Мо Хэ и Гу Вэньвэнь довольно быстро догнали старушку – не пришлось даже спешить. Когда та услышала, что они бродячие заклинатели, то чуть не бросилась на колени и не принялась рыдать. С большим трудом Вэньвэнь удалось удержать ее на ногах, а потом, когда старушка вытерла глаза платком девушки, предложила им усесться в небольшой лапшичной для разговора. Грубо сколоченные столики липли к рукавам, но Мо Хэ решил не обращать на это внимания и заказал чайник чая. Однако когда он отхлебнул из пиалы со сколотым краешком, то понял, что совершил ошибку.

Он долго скитался по империи и растерял свою привередливость, но любовь к хорошему чаю осталась. По сути, это было единственным, что осталось от его прежнего «я». Поэтому он налил чаю старушке, а сам пиалу отставил.

– Расскажите, что случилось с вашим внуком, – тут же сказала Гу Вэньвэнь, словно поняла какой-то тайный сигнал Учителя.

Старушка, назвавшаяся бабушкой Тан, наконец немного успокоилась и начала говорить:

– Внук мой уже давно большой, только вот столько хлопот мне принес… Родители его умерли рано: хворь унесла, осталась только я, старая, да мой Бо-эр. Он нигде не учился, как вырос, так стал помогать в лавке посыльным, да много на хлеб с этого не заработаешь, к тому же слишком пристрастился к азартным играм… – Бабушка Тан тяжело вздохнула, а затем прикусила язык, будто зря поведала такие подробности незнакомцам.

Гу Вэньвэнь ласково погладила ее по руке.

– В молодости всякое бывает, это проходит, – утешила она старушку.

– Да, девочка, ты права, права, – закивала ободренная бабушка Тан. – Вот и мой Бо-эр год назад женился, и вроде как и дела наладились. Невестка сметливая, хоть и из бедной семьи, но ловкая, хозяйство хорошо вела, меня привечала, думала я, что скоро детки пойдут. Бо-эра даже повысили в лавке до помощника в зале, а потом… – она вновь залилась слезами и одним махом выпила чай в пиале, – а потом все и началось!

Гу Вэньвэнь переглянулась с Учителем и осторожно спросила:

– Что началось?

Мо Хэ хватило лишь на то, чтобы подлить старушке чая. Бабушка Тан обхватила пиалу обеими руками и долго смотрела на чай, пока Гу Вэньвэнь не начала терять терпение. Но девушка молчала, давая старушке собраться с мыслями.

– Полгода назад к нам приехал новый генерал-губернатор, – наконец заговорила она, звуча слегка отрешенно. – Господин Цай – из столичного рода Цай. Все знали, что надолго он здесь не задержится, даже в нашем захолустье известна эта фамилия. Сянъян – бедный город, не смотрите, что прежде тут была древняя столица. Все давно кануло в прошлое. Мы, простые люди, живем впроголодь, поля вокруг зерна не дают, а налоги растут… Жить тяжело, но как уж есть, что тут поделаешь…

Мо Хэ еле слышно вздохнул, начиная понимать, что именно случилось в Сянъяне.

– Бо-эр мой всегда хотел жить лучше, всегда прыгал выше головы. А как господин Цай в город приехал, так начались перемены: сначала налоги подняли, потом и вовсе стали брать больше – не со двора собирать, а подушно. Это же разве так можно? – в глазах старушки мелькнули какие-то подавленные эмоции, но затем растворились. – Лавки разорялись одна за другой, вот и Бо-эра тоже выгнали, и остался он на улице. У нас в семье только он и работал, так что совсем туго нам пришлось. Еще и зима близится… А потом будто Небеса услышали нас: в ямэне объявили, что открывают медный рудник за холмом, мол, нашли там много металла, если разработать, то Сянъян снова воспрянет и будет процветать. Созывали народ на работы в руднике – работа тяжелая, зато платили лян серебра[122] в месяц. Лян! Да мы таких денег в жизни не видели. Бо-эр подумал и решил пойти – а что еще оставалось? Многие пошли на рудник…

Бабушка Тан шумно высморкалась в платок и затихла.

– А дальше? – спросила Гу Вэньвэнь, когда пауза затянулась.

– Злое это место, поганое! – выплюнула старушка. – Никакой это не рудник! Могильник! На погибель они все ушли, ни один не вернулся! Мой Бо-эр… Там сплошь злые духи, люди одержимыми становятся, а генерал-губернатор отмахивается! – Эти слова лишили ее остатков сил, и она тихо зарыдала, без конца причитая: – Мой Бо-эр… мой внучок…

В голове Мо Хэ начала складываться картинка. Очевидно, новый генерал-губернатор хотел выслужиться перед императором и собрать в первый год больше налогов. Однако, вытянув все из местных жителей, он понял, что это не выход. А потом на засохшем дереве появились цветы[123] – и он открыл рудник. Но что же с курганом?.. Быть может, Цай Южун, сам того не зная, вскрыл древнюю гробницу и разбудил духов? Однако лян серебра… Все в ямэне говорило о том, что местное правительство совсем не бедствует, несмотря на трагедию и бегущее прочь население. Почему же?

Размышления Мо Хэ прервала старушка, которая вдруг вцепилась в его правую руку:

– Уважаемый даос, спасите моего Бо-эра! – она с таким отчаянием смотрела на него. – Вы же заклинатель, вы можете помочь! – Ее сухонькие, но крепкие пальцы сжали его запястье.

Мо Хэ медленно моргнул, отгоняя боль.

– Я очень постараюсь, – уклончиво отозвался он, мягко отрывая пальцы старушки от своей руки. Однако в то же время его кольнула жалость: если Бо-эр был в числе первых, кто раскапывал курган, он наверняка не выжил… Но он не мог сказать об этом бедной женщине. Он мог лишь пообещать.

Гу Вэньвэнь сама была на грани слез.

– Расскажите, бабушка Тан, как он выглядел, какие особые приметы? Мы с Учителем попробуем его отыскать.

– У него вот здесь большая красная родинка, – тут же оживилась старушка, показывая на заднюю часть шеи. – И бровь рассечена правая – это он в детстве споткнулся и о край колодца ударился, да так и заросло. Бо-эр у меня не красавец, но крепкий, сильный, он непременно еще жив…

– Конечно, бабушка, – Гу Вэньвэнь сжимала руки старушки, успокаивая ее. – Мы постараемся, я все запомнила: и про родинку, и про бровь.

Старушка долго благодарила их и ушла, сжимая в руках последний чистый платок Гу Вэньвэнь. Напоследок она даже пыталась отвесить им земной поклон, но Гу Вэньвэнь рьяно воспротивилась. Бабушка Тан назвала переулок, в котором жила, и сказала приходить в любое время. Она медленно зашаркала по улице, без конца оглядываясь, и в ее взгляде теплилась надежда.

Мо Хэ неожиданно пожалел, что они решили ее расспросить.

– Мы зря подарили ей надежду, – сказал он, потирая ноющее запястье.

Гу Вэньвэнь не заметила его действий, очень расстроившись из-за бабушки Тан.

– Но как же мы могли сказать ей, что ее внук уже наверняка мертв? – вздохнула она. – Иногда так сложно говорить правду.

Мо Хэ не ответил, но про себя согласился с юной ученицей. Правда – самое жестокое оружие в мире, способное разить не хуже меча. Может быть, призрачная надежда, что ее Бо-эр вернется, – единственное, что до сих пор держало старушку в мире. Мо Хэ был человеком прямолинейным, но даже он не мог столь безжалостно уничтожить эту надежду. К тому же не ему говорить о правде: он хранил столько тайн, что его плечи того и гляди сломаются под их грузом.

Мо Хэ тяжело вздохнул, глядя в пиалу с нетронутым чаем. Серое, безрадостное небо отражалось в его поверхности.

– Что мы будем делать дальше, Учитель? – спросила Гу Вэньвэнь.

– Думаю… – Но он не успел сформулировать свою мысль, потому что серое небо в его пиале накрыла чья-то тень.

– Господа, вы ведь тоже бродячие заклинатели? Извините, я немного подслушал ваш разговор. Почему бы нам не объединить усилия и не пойти посмотреть на этот курган вместе?

Мо Хэ вскинул глаза, глядя на улыбающегося молодого мужчину перед собой. Кажется, он уже где-то это слышал…

* * *

Разговор со слугами привел Се Юньци в еще более дурное настроение. Проклятый неубиваемый даос, проклятый курган, проклятый Сянъян! Пусть все это пропадет пропадом! На мгновение в нем даже шевельнулась малодушная мысль бросить все, вернуться во дворец, запереться там и пировать до конца света.

Но Се Юньци отогнал ее. Во-первых, потому что все во дворце давно ему опротивело, а во-вторых, потому что сидеть сложа руки и ждать смерти он не собирался. Уж лучше умереть от руки даоса, чем одного из его злобных братцев.

Мрачнее тучи он вернулся на постоялый двор и заказал себе огромное блюдо с мясом на обед в знак утешения. В процессе его уничтожения он немного повеселел и даже решил выпить еще вина, хоть то и было на вкус как помойная вода.

Именно в этом состоянии, когда тучи над головой Се Юньци уже разошлись, его и нашли Мо Хэ с Гу Вэньвэнь. Девушка тут же плюхнулась рядом и попросила прислужника принести еще одну миску с рисом. Мо Хэ же был задумчив. Се Юньци отвлекся от чаши с вином и спросил его:

– Что узнали? – Не потому, что ему в самом деле было интересно, а просто чтобы не дать даосу покоя.

– Почти ничего, но при этом и кое-что важное, – с набитым ртом ответила ему Гу Вэньвэнь, как обычно не дожидаясь ответа Учителя. – Брат Се знает толк в выборе еды! – Она показала ему большой палец и потянулась к огромному куску баранины, который Се Юньци уже присмотрел для себя.

Тот воткнул в него палочки и, когда девушка подняла на него обиженный взгляд, очаровательно улыбнулся:

– И что же вы узнали, сестрица Вэньвэнь?

Гу Вэньвэнь немного смутилась и убрала палочки.

– Одна пожилая женщина рассказала нам, что генерал-губернатор Цай открыл медный рудник, кажется, на месте древнего кургана. Люди, что ушли туда работать, пропали, так еще и злые духи начали досаждать жителям. Кажется, открытие рудника потревожило мертвых, да, Учитель? – Гу Вэньвэнь гордо повернулась к Мо Хэ, желая, чтобы он похвалил ее анализ.

Тот рассеянно кивнул и только затем сообразил, что даже не слышал, на что соглашается.

– Что ты сказала? – переспросил он.

– Рудник потревожил мертвых, наверное, это лигуи? – терпеливо повторила Гу Вэньвэнь.

– Возможно, – осторожно сказал Мо Хэ. – Или, может быть, просто гухуни[124], которых долго никто не кормил. А может, и вовсе цзянши[125], вряд ли местные разбираются в классификации демонов.

– И вот поэтому мы решили отправиться туда и лично взглянуть, – закончила за него Гу Вэньвэнь и повернулась к Се Юньци.

– На рудник? – Се Юньци все еще смотрел на даоса. После разговора с Сяо Шэ он еще больше засомневался, что тот человек, но по-прежнему не мог найти ни одного изъяна в его маскировке: Мо Хэ и выглядел, и пах как человек. Ни следа демонической ауры. Однако сам Се Юньци использовал древний мощный артефакт для скрытия своей темной ци, так что не мог доверять глазам. Его чутье подсказывало, что тот все же человек, тогда почему Костяной яд…

– Да, мы как раз встретили еще одного заклинателя, который любезно предложил свою помощь! – радостно возвестила Гу Вэньвэнь, обрывая его мысли.

Се Юньци резко повернулся к ней.

– Заклинателя? – его глаза слегка прищурились, но он быстро улыбнулся. – Кто же этот собрат на тропе совершенствования?

– О, он вроде как из ордена Гуйби, был здесь проездом и услышал о лигуях. Вот и решил расследовать, а потом случайно встретил нас, – беззаботно болтала Гу Вэньвэнь.

Пальцы Се Юньци, сжавшиеся под столом в кулаки, медленно расслабились. Еще один праведный заклинатель. Ничего, будь он даже главой ордена Гуйби – все равно ему не ровня. Во всем мире выстоять против него в бою могло лишь несколько человек, и какой-то там праведный заклинатель из Гуйби в это число не входил.

Услышь его глава Великого ордена Гуйби, один из сильнейших заклинателей мира, он бы закашлялся от возмущения. Хвала Небесам, что никто не мог знать, какие наглые мысли скрываются в голове Се Юньци.

Мо Хэ украдкой бросил на него взгляд, но, как обычно, ничего не сказал. Он потянулся к чайнику и налил в чистую пиалу чая.

– И как зовут этого заклинателя? – ласково спросил Се Юньци, будто только и желал, что поскорее познакомиться с ним.

– Он назвался братом У, – легкомысленно отозвалась Гу Вэньвэнь, уплетая за обе щеки. Она не замечала ни напряжения за столом, ни рассеянности Учителя – лишь еду. Девушка даже подумала о том, что с тех пор, как они встретили брата Се, она каждый день может так вкусно есть – поистине благословение! Она очень надеялась, что этот красивый, богатый и обходительный заклинатель еще долго их не покинет.

Пока Гу Вэньвэнь строила коварные планы на кошелек нового знакомого, Мо Хэ размышлял о том, что рассказал этот брат У. Заклинатель, вклинившийся в их разговор, поведал, что после открытия рудника проблемы появились совсем не сразу. Напротив, сначала все шло так, как будто Сянъяну дул попутный ветер: медь оказалась наивысшего качества, и первая партия товара была отправлена с купцами по реке Хань в соседний город. Однако спустя некоторое время начались проблемы в самой шахте: стали необъяснимым образом пропадать люди, обрушился потолок в одном проходе. Ямэнь об этом умалчивал, чтобы не началась паника, но каким-то образом новость все равно просочилась. Поползли слухи, что рудник проклят, что генерал-губернатор потревожил древние могилы, а затем… В лесу по соседству какой-то крестьянин повстречал злобного духа и умер от ужаса. Это породило новую волну слухов и суеверий. Люди отказывались идти работать на рудник, и помогло только повышение платы до баснословной цены. Жадность затмила страх. Люди работали не покладая рук, жили прямо при руднике в бараках, спеша до холодов отправить по реке еще партию меди.

А потом все стало хуже: один, второй, третий заболевший, и вот уже месяц в окрестностях рудника появлялись обезумевшие люди. Они кричали по ночам, набрасывались на других, не узнавали близких и вели себя ненормально. Некоторые мнили себя солдатами, другие – слугами, кто-то даже пробежал по улице на четвереньках, будто лошадь. Ямэнь действовал быстро: собрал всех безумных и поместил в городскую лечебницу, выпустив постановление, что это просто массовое отравление на рудниках из-за некачественной пищи. Ради безопасности и защиты от возможной эпидемии работникам рудника было запрещено возвращаться в город в следующие две недели.

Но две недели прошли. Брат У сказал, что вторая партия меди так и не была отправлена и никто из работников до сих пор не вернулся домой. Поползли слухи о том, что никакая это не болезнь, а одержимость, что больным в лечебнице не помогают никакие снадобья и что злобные духи скоро захватят Сянъян. Паника росла, и некоторые местные жители начали уезжать от греха подальше. За первыми потянулись вторые, и ситуация все больше выходила из-под контроля ямэня, а Цай Южун делал вид, что все в порядке. Коль ямэнь придерживался версии, что это болезнь, становилось понятно, почему они не известили клан Цинь и не запросили помощи у заклинателей.

Казалось бы, все ниточки вели к руднику, и Мо Хэ обязан был его проверить. Если это действительно просто заразная болезнь, то он может лишь умыть руки. Но если слухи правдивы и это одержимость, то Мо Хэ должен разобраться. Однако почему-то ему казалось, что все не может быть так просто: почему сначала в руднике было тихо, а потом начались несчастья? Почему ямэнь упорно делает вид, что все в порядке? Казалось, в деле больше вопросов, чем ответов, и у Мо Хэ невольно разболелась голова. Он инстинктивно погладил ноющее правое запястье. Помимо этих проблем, была еще одна…

– Ах да, представляешь, брат У даже вызвал Учителя на бой, сказав, что непременно хочет сразиться с ним и выучить что-нибудь новое, – продолжала болтать Гу Вэньвэнь. – Подумать только, впервые вижу заклинателя, который решился вызвать Учителя на поединок! Хотя… он же и не знает, кто мой Учитель такой. Бедолага, – она притворно вздохнула и хихикнула.

Пальцы Се Юньци под столом опять сжались в кулаки, а улыбка на лице дрогнула.

– На бой? И что ответил даочжан? – молодой человек резко повернулся к Мо Хэ.

– И правда, что вы решили насчет боя, господин Мо? Оказывается, вы тоже остановились в «Восьми драгоценностях» – вот это совпадение! – вдруг раздался громоподобный голос за спиной Се Юньци.

Он одеревенел. Его ногти до боли впились в ладони, и он медленно, очень медленно обернулся на голос, который показался ему знакомым.

– Брат У! – воскликнула Гу Вэньвэнь, рассеивая остатки его подозрений.