты ошибаешься. Анна Аргайл, соединив в себе начало медиума и вампира, каким-то образом сумела проклясть всех виновных в пожаре. И теперь их потомки умирают при загадочных обстоятельствах, когда достигают того же возраста, что и подстрекатели расправы над Аргайл. И так продолжается века. А посторонних, пытающихся разобраться в прошлом и найти логику в смертях горожан, казнят те, кому невыгодна правда.

– Мать твою…

Пестрянка схватилась за голову и начала вышагивать туда-сюда возле машины.

– Рая и Райан… Они копнули слишком глубоко, найдя убийцу, да? И раз Рая ехала в особняк, то знала, что вы с Владленом сможете противостоять ее преследователю. – Дождавшись моего едва заметного кивка, Лекса вернулась к рассуждениям: – А Барбара и Генри – потомки тех, кто хотел уничтожить Анну? – Еще одно легкое движение головой. – Но почему им сначала разодрали горло, проклятье ведь убивает огнем?

–Думай, Лекса! – с надеждой попросил я.

Она закусила губу и снова обратила взгляд к небу.

– Их убивает не сила проклятия, а существо, которое Анна призвала мстить. А огонь… ну, не знаю, дань традиции?

Моя легкая улыбка подтвердила правильность ее выводов.

– Но кто, Кристиан? Кто может годами убивать горожан и оставаться незамеченным?

На лице Лексы вдруг отразилось озарение, она открыла рот, чтобы назвать имя убийцы, но в кармане ее куртки зазвонил телефон. Она нервно выхватила его и с недоумением уставилась на экран.

– Кларк?

Вопросительно изогнув бровь, пестрянка ждала разрешения ответить. Я махнул рукой, и Лекса тут же приложила мобильник к уху.

– Лекси! Лекси! – завопил Кларк, и она нахмурилась. Слух вампира помогал слышать все, что Кент пытался сбивчиво донести. – В общем, я даже не знаю с чего начать… Это так сложно!

– Да говори уже! – прикрикнула на друга пестрянка и взволнованно застучала ногтем по корпусу телефона.

– Мама расшифровала дневник Раи. Черт возьми, ты не поверишь! Это полнейший бред, такого не бывает.

– Слушай, Кларк, если ты номинирован на «Оскар» за самое интригующее вступление, то ты его уже получил. Выкладывай суть!

Я тихо усмехнулся ее колкости, а получивший нагоняй Кент затараторил:

– Бенджамин Харисон… Он жив… Точнее, был жив до недавнего времени.

Глава 31

Аллекса

Умирать просто

Вся, вылетая Кларком информация не укладывалась в голове. Кристиан усадил меня в машину, пока я мысленно вникала в суть.

Бенджамин Харисон был отцом Аллана. Как выяснилось из записей Раи, за всю жизнь он обзавелся всего тремя детьми, помимо погибшего младенца Бель. Не унаследовав ген оборотня, Офелия умерла в возрасте сорока пяти лет, после рождения четвертой дочери. А старший брат Аллана – Лука бесследно исчез в Европе в 1943 году.

После полного обращения в волка в 1837 году Бенджамин перестал стареть и, меняя внешность, столетиями прятался у всех на виду. А если люди начинали замечать за ним неладное, он инсценировал свою смерть и уходил на некоторое время в тень, а после возвращался в Голден как далекий родственник Харисонов. Методов Бенджамин изобрел много, ведь поколение людей часто сменялось и забывало о нем.

– Выходит, недавняя смерть Бенджамина в кабинете декана – очередная ложь, чтобы скрыться от фокуса внимания после разоблачения Раи.

Кристиан завел машину, но уезжать с утеса не спешил, дожидаясь пока прогреется двигатель.

– Не совсем. Боюсь, его нынешняя кончина настоящая. Каждый раз, когда Бенджамин постановочно отправлялся в загробный мир, мы с братом продолжали ощущать его вибрации в Голдене. Легкий, но уловимый запах псины, который сохранялся, даже если он ненадолго уезжал. Сейчас все иначе, запах есть, но он изменился, стал более тяжелым и приторным.

Задумавшись, я задергала ногой.

– Если Бенджамина сместили с «пьедестала», а точнее, помогли ему сойти с него, подстроив убийство Харисона-старшего под его же почерк, то в городе разгуливает новый оборотень, обреченный находиться под гнетом проклятья Анны. И киллером Бенджамина мог стать как он, так, например, и Виолетта, решившая войти в игру по своим причинам.

– Молодец! – похвалил Кристиан и нажал на педаль газа. Шины взвыли протестом, и спорткар рванул прочь от утеса к объездной дороге, вихляющей до Голдена.

Догадаться о личности нового палача не составило труда, но смириться с подобным было необычайно сложно.

– Аллан занял пост отца не только в университете?

– Да, – не вдаваясь в подробности, подтвердил Кэмбэлл. Машину качнуло, когда мы выехали с гравия на ровный асфальт.

Что-то неприятно завозилось в груди, наверное, сострадание.

– Не думаю, что Аллан желал смерти отцу, тем более если знал, какая судьба его настигнет после. Что же могло его сподвигнуть? А Виолетта, ты в курсе, какие у нее могли быть мотивы?

Кристиан озадачено пожевал губу, ломая голову над данной загадкой.

– Предполагаю, но пока точно не уверен в выводах.

Меня вдруг осенило, я даже подскочила на сиденье.

– Проклятье Аргайл! Почему ты не попробовал остановить его раньше, связавшись с духом Анны через медиумов? Возможно, узнав правду, она освободила бы Голден от наказания.

Кристиан зло фыркнул:

– Думаешь, я не пытался? Анна погибла, будучи вампиром. – Кристиан говорил устало, будто годами носил в сердце эту тяжесть. – Наши греховные души расколоты, чтобы вернуться хотя бы в призрачной оболочке, им требуется время. Поэтому выйти на связь с Аргайл было невозможно, пока она не восполнила силы, чтобы выбрать себе проводника. Далекую родственницу с дремлющим даром медиума, в которую она заложила зерно себя прежней. Пока мы с тобой не столкнулись в особняке, я уже и не надеялся на ее возвращение.