Разбивая сгустившийся ужас, в холл со стороны библиотеки вошел мужчина средних лет в приталенном черном костюме и белых перчатках. Я едва не расплакалась от облегчения, ожидая увидеть на месте дворецкого Кэмбэллов маньяка с ножом или что похуже. Следом за ним появилась и скучающая Лиззи. Оба посмотрели на меня со смесью непонимания и презрения.

– Кто-то кричал… И кровь! – сипло выдавила я, сжимая телефон в руке с такой силой, что его края впились в ладонь. Я развернулась, чтобы указать на алые пятна на двери, но их не оказалось.

В желудке словно залегли камни. Я быстро заморгала, точно это помогло бы вернуть жуткую картину, окинула взглядом пол, но паркет блестел от чистоты. Лишь тень Анны зависла возле входа в крыло, но и она исчезла, как только я потрясенно попятилась к лестнице и оступилась.

Дворецкий Кэмбэллов придержал меня за плечи. От шока я даже не стала задаваться вопросом, каким образом он так быстро пересек холл и оказался рядом.

– Мисс Коллинз, с вами все в порядке? – вопрос звучал успокаивающе мягко, потому что я все еще не ощущала грань между галлюцинациями и реальностью.

– Нет, – честно призналась я, позволяя мужчине усадить себя на нижнюю ступеньку.

Лиззи маячила за широкой спиной дворецкого и усмехалась, словно это она стала причиной помутнения моего рассудка и была тому несказанно рада.

– Вам лучше поехать домой и отдохнуть. Я присмотрю за Лиззи до приезда мистера Кэмбэлла, не переживайте. – Мой лоб коснулся коленей, и я глубоко задышала, возвращая себе самообладание.

Раньше я никогда не страдала галлюцинациями, а встреча с призраками не изменяла действительности. Поэтому я была уверена, что крики и кровь в холле это не игра больной фантазии. Но как?! Как багровые следы могли исчезнуть за считаные секунды, будто их кто-то убрал, пока я звонила Владлену?

Глаза вновь нашли пританцовывающую в обнимку с пупсом Лиззи. Она широко улыбнулась, обнажая белоснежные зубы со странно длинными клыками, и я подскочила, едва не врезавшись макушкой в лоб склонившегося надо мной дворецкого.

Девочка звонко расхохоталась, запрокинув голову к сводчатому потолку. В уголках ее рта застыли кровоподтеки. Наши взгляды снова встретились, но в ее сияющей улыбке уже не было ничего пугающего.

– Лекса, видимо, у тебя сегодня тяжелый день? – через хохот бросила Лиззи и мило захлопала длинными ресницами.

– А ну хватит! – вдруг заступился за меня дворецкий, погрозив ей указательным пальцем. – Владлен будет ужасно разочарован твоим поведением, Лиззи, ты же знаешь правила?

Девочка резко посерьезнела, надменно вздернув нос. Она словно вмиг стала на несколько лет старше. Проигнорировав замечание, Лиззи отряхнула желтую юбку и двинулась к библиотеке. На полпути она остановилась, видимо, решив подкинуть дров в костер моего тающего терпения и сомнений в собственной адекватности, сказав:

– Слышала, ты вчера по телефону предупреждала папочку, что собираешься на вечеринку в честь Хэллоуина, поэтому пропустишь следующую рабочую смену. Ну так вот, зная твою безалаберность и вопиющую безответственность, я подготовила подходящий наряд. – Я потеряла дар речи от такого нахальства и общей странности ситуации. – Альберт, – девочка кивком указала на дворецкого, стоявшего рядом со мной, – отнес платье в твою машину. Не благодари.

После этих слов Лиззи грациозно удалилась, а я, кажется, поставила точку в догадках о сущности семьи Кэмбэлл. Осталось только окончательно не спятить от подобного знания.

***

Подарок Лиззи оказался весьма кстати. Сосредоточившись на спасении души Райана и загадках Голдена, я убегала от душераздирающих мыслей о том, что прониклась монстром из фильмов ужасов, поэтому напрочь забыла, что заявиться на вечеринку в джинсах и свитере не получится.

Время до начала праздника в доме Хлои казалось зыбким песком, утягивающим в свою удушающую пучину. Живот сводило, ладони потели, то и дело приходилось их вытирать о пышную юбку платья.

Я нервничала вовсе не из-за совместного вечера с сотней пьяных студентов, обнимающихся друг с другом по углам, а из-за предстоящего разговора с Кларком. Дела в его семье обстояли сложно, и я не знала, согласится ли он потревожить свою переживавшую развод мать просьбой о переводе дневника Раи. И если Берта Кент откажет, придется экстренно придумывать новый план, как помочь Райану и остановить убийства горожан.

Занавеска на окне в моей комнате всколыхнулась, и я шумно сглотнула, быстро догадавшись, что причиной этому стал отнюдь не сквозняк.

Всматриваясь в свое отражение в длинном зеркале, я видела, как со спины приближается обезглавленный силуэт. Крик забился о стиснутые зубы. Я задержала дыхание, лишая страх кислорода, чтобы он не разгорелся подобно лесному пожару.

Анна подплывала ко мне медленно, от ее прозрачных ног растекался темный дым, а я сглатывала подступившую ко рту желчь, но не отводила наполнившихся слезами глаз от призрака, тянувшего в мою строну руку.

Подкравшись вплотную, тень обдала холодом спину. Я не отличалась бесстрашием, поэтому дернулась, когда призрак провела ледяными пальцами вдоль моего позвоночника, точно хотела помочь зашнуровать ленты корсета на помпезном темно-синем платье георгианской эпохи с рюшами и ажурным кружевом на рукавах.

В голову тысячей иголочек пробрался вкрадчивый голос Анны:

– Только тебе под силу разоблачить виновных в злодеяниях и восстановить утерянную в вечности правду. Но будь осторожна, не доверяй никому. Помни, любовь – это расплата за нашу слабость…

Каждое ее слово – поток невыносимой боли и горечи, оседающий толстым слоем пепла на внутренностях.

Я крепко зажмурилась, стоило растекающемуся по позвоночнику холоду усилиться, превращаясь в ледяную лавину, погребающую меня под разбитыми чувствами Анны. На языке крутилось столько вопросов, но глубина печали призрака, передавшаяся в мое сердце, не позволила их озвучить.

Так больно…

Черное бездонное отчаяние – все, что жило в душе Анны, поэтому фантом сочился тьмой, отражая ее страдания во время смерти.

Внезапно призрачная ладонь поднялась к моему затылку, и я покачнулась, почувствовав, как немеют ноги. Анна явно хотела что-то рассказать, и я позволила ей ворваться жалящей волной в разум, исказив реальность.

Перед глазами привычно заплясало смертоносное пламя. Каждым миллиметром тела я ощущала нестерпимый жар и то, как взрывались от едкого дыма и запаха гари легкие. Меня охватил приступ кашля, но я старалась не шевелиться, позволяя Анне приоткрыть занавес своих тайн.

Образы в голове молниеносно сменяли друг друга, я едва поспевала их запоминать: крики птиц, взлетевших в вечернее небо с деревьев от звона сталкивающихся мечей; запах пороха; красивое каменное поместье; белый балдахин над кроватью, развевающийся от движения тел на ней; слезы над деревянным гробом, в котором навсегда уснул седовласый мужчина с растерзанным горлом; и металлический смрад крови…

Сердце охватило агония, я видела далекую ночь глазами Анны, возвращавшейся из леса к высокому забору величественного поместья. Ее тонкая рука прижималась к округлившемуся животу, умело скрытому от посторонних глаз складками наряда. Анна с трудом переставляла ноги от тянущей боли внизу спины, а подол ее светлого платья стал черным от грязи и крови, стекающей по ногам.

И снова смена событий.

Кто-то резко подхватил Анну на руки, бережно прижимая к груди, и поспешил скрыться в каменном доме, на ходу распугивая руганью слуг. Ее, рыдающую взахлеб, уложили на ту самую кровать с белым балдахином, и простыни мгновенно пропитались кровью. Вокруг замельтешили люди, но их лица размывались из-за слез, а тревожные голоса угасали в океане ломающей таз боли.

Я потеряла счет времени, застигнутая врасплох страданиями девушки. Она истошно вопила, извиваясь на кровати, комкала одеяла и обливалась потом. Тяжелые роды выдирали из нее дух, утекающий из тела вместе с обильным кровотечением. Анна старалась из последних сил, прогоняя подступающую к ней бессознательную тьму, ведь знала, что на кону стоит жизнь ее дитя. Однако спустя часы, разродившись, она не испытала облегчения…

Снова смена видений.

Мелькнувшие на периферии зрения белоснежные волосы, мужской крик, нестерпимая агония и… пламя!

Меня затопило таким нестерпимым сожалением от осознания потери жизненно важной для Анны части – ребенка, затихающий плач которого отдавался эхом в наших ненадолго объединенных сердцах, что из моего горла внезапно вырвался крик.

Прежде, чем я отшатнулась от призрака, чтобы разорвать наш мучительный контакт, в котором с силой урагана сталкивалось прошлое и настоящее, подсказка Анны зазвенела в сознании:

– Подвал особняка Кэмбэллов. Там ты узнаешь правду… Мое время в мире живых ограничено, я не могу поведать всей истории.

Лед чужого вторжения в разум отступил, а силуэт Анны развеялся, когда дверь моей спальни с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались Ба-ба и Генри, вооруженный скалкой. Если бы я не стояла, схватившись за виски, и не балансировала между явью и утягивающей в обморок слабостью, то обязательно расхохоталась бы.

Барбара храбро выступила вперед, оглядывая комнату придирчивым взглядом:

– Лекса, что произошло? Мы слышали крик!

Я похлопала себя по щекам, чтобы не отключиться, и натянула на бледное от ужаса лицо легкую улыбку.

– Вон там! – указала пальцем на угол рядом с кроватью, пытаясь адекватно оправдать свои вопли. – Паук! Там был огромный ПАУК!

Генри выругался под нос и, прихрамывая на левую ногу, двинулся в указанном направлении уничтожать выдуманное мною членистоногое.

Барбара покачала головой, но заметив мое шикарное платье, весело подмигнула. К сожалению, не я сумела ответить ей тем же. Радость – последняя эмоция, на которую после мрачного видения Анны я могла рассчитывать.

– Нет тут никого! – приподняв край одеяла, мистер Стоун заглянул вдобавок и под кровать, а я пожала плечами, как бы говоря: «должно быть, убежал».

Стоуны покинули мою комнату через пять минут, прочитав кучу нотаций об осторожном поведении на студенческих вечеринках. Генри задержался возле моей сумочки и, пока Ба-ба настоятельно советовала не напиваться и держать ухо востро, запихнул в нее что-то квадратное и блестящее.

И да, это был презерватив!

***

Пока такси мчало по городу, я дополняла свой праздничный образ нотками Хэллоуина. Глядя в зеркальце пудреницы, наносила красной помадой на выбеленные тональным кремом щеки и запястья искусственные кровоподтеки, вдохновляясь образом Белль из библиотеки. Волосы я собрала в пучок на затылке, вдобавок взбрызнув алой краской высокий ворот наряда, словно кровь пропитала ткань, засохнув в кружевах. Так я из напыщенной светской дамы превратилась в ходячий труп жестоко убитой девушки.

Машина остановилась перед решетчатым забором с пиками, за которым прятался огромный особняк из бледно-розового мрамора. Дом Вангерров напоминал наш старый семейный особняк в элитном районе Сиэтла – колонны, балконы, витражные окна, бассейн, фонтаны и беседки во дворе, сейчас заставленные светящимися тыквами. Однако, в отличие от моего дома, этот выглядел оживленным. Мои родители терпеть не могли шумные гулянки и, даже когда уезжали на отдых в Европу, запрещали устраивать тусовки, что нельзя было сказать о предках Хлои.

Дожидаясь, пока автоматические ворота распахнутся, я покачивала головой в такт громыхающей музыки, доносившейся из приоткрытых окон особняка. К вечеру землю тонким покрывалом укрыл снег, так что все гости сосредоточились внутри дома, а я, радуясь белому настилу как ребенок, наконец поспешила к входной двери.

***

Для лучшего погружения в атмосферу момента автор рекомендует прослушать (Jungle Kitty SNBRN)

В особняк меня впустила Хлоя, забрав мою куртку и сумочку. Я мельком успела разглядеть ее сиреневое мини-платье Дафны из «Скуби-Ду», как, надменно хмыкнув, она удалилась к другим гостям.

– Тебя только за смертью посылать! – возмутилась появившаяся в холле Сьюзан. Подруга встретила меня в обтягивающем наряде очаровательной ведьмочки. Ее кудряшки заменил зеленый парик и остроконечная шляпа, расшитая бисером.

Стоило сделать шаг в дом, как меня накрыла какофония электронной музыки, перекрикивающей ее болтовни студентов и звяканья стаканов и бутылок.

Внутри особняк представлял собой смесь роскоши и утонченного вкуса владельцев. Кларк как-то упоминал, что Вангерры – потомственные адвокаты, ведущие все судебные дела Голдена, неудивительно, что родители Хлои отстроили такой домину, а еще неудивительно, почему их дочь выросла такой беспринципной стервой. И причиной тому стало отнюдь не богатство.

Фото Хлои были развешаны повсюду. В холле развернулась целая галерея портретов, посвященная «Ее Величеству». Однако вся родительская забота – показуха, как и улыбка Хлои на фотографиях. Нетрудно было догадаться, почему Хлоя так яростно билась за место в обществе. Потомственные юристы и адвокаты вряд ли легко смирились с выбором единственной дочери, решившей прервать их великую династию и стать филологом. А еще слух о многочисленных любовницах ее отца наводил на мысль, что Хлоя часто провоцировала Кларка на ревность, чтобы держать его в узде.

Глупо? Да, но другой модели поведения она просто не знала.

– Улитка передвигается быстрее доставшегося мне таксиста. А еще… – Я сжала Сью в приветственных объятиях и быстро отстранилась. – Ко мне наведывалась Аргайл, так что теперь я точно знаю, где искать следующие подсказки.

Сью понимающе закивала, отводя меня подальше от входной двери. Какой-то парень с торчавшими из черных волос рогами забрал у меня куртку и сумочку, взамен вручив бутылку пива.

– Ого, вот это наряд! – присвистнула подруга, с восторгом оглядывая мое платье, пока мы проходили из фойе в гостиную, где столпилось большинство гостей. Кто-то отрывался под быструю музыку в центре комнаты, прыгая с напитками в руках и заливая ими мраморные плиты, а кто-то сидел на растравленных возле стен диванах, наблюдая за весельем остальных.