– Останься со мной хотя бы во сне, Кристиан…

Мир замер, или это остановилось сердце в ожидании?

Возвращая пульс, лба эфемерно коснулся поцелуй, точно на меня упало перышко. Через мгновение матрас с другой стороны прогнулся. Меня обхватили в кольцо рук, притягивая спиной к могучей груди.

Одинокая слезинка повисла на ресницах, но мне было плевать, ведь иллюзия не станет осуждать за слабость и проявление скрытых желания. Во сне притворяться бессмысленно, так как именно сердце воплотило в жизнь то, чем я так грезила наяву.

Любовью?

После подавляющих отношений с Брэдом полностью разочаровалась в этом чувстве, которое многие философы нарекли химией на клеточном уровне.

Для меня любовь оставалась возможностью обрести себя рядом с другим. Найти сильные и слабые стороны, опираясь на поддержку избранника сердца.

Я сильнее вжалась в надежное тело Кэмбэлла. Кристиан накрыл мои покоящиеся на животе руки своими и, пощекотав дыханием ухо, разбито произнес:

– Встретив Анну, решил, что обрел родственную душу. А что, если это был обман? И она стала мостом через вечность на пути к тебе, Лекса…

Поперек горла встал ком. Режущие душу слова были так близки к желаемому признанию, что я вздрогнула.

Руки Кэмбэлла крепче обвились вокруг меня, будто и он страшился одиночества, а наш контакт – своеобразный склеивающий бальзам для разбитых сердец, позволяющий ненадолго ощутить целостность.

На секунды почудилось, что происходящее – правда, если бы не упоминание Аргайл, которое подтвердило бессмертие Кристиана. Однако Кэмбэлл не стал бы так опрометчиво разоблачать себя, и бриллиант слезы скатился по щеке, разбиваясь о скалы сна.

– Туман, ты всего лишь ускользающая дымка…

***

Без крепких объятий Кристиана я беспокойно металась на огромной кровати, пока меня не разбудила трогательная инструментальная мелодия.

Для лучшего восприятия момента автор советует прослушать (Andrea Vanzo Soulmate)

Она вплеталась высокими нотами в воздух, создавая с ним единую композицию, которой хотелось дышать, напитывая организм чарующей вибрацией звуков. Тонкая мелодия цепляла за живое. Она крючками впивалась в позвоночник, невидимыми лентами тянула за собой.

Я потерла кулаками глаза, отбросила одеяло и свесила ноги на пол. Прежде чем повиноваться зову сердца, я подошла к окну. Улицу до сих пор обступала глубокая ночь, и в этой тьме лирическая мелодия наводила на мысли об одержимой болью душе музыканта.

В особняке находились лишь двое, и сомневаюсь, что Альберт мог играть настолько виртуозно.

Не раздумывая больше ни минуты, я двинулась по невидимой тропе к тому, кто взывал к сердцу с помощью звуков. Выглянув в уснувший в полумраке коридор, тревожно осмотрелась. Стараясь не воображать чудовищ за углом, поторопилась к лестнице.

Музыка доносилась с третьего этажа, куда я еще ни разу не поднималась, а внизу меня ждал жуткий подвал с подсказками Анны. Понимая, что упускаю возможность раскрыть часть секретов Голдена, раздосадованно топнула ногой. Но влекущая магнитом мелодия не оставляла шанса ослушаться воли музыканта.

Третий этаж разительно отличался от остального с виду жилого особняка. Я будто провалилась в омут времени, угодив в девятнадцатый век. Здесь царила нетронутая обстановка старинных домов с потертостями на стенах, дверей с облупившимся лаком, которые при плохом освещении выглядели серыми. Я задумалась: почему Кэмбэллы, владея целым состоянием, решили сохранить здесь первозданный дух далекой истории?

Мысли не успели собраться воедино, крещендо звуков, доносившееся из приоткрытой двери в конце коридора, подсказывало, что заманившая меня мелодия подходит к развязке. Уступив любопытству, я ринулась в глубь особняка и замерла на пороге.

В центре комнаты с витражными окнами за черным роялем сидел задумчивый Кристиан, однако он не играл, а всего лишь в такт музыке постукивал пальцами по крышке. Ища источник звука, я заметила в углу на комоде граммофон.

– Лекса? – Кристиан медленно повернулся, а его голос прозвучал туманно, точно он только что вышел из транса.

Я прочистила горло. Щекотливое чувство, что меня уличили за подглядыванием, разлилось жаром по лицу.

– Прости. Не хотела мешать. – Смущенно опустила глаза в пол, и заломила руки за спиной. – Меня разбудила мелодия, и я не смогла справиться с любопытством.

Кристиан выпрямился, ничего не ответив. Он словно продолжал видеть далекие образы, в которых мне не было места. Шумно сглотнув, я предприняла еще одну попытку разговорить Кэмбэлла:

– Думала, это ты играешь…

Кристиан привычно усмехнулся, вернувшись из воспоминаний, и, опустив руку на белые клавиши, невпопад забарабанил по ним. У меня уши едва в трубочку не свернулись.

– Увы, природа обделила меня музыкальными талантами. – Кристиан хмуро потер переносицу, будто не любил признавать недостатки. – Эта старая запись игры Влада. Она поистине прекрасна, помогает прожить все, что накопилось на душе, и смириться с этим через боль принятия.

Точнее описать глубину созданной Владленом мелодии было невозможно. Я закусила губу, сдерживая рваный вздох от осознания, насколько был раним старший Кэмбэлл, что за его внешним спокойствием жила разбитая вдребезги натура.

Тряхнув головой, я прогнала наваждение и, покачавшись на пятках, спросила:

– Могу я побыть здесь?

Кристиан медлил с ответом, словно взвешивал риски, а потом махнул рукой, приглашая присоединиться к нему.

Прежде чем переступить порог комнаты, оглянулась в коридор. Спасибо, что Анна не явилась в образе обезглавленной тени, чтобы меня поучать.

Ноги казались налитыми свинцом от смущения и предчувствия, что скоро все изменится, пока я шла к роялю.

– А ты? Какие таланты кроме поэзии есть у тебя? – поинтересовалась я, опускаясь на обшитую бархатом скамью. Мое плечо коснулось плеча Кэмбэлла. Странно, но между нами не искрило, точно эта ночь существовала для более глубокого. Признаний, срывающих ширму с секретов его семьи.

– Раньше я увлекался иконописью. Даже церкви расписывал… – Кристиан осекся, будто сболтнул лишнего.

– Серьезно? – восхитилась я. Кэмбэлл изогнул бровь. – В смысле, редко встретишь людей с божьим даром.

– Для меня он стал проклятьем… – Кристиан отвернулся к окну, давая понять, что развивать эту тему не станет.

Привыкнув получать ответы маленькими порциями, я переключилась:

– Что это за место?

– Наша с братом обитель. Не поверишь, но мы смертельно устали от щегольского лоска, за которым приходится прятать прогнившее нутро с трещинами от ударов прошлой жизни.

– Понимаю, – призналась я, заправив локон за ухо. Кристиан сжал губы в тонкую линию, увидев мою приоткрытую шею.

Я обвела взглядом комнату, задержавшись на тянувшейся до самого рояля серебряной полосе. В ней танцевали танго тени падающих на улице снежинок, гипнотизируя своими плавными движениями.

Встав со скамейки, вдруг захотела оказаться внутри этого жидкого серебра, поэтому побрела ближе к окну, затылком ощущая заинтересованный взор Кристиана. Остановившись в пару метрах от стекла, протянула руку к свету, любуясь, как он покрывает пальцы и подсвечивает мой силуэт.

– Как красиво. – Я почему-то зажмурилась, представив себя девушкой из другого столетия. Здесь, среди старины, вообразить себя Анной оказалось несложно. Позади меня трещали паленья в камине, а на стенах со старой лепниной горели свечи в канделябрах.

– Согласен, – голос Кристиана раздался эхом, и я обернулась через плечо. Он стоял вплотную, бесшумно подкравшись, и откровенно мной восхищался. – Ты права, Лекса, я хочу тебя… – Его прохладные руки легли на мои предплечья и поползли выше, порождая шквал бабочек в животе. – Так сильно, что меркнет в глазах.

– Крис… – Судорожный вдох оборвал его имя, но Кэмбэлл не стал меня поправлять. Каменная грудь прижалась к моей спине. Запрокинув голову, я уперлась взглядом в яркий фиолет сияющих глаз.

– Но дело не только в страсти. Ты нужна мне, вся. – Пальцы Кристиана легли на впадинку у основания шеи, в место, где бился пульс, и я сглотнула. – Каждый чертов день и каждую чертову ночь я хочу быть рядом, оберегая тебя.

– Так возьми желаемое, не останавливайся! – взмолилась я и вновь прикрыла глаза, когда Кристиан наклонился к моему уху, чтобы слегка прикусить мочку.

Я вскрикнула от гаммы накрывших чувств, а Кэмбэлл отпрянул, словно испугался, что причинил мне боль. Развернувшись, с замиранием сердца наблюдала, как скривилось лицо Кристиана: на лбу пролегли глубокие морщины, будто его что-то терзало.

Мне не хотелось вновь потерять его, не сейчас, когда вот-вот должна была разоблачить опасную правду. Первый шаг к Кэмбэллу дался легко, второй сложнее. Я не знала, как правильно поступить, но отдалась интуиции, вопящей, что он не оттолкнет.

Мои ладони легли на грудь Кристиана. В этот раз он не стал их стряхивать, позволив убедиться в отсутствии сердцебиения. Вместо этого Кэмбэлл притянул меня за талию, зарываясь носом в моих волосах на затылке.

– Мы тонем, Лекса, и чем глубже погружаемся во тьму, тем сложнее будет выплыть. И там, на дне, рядом со мной, тебя ждет смерть…

Я вздрогнула, вспомнив карту Таро с изображением Смерти, но даже страх не уменьшил желания остаться с Кристианом и понять: как далеко сумею зайти?

Пластинка заскрипела, заново проигрывая душераздирающую мелодию Владлена.

– Смерть не самое ужасное, Крис. Намного хуже теряться в безрадостных серых буднях, обесценивая дар жизни.

Кристиан немного отодвинулся, а потом опустил взгляд на мои ладони, все еще прижатые к молчаливому сердцу.

– Боишься меня?

– Да, очень, – честно призналась я и, занервничав, продолжила: – Теоретически, если я готова попробовать принять твою… хм… сущность? Готова рискнуть всем… Ты перестанешь противиться чувствам и дашь нам шанс?

Пока дожидалась ответа, я вслушивалась в мелодию слез Владлена, отражающую мои личные терзания и страхи.

– Потанцуй со мной, Лекса, – неожиданно предложил Кэмбэлл. – Посмотрим, насколько крепки твои убеждения. – Он разжал объятия и отступил.

– Хорошо, – еле слышно отозвалась я.

Кэмбэлл протянул мне руку и хохотнул, а потом, моргнув, вдруг изменился. Пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не закричать.

Бледная кожа Кристиана приобрела сероватый оттенок, аметист глаз наполнился вихрящейся тьмой, а в мрачной улыбке показались заострившиеся клыки.

Нутро дрогнуло, по жилам разлился холодок ужаса, но с места я не сдвинулась.

Кристиан продолжал протягивать раскрытую ладонь, предлагая сойтись в танце с монстром.

– Я даю тебе шанс подумать, Лекса, пока не стало слишком поздно, – даже мелодичный баритон сделался опасно острым, как клыки чудовища, которым он являлся.

Наверное, я спятила.

Любой нормальный человек давно сбежал бы из Голдена с воплями, но я не струсила перед свалившимся на меня даром медиума, не испугалась живущей в особняке мистики и не пасовала перед Кэмбэллом. Тем более, когда сердце взывало к Кристиану, как к центру притяжения собственной вселенной.

Вдох.

Шаг.

И ловушка захлопнулась. Мои пальцы очутились в ладони Кэмбэлла.

– Не убьешь меня? – наивный вопрос – результат способности опережать словами мысли.

Свободной рукой Кристиан обвил мою поясницу, но я не ощутила себя загнанной в угол жертвой, точнее редкой драгоценностью, которую оберегали от притязаний.

– Скорее убью любого, кто осмелится забрать тебя.

Я прикусила язык, чтобы не выпалить, как сильно мечтала услышать подобное. Как хотела, чтобы Кэмбэлл никогда меня не отпускал, сделав полностью своей.

– Даже Харисона?

Кристиан резко оскалился, как сам дьявол, отправляя пульс вскачь.

– Расскажи мне, что происходит? Почему именно декан вправе претендовать на мое сердце?

– Чуть позже. Не хочу омрачать прекрасные мгновения гребаным Алланом.

Пока я искала зацепки в репликах Кристиана, мелодия Владлена взлетела ввысь. На вальсирующих нотках Кэмбэлл шагнул вперед и повел меня в медленном танце.

Мы двигались по кругу, стараясь не выходить из мистического лунного света, и я зачарованно любовалась, как в игре серебра и теней его опасная внешность превращалась из ужасающей в завораживающую.

– Ты губишь людей… – я не спрашивала, а утверждала. Такие как Кэмбэлл жили за счет смертей других, и, зная об этом, все равно продолжала плыть по течению звуков в руках Кристиана. Страх и мораль меркли перед тянущим магнитом чувством правильности происходящего.

– Да, Лекса. Убивал и буду убивать.

Мой позвоночник одеревенел, а сердце застучало барабаном, обгоняя мелодию, под которую мы танцевали. А если он врал? Если Кэмбэллы обманом заставили Раю обратиться к ним, а я, как дура, из-за постигших чувств готова поверить в любую ложь?

Но Кристиан меня успокоил:

– Я не бездумный палач, и Владлен тоже. Мы отличаемся от… хм… нам подобных, поэтому предпочитаем только необходимые смерти бесчестных людей.

– Необходимые?

– Существуют специальные обряды, нам кровь нужна не только для пропитания. В двадцать первом веке ее можно достать без особых усилий и не марать руки.

– Это благодаря им, вы не боитесь солнца?

Кристиана кивнул, оценив мою прозорливость, и наклонил меня, приблизив наши лица.

– Да, и не только. Из-за обрядов узоры на моем предплечье позволяют сохранять силу и возможность изменять внешность, скрывая отличительные черты. – Кристиан провел кончиком языка по своим клыкам, потом сосредоточился, и его кожа вновь сделалась привычно бледной, исторгнув серый оттенок.

– Как это возможно, Кристиан? Что с тобой произошло? – В голове сталкивались метеоры, поэтому вопросы звучали настолько хаотичными.

Из фильмов и мифов я знала, что людей обращают либо специально, либо случайно. Но в обоих случаях их кусают другие особи, потом пару дней «счастливчики» сгорают в агонии, пьют кровь своего создателя, а некоторых даже заживо хоронят.