Лянь Гуй казался почти спокойным, если бы не дрожащие пальцы, которыми он сжимал изящную пиалу с чаем. Он был смертельно бледен, и его сотрясала мелкая дрожь каждый раз, когда он слышал легкий стук.

Стук вновь повторился, и Лянь Гуй вздрогнул.

– Кажется, молодой господин Лянь не рад моей компании? – раздался приятный мужской голос. Он обладал какой-то притягательной силой, но при этом в нем слышалась угроза.

– Н-нет, что вы, я всегда рад гостям, – пролепетал Лянь Гуй.

– А мне что-то кажется, что молодой господин Лянь будто напряжен, – протянул человек, сидевший на хозяйском месте во внутреннем зале.

Это был роскошный, богато убранный зал с позолоченными резными колоннами, парчовыми тонкими занавесками, отделявшими вход от основного помещения, с рядами кресел тайши[132], маленькими столиками сбоку и хозяйским креслом на небольшом возвышении. В зале обычно принимали самых важных особ и проводили банкеты, но сейчас здесь было темно и пусто, если не считать нескольких людей. Лянь Гуй крепче сжал пиалу с чаем и испуганно посмотрел на того, кто сидел на главном месте.

Это был молодой мужчина в черных одеждах, лениво складывающий и раскладывающий его, Лянь Гуя, резной веер. Лицо мужчины скрывалось в тени, но все равно можно было разглядеть черную маску, сотканную будто из самой ночи, которая парила перед верхней половиной его лица. Лянь Гуй видел только красные губы и изящный подбородок. Вне всякого сомнения, это был могущественный заклинатель – или демон, потому что его глаза в прорезях в полутьме горели красным огнем.

– Р-разве можно, господин – почетный гость, и этот Лянь ужасно рад вашему визиту. – Чувствуя, как острый кончик кинжала еще плотнее прижался к его спине, Лянь Гуй сглотнул и изобразил на лице улыбку.

Крупный мужчина вышел из-за его спины, с нечитаемым выражением лица снял с пояса Лянь Гуя свободной от кинжала рукой парчовый мешочек и бросил его прекрасному юноше напротив, рядом с которым в кресле, будто еще один почетный гость, стоял горшок с небольшим растением. Тот очнулся от скуки и с интересом заглянул внутрь, будто мешочек был какой-то игрушкой, а он – ребенком. Юноша принялся вытаскивать личные вещи Лянь Гуя и раскладывать их на маленьком столике, разбирая на две кучки. Лянь Гуй наблюдал, как его золото отправилось в одну кучку, а любимое кольцо – в другую.

Если это и ограбление, то самое странное в его жизни, но оттого не менее пугающее. Началось все буквально четверть шичэня назад…

Он вернулся из ямэня и приказал слугам подать обед во внутреннем зале. День выдался совершенно обычным, и, если бы не несколько заклинателей, пришедших к Цай Южуну, в нем не было бы ничего примечательного. Лянь Гуй собирался поесть, потом заняться домашними делами, навестить любимую наложницу, почитать роман… Словом, провести обычный приятный вечер.

Но его планам не суждено было сбыться, потому что, когда слуги подали обед во внутренний зал, он обнаружил, что к нему пришел незваный гость. Разумеется, он подумал, что это воры, и приказал страже схватить незнакомцев, однако…

В итоге он оказался в одиночестве заперт во внутреннем зале, пока его стражники и слуги лежали в беспамятстве во внешнем зале. И ладно бы их оглушили боевыми приемами – нет, он своими глазами видел, как этот самый человек в маске окутал их каким-то темным туманом. Лянь Гуй гадал, живы они или мертвы, но гораздо больше его занимала собственная участь.

Стоит сказать, что Лянь Гуй, старший сын богатейшего в Сянъяне клана Лянь, с детства не ведал забот и вырос типичным самовлюбленным и высокомерным молодым повесой и бездельником. К двадцати двум годам жизни у него уже было пять наложниц в дополнение к главной жене, что каждый день устраивали склоки, и несколько любовниц за пределами поместья, которых он щедро одаривал золотом. Он был настоящей ямой для еды и мешком с вином[133]. Служить он не хотел, идти по стопам отца – тоже, но тот, лелея мечту о возвышении клана, все-таки купил для безалаберного наследника чиновничью должность при генерал-губернаторе – младшего секретаря. Старший Лянь потратил на это огромное количество серебра, поэтому Лянь Гуй не мог просто отказаться, да и отец пригрозил, что урежет его довольствие. В ямэне было ужасно скучно, все там ему кланялись и лебезили, а Цай Южун и вовсе тесно сошелся с его отцом. Так что Лянь Гуй не ведал забот, уходя со службы еще до обеда.

И вот эта вышитая подушка[134] впервые оказалась в ситуации, когда он был не самым сильным и могущественным в комнате. Его с легкостью, будто беспомощного младенца, усадили в кресло и приставили кинжал к шее для пущей убедительности.

– Я всего лишь хотел представиться, только вот у меня нет личной карточки[135], – улыбнулся человек на возвышении. – Господину Ляню не стоит так волноваться, мы с вами на одной стороне.

Лянь Гуй вспомнил, как темная ци окутала его личного слугу, забралась в ноздри и рот еще до того, как он успел пикнуть, и мгновенно лишила чувств. От такой личной карточки он бы и не смог отказаться. Однако Лянь Гуй не был совсем уж дураком – иначе не смог бы умело лавировать между своими наложницами. Он вычленил главное из слов незнакомца, подавил дрожь и натянуто улыбнулся:

– Стало быть, у достопочтенного гостя есть к этому Ляню какое-то дело? Чем же этот ничтожный может помочь?

Се Юньци хмыкнул – этот человечишка, хоть и выглядел простаком, но оказался сообразительным. Не зря сын торговца.

– Я тут пытаюсь разузнать о медном руднике… – с намеком произнес он, снова складывая веер. Безвкусная вещица ему, пожалуй, даже нравилась. – Как же так случилось, что эта светлая мысль пришла в голову только Цай Южуну?

Лянь Гуй сглотнул:

– Генерал-губернатор умный человек, Небеса послали его возродить Сянъян с превосходным планом в парчовом мешке[136], ай!..

Се Юньци махнул веером, и кинжал больно уколол Лянь Гуя под лопатку. Он пискнул, но тут же затих, встретившись с мрачным взглядом горящих красных глаз.

– Ах, господин Лянь, кажется, вы не поняли, – тонкие губы изогнулись в чарующей улыбке. – Я думал, что мы уже почти друзья и говорим друг с другом искренне, но…

Стремясь доказать искренность дружбы своего господина, Сяо Шэ чуть сильнее надавил на кинжал, и на роскошном ханьфу Лянь Гуя выступило пятнышко крови. Тот невольно заскулил – никогда в жизни он не получал ранений, да никто бы и не осмелился поднять на него руку! Весь город был под пятой его отца, но сейчас никто не мог помочь Лянь Гую, кроме так называемого нового друга. Он совсем-совсем не хотел с ним дружить!

– А ведь я даже оставил вам самую вкусную часть! – Се Юньци с мнимым огорчением махнул на стол, на котором действительно стояло блюдо с запеченным поросенком, от которого осталась одна голова. Да, этот «почтенный гость» еще и съел весь его обед, а теперь ковырялся в зубах косточкой.

Лянь Гуй был бы не против расстаться только с обедом, а не с жизнью. Он поспешно закивал:

– Господин очень великодушен и любезен, этот Лянь глуп и не понял добрых намерений господина!

– Итак, Цай Южун… – подсказал Се Юньци, которому уже порядком надоело торчать здесь. Ведь где-то там сейчас Мо Хэ был совершенно без присмотра, так как он сам и все его слуги находились здесь. Тао У, Первый и Четвертый братья могли в любой момент напасть на даоса и забрать золотое ядро раньше Се Юньци. Чем больше он об этом думал, тем сильнее раздражался. Кость в его руке жалобно скрипнула и обратилась в пыль.

Лянь Гуй выпучил глаза и задохнулся.

– Рудник существовал давно, еще со времен Хань, но после смерти наместника Цзинчжоу его забросили, потому что совсем рядом возвели курган, – затараторил Лянь Гуй, вновь обретя голос. – Мой отец давно присматривался к руднику и предложил генерал-губернатору план по его разработке, который должен был вернуть Сянъяну былую славу.

– Какая трогательная забота о процветании города, – ухмыльнулся Се Юньци. – Расскажи мне то, чего я не знаю. К примеру, какая польза от рудника клану Лянь и самому Цай Южуну. Не может быть, чтобы вы были такими самоотверженными.

Кинжал снова настойчиво врезался в спину, и Лянь Гуй зашипел от боли.

– Это все курган, господин, – наконец выдавил он сквозь зубы, – курган наместника Цзинчжоу! По слухам, с ним похоронили все его несметные богатства, которые после падения Сянъяна пропали без вести!

– Ах, деньги, – протянул Се Юньци. – Жадные, подлые людишки вскрыли могилу древнего правителя, чтобы набить карманы, – в его голосе послышалось странное восхищение, хотя ослепленному болью в спине Лянь Гую могло и показаться. – Потрясающий план, – он щелкнул сложенным веером по ладони. – Видимо, денег там оказалось немало, раз вы до сих пор не прикрыли рудник.

Лянь Гуй не стал отвечать, потому что обстоятельства говорили сами за себя, да и Се Юньци не ждал ответа. Эти жадные до денег люди даже осмелились закрыть глаза на смерти людей в шахтах и проигнорировать озлобленных духов и темную ци, что накрыла город. Значит, в кургане действительно скрыто огромное богатство, которым Цай Южун и Лянь не хотели делиться с кланом заклинателей Цинь.

Сянъян являлся древней столицей, у подножия которой когда-то развернулась грандиозная битва. Здесь было столько безымянных братских могил, что даже малейшее вмешательство могло спровоцировать волну обиды. Се Юньци похлопал веером по губам и ухмыльнулся – идеальное место для его плана по захвату даоса.

Лянь Гуй, который ожидал, что его накажут за потворство злу, никак не думал, что человек на возвышении произнесет:

– Отличная работа! Сянъян мне ужасно нравится, и этот достопочтенный готов всеми силами поспособствовать «процветанию» города.

Лянь Гуй потрясенно поднял глаза, чтобы увидеть довольную улыбку, сверкающую в полутьме.

* * *

Мо Хэ, разумеется, не собирался ждать, когда вернутся Се Юньци и брат У, потому еще в час Собаки постучал в комнату Вэньвэнь. Девушка этого ожидала, так что уже была готова.

Вдвоем они тихо покинули постоялый двор и растворились в сгущающихся сумерках. С приходом ночи Сянъян казался намного привлекательнее – таким же живым и ярким, как в годы расцвета, но они устремились на юг города и тихо перепрыгнули через стены, подальше от шума. Затем Мо Хэ перешел на цингун и помчался сквозь небольшую рощу к холму, что возвышался в полутьме. Гу Вэньвэнь не отставала. Вдвоем они довольно быстро добрались до того самого рудника, о котором столько слышали.

Мо Хэ ожидал найти тот в запустении, но близ шахт оказалось множество бараков, и люди сидели у костров, готовя еду и болтая друг с другом. Казалось, что работа в руднике только закончилась и они собирались ужинать. Мо Хэ замер на верхушке сосны, нахмурившись и наблюдая за временным лагерем работников. Гу Вэньвэнь присела на ветку чуть ниже, тоже глядя вперед.

– Это отличается от слухов в городе, – недоуменно сказала она. – Где же злобные духи? Где одержимые? Почему люди все еще здесь работают?

У Мо Хэ не было ответа. Его зоркие глаза осмотрели бараки, и он прищурился, заметив на каждой деревянной двери талисманы для изгнания нечистой силы. Затем он вернулся взглядом к людям, ища какие-то подсказки.

Работники рудника выглядели совершенно обычными бедняками – в латаных ватниках и обмотках, с прорехами на локтях и чумазыми от сажи лицами. Они выпивали, готовили еду и обменивались какими-то байками, постоянно разражаясь хохотом. Все казалось совершенно нормальным.

Но…

Острый взгляд Мо Хэ вдруг зацепился за пояс одного из работников – там что-то блеснуло.

– Там солдаты, – сказал он.

Это осознание помогло ему легко отделить простых людей от стражников, затесавшихся в их ряды. И тут же обнажилось напряжение в воздухе: смех стал казаться вынужденным, а улыбки людей – натянутыми. Этих бедняков здесь удерживали насильно, потому никто не вернулся в город. Они были заложниками – почти что каторжниками.

Мо Хэ нахмурился сильнее. Хоть подобное и было незаконным, но все же не имело отношения к демонам. Может ли статься, что слухи распустил сам ямэнь, чтобы отвадить лишних зевак от рудника – или, вернее сказать, от древней гробницы? Что же скрывается внутри?

Мо Хэ повернулся к Гу Вэньвэнь:

– Нам стоит пробраться в рудник и посмотреть…

Но он не успел закончить свою мысль, потому что в этот момент снизу раздался резкий крик. Один из людей, сидящих у костра, упал на землю и задергался. Его соседи тут же отпрянули и заголосили, а вот солдаты рванули вперед и окружили его, взявшись за мечи, до этого скрытые под накидками. Упавший мужчина громко и страшно завопил, из его семи отверстий хлынула кровь, глаза побелели, а рука с растопыренными пальцами вытянулась вперед, хватая ближайшего солдата за щиколотку. Тот тут же поднял меч, чтобы зарубить мужчину, но его клинок замер в воздухе, остановленный зеленым кнутом. Солдат и все остальные вокруг изумленно замерли.

Не обращая внимания на застывшего солдата, Мо Хэ опустился на одно колено перед дергающимся мужчиной и ударил его в грудь раскрытой ладонью. Белая вспышка осветила все вокруг, выбелив лицо заклинателя, а затем темное облачко со стоном вылетело изо рта распростертого мужчины. Люди вокруг схватились за талисманы. Темное облачко застонало еще громче и закричало, будто от боли, ринувшись на Мо Хэ, но тот легко схватил его в ладонь. Мо Хэ шепнул умиротворяющее заклинание, и истошный крик боли постепенно утих. Когда он умолк совсем, Мо Хэ осторожно разжал кулак, глядя на маленькое светлое зернышко на ладони.

Он бережно опустил его на землю, и оно растворилось в темной почве. Потерянная душа избавилась от одержимости и покорно отправилась к Желтым источникам.

Люди вокруг ошеломленно застыли, а Гу Вэньвэнь свернула кнут, отпуская меч солдата. Мо Хэ измерил пульс мужчины и обнажил его запястья: на них виднелись черные разводы, будто от грязи.

– Трупный яд, – заключил он.

– Он выживет? – Гу Вэньвэнь тоже опустилась рядом на корточки, обеспокоенно глядя на бледного, потерявшего сознание мужчину.

– Ему нужно восполнить янскую энергию, но думаю, что выживет, – Мо Хэ провел ладонью, смахивая своей ци остатки трупного яда. – Лигуй совсем недолго пробыл внутри него, да и сам он крепкий…

– К-хм, – его разговор с ученицей прервал тот самый солдат, который наконец вышел из оцепенения. – Уважаемый, вы кто такой и что забыли на этой территории?

Мо Хэ неспешно поднялся и отряхнул свои одежды. Он повернулся к солдату и холодно посмотрел на него.

– Спасаю жизни, – лаконично ответил он, – которые вы здесь губите. – Он выразительно посмотрел на обнаженный меч в руках солдата.

– Все люди здесь находятся добровольно и получают хорошую плату за свой труд. По приказу генерал-губернатора эта территория в настоящее время закрыта, – пробубнил солдат, будто повторяя заученные слова. – Любого, кто проникнет сюда без разрешения генерал-губернатора, ждет суровое наказание.

Гу Вэньвэнь тоже поднялась и хмыкнула, складывая руки на груди. Хотела бы она посмотреть, как этот солдатишка будет «наказывать» ее Учителя. Мо Хэ, однако, не видел ничего забавного. Только что произошедшее доказывало, что слухи об озлобленных духах и бездействии ямэня правдивы, а значит, это уже его ответственность.

Остальные стражники угрожающе приблизились, явно намереваясь схватить его, а работники испуганно переглянулись и попятились назад. Вблизи стало заметнее, как они измождены и замучены и как боятся крепких и сильных солдат. Мо Хэ поджал губы. Добровольно? Как бы не так. Он мог легко сразиться со всеми стражниками и победить, но что потом?

– Озлобленные духи не шутка, – произнес он, тяжелым взглядом окинув солдат. – Простые люди не могут сопротивляться одержимости. Нужно немедленно запечатать рудник и разобраться с происхождением лигуев.

– По приказу генерал-губернатора…

Мо Хэ впервые начал терять терпение. Он махнул рукавом, прерывая стражника:

– Я понял. Вэньвэнь, пойдем, кажется, придется снова пообщаться с этим генерал-губернатором.

Гу Вэньвэнь оглянулась на несчастные лица людей и почувствовала, как защемило сердце. В их взглядах была мольба и надежда, которые после слов Мо Хэ потухли. Девушка посмотрела на Учителя. Тот не был бесчувственным и тоже заметил эти взгляды, но стражники красноречиво обнажили мечи.

Мо Хэ вздохнул и отступил. Вдвоем они покинули лагерь под жалобными взглядами, но напоследок Мо Хэ вырезал на дереве мощный талисман для отпугивания лигуев. Он надеялся, что это поможет людям продержаться хотя бы до утра.

Мо Хэ зря надеялся. Через четверть шичэня после их ухода, когда ночь окончательно завладела Сянъяном, к лагерю во тьме подъехала повозка, с двух сторон окруженная телохранителями. Из нее кряхтя выбрался молодой мужчина с родимым пятном на щеке, к которому тут же подошел тот самый солдат, что угрожал Мо Хэ, и почтительно поклонился.

– Генерал-губернатор велел ускорить раскопки главной гробницы, – проговорил молодой человек, показывая посеребренную печать из красного камня с вырезанным иероглифом «Цай». – Пусть работают без отдыха, к утру необходимо закончить вывоз сокровищ. И вот, чтобы лигуи не досаждали, – он вытащил из рукава стопку талисманов, написанных на черной бумаге. – С этим к вам ни один злой дух не осмелится приблизиться.

Солдат поклонился и сказал:

– Как будет угодно генерал-губернатору.