В тех редких книжках, что попадали во дворец Се Юньци и которые он к тому же открывал, честные магистраты или прозорливые судьи распутывали дела по ниточке, собирали доказательства, а затем обрушивали кару на головы виноватых. Это было захватывающе, несмотря даже на то, что Се Юньци всегда оставался на стороне бедных злодеев и недоумевал, почему тьма никогда не побеждает. По его мнению, это было совершенно несправедливо, но таков жанр гунъань[114].

Однако в жизни все оказалось совершенно не так увлекательно. Се Юньци уже почти шичэнь торчал в маленькой комнате рядом с приемным залом ямэня и невероятно скучал. В комнате царило молчание, и только за стеной слышался приглушенный гул голосов. Помимо него здесь сидело еще несколько человек: Мо Хэ с каменным лицом – неподвижная статуя, кажется, погрузившаяся в медитацию, Гу Вэньвэнь, которая клевала носом, и несколько жалобщиков – два крепких мужика со следами побоев, сидевшие в разных концах комнаты и мрачно поглядывавшие друг на друга, да сухонькая седовласая старушка, низко опустившая голову.

Внимательно осмотрев всех по двадцатому разу, Се Юньци остановил взгляд на самом неприятном объекте – на даосе. Он гадал, почему этот даочжан до сих пор просто сидит здесь и ничего не делает, ведь сам Се Юньци уже закипал от ярости.

После завтрака он напросился с ними в ямэнь – разумеется, он не собирался выпускать даоса из поля зрения, – и Мо Хэ нехотя согласился. Се Юньци полагал, что все пройдет столь же быстро, как в Чанъяне, но вышло наоборот: Сянъян – крупный старый город, центр провинции, и потому главой ямэня являлся генерал-губернатор, да и дел у него, естественно, было побольше, чем у Сун Юйшу. Поэтому даоса не приняли сразу, а попросили подождать.

И вот он терпеливо ждал. Се Юньци ждать терпеливо не умел. За это время он успел уже несколько раз выйти во двор, задумчиво подержать в руках палочку от огромного барабана у ворот[115] и все же положить ее на место. Он успел сочинить историю, лежащую за приходом в ямэнь двух мужчин: один из них украл у второго невесту и поджег его дом, а второй в отместку убил всю его семью, и после они подрались, но их успели растащить. История эта пока была самым захватывающим, что случилось с Се Юньци за прошедший шичэнь. Поболтать в комнатке тоже не вышло бы – удушающая атмосфера заставила даже Гу Вэньвэнь присмиреть и прикусить язык, а даос всегда был неразговорчив. Только и оставалось, что подслушивать своим острым слухом разговоры в приемном зале, где заседал генерал-губернатор и его многочисленные помощники. Но все преступления и жалобы наводили на Се Юньци ужасную скуку: украденный скот, просроченные долговые расписки, поддельные материалы в лавках и другие мелкие ссоры обычных людей.

К началу второго шичэня ожидания Се Юньци уже собрался все бросить и уйти. Плевать ему на это дело, он с самого начала был не заинтересован. Лучше он пойдет на весеннюю улицу[116], а к даосу приставит Сяо Шэ с Ин Тао.

Так скучно ему было в последний раз, когда тетушка заставила его стоять на коленях в родовом храме за то, что он в очередной раз что-то устроил. Тогда он всю ночь провел на коленях перед статуей и черными табличками предков, а позади него, будто такая же каменная статуя, застыл личный слуга тетушки, который мешал ему прилечь и вздремнуть. Ветра завывали между оконными решетками, свечи потрескивали, черные таблички родителей и всего остального клана молчали, а компанию ему составлял лишь немой слуга, чей язык давно был отрезан и иссох. Се Юньци после той ночи зарекся – нет, не безобразничать – попадаться тетушке, которая нашла самую жуткую управу на племянника: пытку скукой.

Се Юньци отвлекся от воспоминаний, наблюдая, как старушка поднялась с места, когда ее позвал приказный, и очень медленно зашаркала к дверям. Она шла так неторопливо, что Се Юньци от злости стиснул зубы. Мо Хэ рядом с ним приоткрыл глаза и покосился на него, но ничего не сказал. Он снова закрыл глаза и принялся ждать.

– Ваша Светлость, но как же так… – его острый слух различил плач старушки из приемного зала. – Ваша Светлость, мой внучок – единственное, что осталось у этой простолюдинки на белом свете… Вся эта нечисть… нехорошее дело… темное, плохое…

– Ваша жалоба будет рассмотрена, – оборвал ее резкий голос.

Старушка порывалась еще что-то сказать, но ее вывели.

Мо Хэ так резко поднялся, что Се Юньци мгновенно очнулся от оцепенения.

– Наша очередь? – спросил он и толкнул локтем Гу Вэньвэнь.

Мо Хэ коротко кивнул, глядя на экран, отделяющий приемный зал из комнатки. Вскоре из-за него показался приказный, который, увидев застывшего даоса, на миг оторопел, а затем махнул рукой:

– Проходите.

Широким шагом Мо Хэ прошел мимо него, а Се Юньци и Гу Вэньвэнь поспешили следом. Последняя все еще пребывала в прострации, потому что спала, и окончательно проснулась только тогда, когда Мо Хэ сложил руки перед собой и поклонился мужчине, что сидел за столом на небольшом возвышении. Тому было, кажется, лет за пятьдесят, но выглядел генерал-губернатор довольно моложаво: в бороде и усах почти нет седины, волосы аккуратно зачесаны назад и забраны под чиновничью шапочку, парчовый ханьфу с круглым воротом отливает синим. Чиновник был полноват, а лицо казалось дряблым и усталым. Он сидел, склонив голову, и что-то писал, даже не обратив внимания на новых жалобщиков. Слева от него, за маленьким столиком, сидел тощий человечек с гладко выбритым лицом и нервным взглядом – писец, который аккуратно все протоколировал. Его пальцы были испачканы в туши, а глаза быстро обежали вошедших и остановились на Се Юньци, затем писец быстро начал что-то строчить.

Справа от генерал-губернатора сидел холеного вида молодой мужчина лет тридцати, без бороды и с круглым, как луна, лицом с большим родимым пятном на щеке. Хотя на нем тоже были чиновничьи одежды, да к тому же невысокого ранга, из всех присутствующих в зале именно он выглядел самым расслабленным. Со скучающим видом он пил чай, а ленточка, связывающая стопку докладов на его столе, даже не была развязана.

Се Юньци сразу же заприметил его и очаровательно улыбнулся, когда мужчина бросил на него взгляд. Тот недоуменно вскинул брови, и Се Юньци улыбнулся еще шире: вот он, тип людей, особенно ему приятных, – бездельник и нахлебник на теплой должности, который ни гуя не делает и только изображает бурную деятельность. Судя по его богато украшенному поясу с несколькими подвесками и вееру из слоновой кости в руках, он явно был каким-нибудь отпрыском богатого рода, которому родители купили должность. Как же радует глаз такой негодяй!

Мо Хэ не обращал внимания на выражение лица Се Юньци, стоявшего позади него. Вместо этого он смотрел на генерал-губернатора. Се Юньци ранее сказал ему, что того зовут Цай Южун из столичного клана Цай и его назначили на эту должность не так давно, всего три месяца назад, отправив в провинцию на три года перед вхождением в императорский Совет министров[117]. Такая крупная рыба не должна была и вовсе оказаться в мелком пруду захолустного Сянъяна.

– Какая у вас жалоба? – монотонно пробубнил Цай Южун, не поднимая головы.

– Этот простолюдин – бродячий даос, пришел в Сянъян, чтобы помочь со злыми духами, – прямолинейно заявил Мо Хэ.

Писец отвлекся от записей и вскинул голову. Даже генерал-губернатор все же поднял взгляд. Он осмотрел Мо Хэ с ног до головы, отмечая и его старую одежду, и отсутствие меча на поясе, и спокойный вид без всякой ауры превосходства. Цай Южун тут же отнес его к мошенникам и опять опустил голову к записям, потеряв всякий интерес.

– Сянъян не нуждается в помощи заклинателей. На этом все. – Он махнул рукой приказному, чтобы тот просил следующего жалобщика.

Мо Хэ нахмурился, а вот Се Юньци перестал разглядывать холеного чиновника и переключился на даоса. Наконец-то его ожидание окупилось, и он мог посмотреть на спектакль под названием «Праведный даос пытается договориться с чиновниками». За этим он сюда и пришел.

Мир заклинателей всегда существовал практически вне юрисдикции императорского двора, а потому не особо подчинялся указам императора. Хотя формально Великие ордены и Десять кланов когда-то давно принесли присягу трону, в то же время они сами поделили влияние в Поднебесной и действовали независимо от чиновничества, потому что жили намного дольше и, разумеется, были высокомерными ублюдками. Не помогало даже наличие Террасы наблюдения за небом[118], которая должна была стать связующим звеном между заклинателями и смертными. Отсюда и всевозможные перипетии и обиды, которые лежали между совершенствующимися и чинушами: первые считали себя выше вторых, а вторые презирали первых, почитая бездельниками. Однако вместе с тем двор не мог обходиться без помощи праведных заклинателей, потому что и те и другие одинаково не любили демонов, которые совершенно равноправно убивали всех без разбору. Если так посмотреть, то демоны были намного честнее в своих антипатиях, чем праведные заклинатели и чиновники, которые работали вместе, нацепив лицемерные улыбки.

Главы провинций, которые попадали под влияние того или иного ордена или клана, могли запросить у них помощь в уничтожении злых духов, и те должны были помочь. Но вот это «должны» зависело от добросовестности ордена. Как уже заметил Мо Хэ, орден, который отвечал за Сянъян, почему-то сидел сложа руки. Может статься, потому, что Цай Южун скрыл происходящее в городе? Мо Хэ нахмурился, обдумывая мелькнувшую мысль. Это явно затормозит его расследование и попытки помочь.

– Этот простолюдин только что слышал, как предыдущая жалобщица говорила о духах. Я могу помочь с этим делом. – Он твердо застыл на месте, явно не собираясь куда-то уходить.

Писец прикусил древко кисти и нервно заерзал, поглядывая на генерал-губернатора.

Тот выпрямился в кресле и мрачно посмотрел на Мо Хэ.

– Я уже сказал, что Сянъян не нуждается в помощи заклинателей, – его губы недовольно скривились. – В городе нет никаких злых духов. Уважаемый даос может отдохнуть.

Несмотря на вежливые слова, взгляд, которым он смотрел на Мо Хэ, стал недобрым, и Се Юньци пришел в совершенный восторг, чувствуя негативную энергию.

Скучающий чиновник справа наконец отставил свою пиалу и стукнул веером по ладони:

– Сянъян находится под защитой великого клана Цинь, разве требуется нам помощь от… – он насмешливо скользнул взглядом по одежде Мо Хэ и ухмыльнулся, – … бродячего даоса? – Вместо обычного слова «бродячий» он употребил то, которым обзывают диких собак[119], и Се Юньци одобрительно ему подмигнул. Что заставило мужчину несколько опешить: он вроде бы оскорбляет даоса и его спутников, так почему же этот молодой человек так светится, будто он ему долг вернул?

– Над городом чувствуется темная ци, – Мо Хэ по-прежнему был спокоен и равнодушен, будто не заметил издевки. – Люди бегут из города, а клан Цинь бездействует. Я слышал, что это связано с курганом…

– Уважаемый даос! – Цай Южун, потеряв терпение, хлопнул по столу, и стражники, стоявшие с мечами по обе стороны от него, взялись за рукояти. – Я уже вам сказал, что в Сянъяне все в порядке. Сезонный отток населения связан с уборкой урожая в предместьях. И вас это совершенно не касается. Следующий! – Он посмотрел на приказного, и тот юркнул за экран.

Вскоре показались двое избитых мужчин, что сидели в маленькой комнатке. Но увидев, что прежние просители еще здесь, они недоуменно застыли. Се Юньци обернулся на них и посмотрел на Цай Южуна, замечая, как медленно краснеет его лицо, – явно от гнева. Однако Мо Хэ был совершенно невозмутим и неподвижен.

– Прошу уважаемого даоса покинуть приемный зал, – с нажимом произнес Цай Южун, очевидно, намекая на то, что, если Мо Хэ не уйдет сам, его выведут.

Стражники позади него угрожающе сделали шаг вперед. Гу Вэньвэнь с бледным лицом потянула Учителя за край рукава.

– Учитель, пойдемте, – тихо сказала она, бросив на генерал-губернатора неприязненный взгляд. Затем она обернулась за помощью к Се Юньци, который показался ей здравомыслящим. Однако тот стоял, сложив руки, и смотрел на Цай Южуна как-то странно, и Гу Вэньвэнь не могла понять, что за эмоции плещутся в его глазах. Не может же быть, что тот доволен происходящим?

Несколько мгновений длилось молчаливое противостояние, а затем Мо Хэ вздохнул. Он сложил перед собой руки и слегка поклонился. Затем он развернулся и направился к выходу, а Гу Вэньвэнь поспешила за ним. Се Юньци на миг задержался – он скользнул взглядом по Цай Южуну, одобрительно хмыкнул и пошел за даосом и его ученицей.

– Интересная троица, – пробормотал себе под нос чиновник с родимым пятном и бросил взгляд на генерал-губернатора, но тот уже тяжело откинулся на спинку кресла и вскоре принял невозмутимый вид, махнув двум жалобщикам с тем, чтобы они начинали. Что и ожидалось от выходца из столичного клана Цай.

Пока Цай Южун разбирался с делом о драке между простолюдинами, молодой чиновник тихонько подозвал своего слугу, стоявшего у дверей.

– Да, господин? – почтительно спросил тот.

– Проследи за этими тремя и узнай, где они остановились, – тихонько проинструктировал его чиновник. Он многозначительно постучал по носу, и слуга понятливо кивнул, отправившись вызнавать все, что только можно узнать о даосе и его спутниках. Чиновник же расслабленно откинулся на спинку кресла и снова раскрыл веер, лениво обмахиваясь. Он еще раз посмотрел на Цай Южуна, а потом тихонько цокнул языком.

* * *

Стоит ли говорить, что, когда Се Юньци с остальными вышел наружу, он тут же поспешил улизнуть под надуманным предлогом.

– Вы пока… – он неопределенно махнул рукой даосу и Вэньвэнь, – … продолжайте свое расследование, а я тоже попробую что-нибудь полезное узнать.

Мо Хэ и Гу Вэньвэнь не успели даже ничего сказать, как он подпрыгнул и, использовав цингун, исчез за черепичными крышами. Они переглянулись, и Вэньвэнь спросила:

– Учитель, с чего начнем?

Тот посмотрел в конец улицы, куда медленно шаркала старушка из ямэня, и махнул в ее сторону рукавом.

– Сперва спросим, что случилось с ее внуком, – сказал он.

Гу Вэньвэнь согласно кивнула и приободрилась, настроенная на настоящее расследование. Ей было только совсем немного жаль, что веселый Се Юньци сбежал.

А тот, пройдя несколько улиц и легко уйдя от преследования каких-то людей, свернул в тупик и спрыгнул на землю. Он скучающе прислонился к стене чьего-то дома и пнул носком камешек. Помогать он, разумеется, нисколько не собирался: во-первых, это не его дело, во-вторых, лигуи сами по себе неприятные личности, он бы даже не стал их пожирать без нужды. К тому же процветание темной ци в Сянъяне ему только на руку: Се Юньци был совсем не уверен, что его маскировка способна выдержать пристальное внимание даоса. Да, у него было множество талисманов и несколько древних артефактов, способных скрывать истинную сущность, но он имел дело все-таки с даочжаном Сюаньи, который когда-то победил Владыку демонов.

Спустя время, достаточное, чтобы выпить пиалу чая, в тупик спрыгнули два человека. Один из них тут же почтительно поклонился, а второй схватился за грудь, тяжело дыша и прижимая к себе горшок с растением.

– Господин, зачем так быстро бегать? – обиженно спросил он. – Мы же были всего в двух шагах, можно и там пого…

– Вот почему этому достопочтенному пришлось так долго ждать? – холодно прервал его Се Юньци, и Сяо Шэ отвесил Ин Тао подзатыльник. – Тебе не помешает уделить время тренировкам, раз ты не можешь догнать меня и Сяо Шэ приходится тормозить. Или я заменю тебя на кого-то порасторопнее.

Красный блеск глаз Се Юньци заставил Ин Тао проглотить слова о том, что Третий господин славился одним из лучших цингунов в царстве демонов. Юноша потупил взгляд и крепче обнял свое растение, выглядя крайне жалко. Однако Се Юньци не купился – уж он-то знал, кем на самом деле был Ин Тао и какая сила скрыта в его тщедушном теле. Собственно, потому эти двое и являлись его приближенными слугами и телохранителями.

Сяо Шэ тоже понимал, что Се Юньци просто раздражен, но не на них, поэтому торопливо сказал:

– Я поднатаскаю его в цингуне, господин.

Правда, Ин Тао был слишком ленив, чтобы даже немного времени уделить боевым искусствам, и не последнюю роль в этом сыграл его собственный господин, который тренировался только из-под палки.

Однако Се Юньци уже махнул рукой.

– Новости, – потребовал он.

– Все еще тихо, никаких вестей от Второго господина.

– Хорошо. – Се Юньци немного расслабился, осознав, насколько напряженным был все это время. Кажется, приближение братца и правда заставило его попотеть. Нет, дело просто в том, сказал себе Се Юньци, что ему совсем не хочется выдирать последнюю шерсть из брюха этого лысого кабана. А еще его ужасно раздражал один даос.

– Какие будут указания, господин… – осторожно продолжил Сяо Шэ. Но Ин Тао вдруг решил доказать, что он тоже полезен, и перебил его:

– Мы узнали про курган, господин! Он находится на юго-западе, по некоторым сведениям, это курган самого наместника Цзинчжоу[120], сделавшего Сянъян своей ставкой в период заката Хань, – быстро проговорил он. – Кажется, этот старикан спрятался здесь, как черепаха, пытаясь избежать междоусобиц, но в итоге все равно город атаковали, и он быстренько помер. Не факт, что его успели похоронить по всем правилам. А еще тут полно безымянных могил с тех времен, и никто не заботится о духах. Удивительно, что они вообще не восстали раньше! – Ин Тао ухмыльнулся, довольный своими умозаключениями.

Се Юньци уставился на него, и чем дольше он смотрел, тем неуютнее становилось Ин Тао. Наконец он нервно покосился на Сяо Шэ и пискнул:

– Я что-то не так сказал?

Се Юньци отвел от него взгляд, решив, что сегодня у него и так плохое настроение, не стоит тратить нервы на этого идиота. Он лишь махнул рукой, и Ин Тао взвизгнул, когда с растения в его руках срезало ветром листочек. Юноша тут же залился слезами, бережно поднял листочек с земли и огорченно его погладил.

– Узнайте, что за чиновник с веером работает в кабинете генерал-губернатора, с родимым пятном на щеке, – сказал он Сяо Шэ, не обращая внимания на всхлипывания Ин Тао.

Сяо Шэ кивнул, и Се Юньци направился к выходу из переулка. Внезапно он обернулся и спросил:

– Есть ли противоядие от Костяного яда?

– Нет, господин, – удивился Сяо Шэ. – Костяной яд – один из самых сильнодействующих ядов в мире, секретное оружие клана Сяо. Людям от него нет спасения, – он проглотил слова «вы же это знаете», чтобы и самому не напороться на ярость господина. – Демонам же он безвреден.

– Понятно, – Се Юньци поджал губы и сказал: – Раздобудь еще лучший яд для демонов.

Сяо Шэ удивленно поднял брови, но Се Юньци уже исчез из переулка. Подождав еще несколько мгновений, которые нарушали тихие всхлипы Ин Тао, Сяо Шэ глубоко вздохнул и повернулся к юноше.

– Ты не заметил, что господин был раздражен? – спросил он.

– Дагэ, а что я такого сказал? – всхлипывая, выдавил Ин Тао и протянул Сяо Шэ листочек. – Я его только вырастил, посмотри, посмотри! Такой маленький, такой нежный, дагэ-э! – Ин Тао вновь залился слезами и соплями.

– Ты начал говорить до того, как спросили, а господин, когда раздражен, больше всего не любит нарушение субординации, – терпеливо разъяснял Сяо Шэ, забирая у Ин Тао листочек.

Он аккуратно разгладил его, достал из мешочка-цянькунь какую-то книгу и, раскрыв ее, вложил внутрь листочек. Ин Тао посмотрел на другие высохшие листья в книге и зарыдал пуще прежнего. Сяо Шэ с тяжелым вздохом убрал книгу обратно и погладил юношу по голове.

– Ну ладно-ладно, в следующий раз будешь умнее, – успокаивающе сказал он, и на его суровом лице появилось выражение беспомощности. – Я куплю тебе сегодня вина, хорошо?

Всхлипы вдруг прекратились. Ин Тао перестал мусолить свой рукав и поднял глаза:

– Два кувшина?

– Нет, только один.

– Мой листочек, мой несчастный листочек… Бедный-бедный я, столько времени его выращивал, столько сил потратил…

– Ладно, – сдался Сяо Шэ, – но только два, и в этом месяце все.

Ин Тао прикинул, что до конца месяца осталось всего полторы недели, шмыгнул носом и тяжело вздохнул, будто признавая поражение.

– Ну хорошо, так и быть… – протянул он, крепче обнимая свое растение. Зеленые листики, только что опустившиеся, снова встрепенулись и поднялись навстречу мутному солнцу над головой. – Только ради тебя, дагэ, я не буду держать на господина зла и расстраиваться…

Он энергично зашагал к улице, напевая себе под нос:

– Вино, винишко, мое сладкое винцо…

Сяо Шэ опять тяжело вздохнул, думая о том, что у этого мальчишки в одно ухо влетает, в другое вылетает и уже через мгновение он не помнит об уроке. Именно поэтому в книге Сяо Шэ было столько засохших листьев.

Ин Тао, осознав, что Сяо Шэ за ним не идет, обернулся, лучезарно улыбнулся и махнул рукой:

– Дагэ, пойдем скорее! Я видел винную лавку к западу по улице!

Сяо Шэ беспомощно возвел глаза к Небесам, прося у них немного ума для этого дурака.