Домой тем вечером Дайнис пришёл далеко за полночь – на часы парень не смотрел, шёл сцепив зубы и удивлялся тому, что при всём множестве мыслей, роившихся в голове, не в состоянии уцепиться ни за одну. Дома ждал тусклый свет ночника и испуганная мама, естественно, не сомкнувшая глаз.

На поворот ключа она отреагировала вскриком, похожим на чайкин, метнулась в прихожую и порывисто обняла сына таким же долгим тревожным объятием, которым он совсем недавно обменялся с Диной. Отказавшись от чая с бутербродом, Дайнис едва стянул с себя грязные мокрые джинсы и, не раздеваясь подробней, упал на кровать, провалившись в тяжёлый и муторный сон.

Проснулся он лишь под следующий вечер, а ближе к девяти к ним с мамой пришёл отец. Настроения разговаривать с ним или с кем-нибудь ещё не было никакого, и, выйдя для приличия поприветствовать отца в коридор, Дайнис тут же вернулся к себе и проспал ещё пару часов. Поспал бы дольше, но из кухни доносился дразнящий запах жареной картошечки и смех. Прошлёпал на кухню и застал чуднýю и давно не виданную картину – родители мирно болтали и смеялись, отец уминал неизвестно откуда взявшуюся копчёную курицу и, против всех правил, ел зелёный горошек прямо из банки. Вспомнив, что уже почти сутки ничего не ел, Дайнис напустился на картошку и только полсковородки спустя неторопливо приступил к курице.

Папа был в очень хорошем настроении. Из его слов выходило, что город они вчера отстояли, враг не прошёл, и все мы молодцы и герои. Кто «они» отстояли и почему герои «все мы», было не очень понятно, но углубляться в эту тему не хотелось, а то дошло бы до разбирательств, что вчера делал сын в столь небезопасном месте, и хорошее настроение явно улетучилось бы. Как ни странно, отец в подробности не вдавался, но прочувствованно сказал сыну, что тот молодец, крепко похлопал по плечу и даже приобнял.

– Ну что, мать, твоё нарядное платье небось моль уже съела? Вот деньги, завтра сходи в комиссионку и купи у барыг какой-нибудь заморской красоты. Моряки им сейчас такое привозят – обалдеешь. Цены у них нехристианские, но тут хватит, – с этими словами Кристапс залез во внутренний карман, плюхнул на стол увесистый конверт и строго добавил: – И героя нашего наряди! Ишь ты, смотрины у нас намечаются.

Было похоже, что мама понимает, о чём он, потому что на последней фразе она расхохоталась, добро и искренне, как самая настоящая жена, а не будущая бывшая.

– Да уж, партизан ты у нас, – весело сказала она и строго велела мужу: – А ну, горошек ребёнку оставь, уже почти всю банку слизал!

Дайнис почувствовал себя очень неуютно – опять за него всё решили. Он ощущал, что произошедшее накануне было куда более важным мужчинообразующим событием, чем тот вечер Лиго на сеновале и все последующие нехитрые полюбляшки вместе взятые, а родители всё опекают его как маленького. Присев к столу и пододвинув к себе поданную мамой тарелку, он дал отцу разменять ещё пару шуточек, а маме насмеяться, после чего максимально спокойно произнёс:

– Я не знаю, что вы там затеяли, но ни на какие смотрины я идти не собираюсь, и раз уж на то пошло, у меня вообще девушка есть.

Моментально посерьёзнел и отец.

– Значит так, сын. Насчёт смотрин я пошутил, преувеличил, как уж тебе больше нравится. А вот на благодарственный обед к Фридманисам мы в воскресенье в три идём – нравится тебе это или нет.

Нарочито громко брякнув приборы на тарелку, отец впился взглядом в глаза сына, но, увидев в них лишь сильную злость, понизил тон и продолжил куда мягче, уговаривающе.

– Отказать такому человеку я не могу. Это наша, если хочешь, академическая элита. И нам очень важна поддержка таких людей, – сказал он и более доверительно добавил: – До сих пор эти очкарики носов из своих норок почти не высовывали, только единицы, и то не из «этих». Всё Пробуждение[11] – на наших плечах, на творческой интеллигенции, так что мне такое знакомство будет очень полезным. Тем более что он сам на меня вышел – нашёл аж через руководство Народного фронта. Представляешь?

– «Тем более», – передразнил его сын, – это хорошая фраза. Потому что я тем более не понимаю, почему теперь в твоей политической карьере должны участвовать мы с мамой? – Подражая отцу парень тоже небрежно и громко бросил приборы на свою тарелку и, показывая, что разговор на этом для него закончен, отчеканил: – Тебе надо – ты иди и обедай с кем тебе полезно, у меня на воскресенье другие планы.

Сказав это, Дайнис поразился собственной решительности, он, наверное, впервые посмел серьёзно перечить отцу и тут же украдкой взглянул на него – не выдёргивает ли тот ремень из брюк. Отец же сидел неподвижно, пытаясь собрать во что-то приличное лицо, на котором недоумение боролось с яростью, и первое явно побеждало.

– Скажи, ты дурак?! Вот я тебя спрашиваю – ты дурак? Ты сначала поступаешь как умный – заводишь правильные знакомства, совершаешь правильные поступки, а потом валяешь дурака, мол, девушка у тебя, планы и прочая муть.

– А для тебя всегда чужая жизнь и чужие планы были мутью! Может, вы поэтому с матерью по разным углам живёте? – взорвался парень.

– Дайнис, немедленно прекрати! – строго окрикнула его мама. – Я тебе сколько раз говорила не вмешиваться в наши отношения? Не касается тебя это, понимаешь!

Ошарашенный парень, с детства забалованный старшими женщинами семьи и не ожидавший такой резкости, вскочил из-за стола и уже хотел метнуться к себе в комнату, напоследок убедительно хлопнув дверью. Поняв, что перегнула палку, Анна смягчилась:

– Подожди, сыночек, не вскакивай, тут недопонимание какое-то. Папа про смотрины, конечно же, пошутил, и я очень рада, что у тебя есть девушка. Если ты захочешь её к нам привести и со мной познакомить, буду просто счастлива. Только за день мне скажи – я шарлотку испеку, у нас яблоки из деревни прекрасно в кладовке сохранились, только вчера, пока тебя ждала, перебирала… – Руки мамы засуетились, забегали по шерстяной домашней юбке, то расправляя лишь ей видимые складки, то комкая ткань. – Этот поход в гости… – затараторила она. – Ну, это дань приличиям скорее, профессор Фридманис сам нашёл папу и пригласил нас всех, чтобы познакомиться с тобой лично, ну и с нами. Как я понимаю, они с женой хотят поблагодарить тебя за спасение их дочери, он папе сказал, что девочка – их единственный ребёнок, поздний к тому же, и, если бы с ней что-то случилось… ну сам понимаешь…

На этих словах уже было вскочивший из-за стола Дайнис обалдело опустился на табуретку и спросил отца:

– Дочку Дина зовут?

– Понятия не имею, – довольно безразлично ответил тот. – Профессор, может, и сказал, но я это точно мимо ушей пропустил – он же мне как снег на голову свалился. Нашёл меня через третьи руки, даже фамилии нашей не знал. Только имя твоё, школу и где примерно я работаю. А как той Дины фамилия?

– Не знаю.

– Подожди, – вмешалась мама и ласково посмотрела сыну в глаза: – А это случайно не твоя девушка?

Не выдержав такого тёпло-доверчивого взгляда, Дайнис опустил глаза и тихо ответил:

– И этого тоже не знаю. То есть я бы хотел, чтобы да, но не знаю, что она об этом думает. Она такая…

– Всё ясно, – пробурчал отец. – Эта молодежь… У них секс не повод для знакомства, девушка – не девушка, чёрт-те что вообще. Вот мы…

– Мы вообще-то с тобой до свадьбы два года жили и поженились только благодаря вот этому уже двухметровому обстоятельству. Так что не морочь парню голову своим морализаторством, пусть идёт отдохнёт, а ты мне пока расскажешь, как вы город героически защищали.

Погасив очаг почти праведного гнева будущего бывшего мужа, мама примирительно спросила Дайниса:

– Сынок, давай правда завтра в магазин вместе сходим? И мне поможешь что-нибудь присмотреть, и тебе что-то подберём. А джинсы пока не трогай, я их постирала, вроде сошло всё, но они ещё совсем мокрые в ванной висят.