С того пожелания удачи всё действительно пошло как по маслу – Дайнису удалось-таки записаться в нарядно-завлекательную десятидневную турпоездку. Более того, по датам она удачно выпала на несколько выходных и праздничных дней, так что в школе отпрашиваться и объясняться не пришлось. То-то они б удивились, такой весь свой, истинный латыш, только с баррикад, папа почти политик, весьма национально думающий, и тут такой вираж с курсом на Тель-Авив.

Разумеется, для парня это была первая загранпоездка, да и полёт на самолёте всего третий – в детстве с родителями два раза на юг летали. Как и тогда, он с нетерпением ждал этого момента, когда на подлёте захватывает дух от необычного вида. Едва капитан пробубнил дежурное «подлетаем» «пристегните» «температура такая-то», Дайнис приник к иллюминатору и… не увидел ничего особенного.

– Смотри, какое море! – возбуждённо шептала своему спутнику девушка справа.

– Ну ни хрена себе небоскрёбы! – присвистнул парень сзади.

Дайнис наблюдал их восторги с удивлением. Море как в Сочи, высотки как в американских журналах (такие у Давида тоже были), аэропорт большой, это да, ну и что. А вот когда, выйдя на трап, согруппники ахнули от обдавшего их жара тех самых «в Тель-Авиве плюс тридцать четыре, добро пожаловать в Израиль», Дайнис замер в наслаждении. Запах! Невероятный, особенный и притягательный. С первого же момента его поразил запах этой страны – Дайнис ходил и нюхал её с неменьшим удовольствием и интересом, чем вдыхал запах Дининых волос. Израиль пах очень по-разному, даже моря, а их свозили ко всем четырём, и то каждое пахло по-своему. В горах же воздух был совершенно другой, каждый город пах как-то иначе, а поразившим его при приземлении оказался запах цитрусовых рощ.

Перемещения по стране с короткими обзорными экскурсиями Дайниса только сбивали – невозможно понять город такими перебежками по туристической тропе, вот если б можно было выйти из автобуса и пойти бродить самому, «дикарём», а ко времени отъезда вернуться. Но такой опции в меню их тура не было, а осмотреть предстояло многое. Разные города оставляли разное впечатление – обзорная по Тель-Авиву его удовлетворила, взглянул и хватит, Хайфу хотелось ещё понюхать, по Иерусалиму хотелось побродить с Диной.

В этой поездке вообще очень не хватало её, Дины. Без неё не так вкусно было в ресторанах, не так красиво на многочисленных обзорных площадках. И уж совсем нечего было делать в выделенном для нужд их группы небольшом конференц-зале гостиницы. Каждый вечер после ужина с ними подводили там итоги дня, с включением необременительной идеологической нагрузки, после чего итоги перетекали в танцы, сперва вертикальные в зале, потом горизонтальные – по номерам. Нехватка Дины ощущалась и просто на улицах – первые дни Дайнис то и дело оборачивался, чтобы показать ей ярких рыб в океанариуме Эйлата, дивных горных зайцев, похожих скорее на ленивых морских свинок, двухэтажных верблюдов и прочие диковинки.

День на третий он перестал бесполезно оборачиваться, решив наблюдать за двоих, впитывать, запоминать, чтобы, ничего не растеряв по дороге, принести любимой. За это время он столько увидел, услышал, прочувствовал и прожил, что показалось, прошло минимум несколько месяцев. В последний день им устроили круглый стол, за которым участники обсуждали увиденное и должны были назвать одно место, которое им понравилось больше всего и в котором они захотят побывать, когда репатриируются.

Почему-то многим понравился Эйлат, другие вежливо отвечали: Иерусалим. Прикол Эйлата Дайнис вообще не понял – курорт и курорт, детские поездки на Чёрное море оставили у него примерно те же впечатления. Иерусалим – это серьёзно, причём настолько, что непонятно, как это может нравиться или нет. Да, во время обзорной экскурсии «Иерусалим – город трёх религий» парень не почувствовал, чтобы благодать небесная, или как там это называют, на него снизошла. Не снизошло ни в Храме Гроба Господня, ни у Стены Плача, ни тем более в мечети. От Стены Плача, наоборот, очень хотелось сбежать, особенно видя, как тщетно согруппники пытаются поймать или хотя бы изобразить религиозный экстаз и прочие возвышенные чувства.

Поэтому за круглым столом в ответ на вопрос о понравившихся местах он крепко задумался и взял слово последним.

– А можно назвать два?

– Нет! – строго ответил руководитель группы. Время прощального, а значит, самого обильного и торжественного ужина приближалось, а тут этот латыш сопли жуёт. Ну ясно же, что из всей группы у этого потенциал на алию самый низкий. Родине меж тем план нужно давать, а то следующую группу не профинансируют, и что тогда – на завод?

– А как выбрать?

– Желательно – быстрее! Шучу, выбери место, где тебе захотелось остаться.

– Военная база Голани.

Заржала вся группа.

– Уже даже интересно, молодой человек. – Руководитель группы, кажется, даже на минутку отвлёкся от мысли об ужине, открыл уже захлопнутый было блокнот, куда записывал интересное и перспективное, сунул нос в список: ёлки, ну и фамилия у него! Как на иврите Лиепиньш пишется? Через алеф или просто два йуд? Ишь ты, на армейской базе Голани хотел бы остаться. – И какова же была альтернатива?

Дайнис не понял вопроса, но сидевшая рядом девушка перевела с канцелярского русского на человеческий – ну, второе место, которое понравилось.

– А, – оживился Дайнис, – кибуц.

Группа недоумённо переглянулась – ох уж эти хуторяне! Ну что нормальному человеку могло понравиться в кибуце? Коровник? Теплицы до горизонта? Тьфу, только кроссовки изгадили – вечером туалетной бумагой оттирали, пришлось стыренные в гостинице рулоны из чемоданов вынимать. Вожак понимающее посмотрел на группу и довольно ехидно произнёс:

– Похвально, похвально, но как же быть с местом, которое вы бы хотели посетить, когда репатриируетесь?

– Поселения.

Руководитель демонстративно взялся за голову и озираясь, не видит ли кто, записал в свой блокнотик против фамилии Дайниса: «Сионизм головного мозга». Про себя подумал, что этого странненького в отчёте надо отдельно отметить, пожалуй, его на репатриацию, может, и заманят.

Члены группы тем временем переглянулись. На лицах читалось: «Совсем дебил, что ли? Это ж реально опасные места, там стреляют». Да, читал им об этом лекцию какой-то кипастый чудик – глаза горят, из-под мятой байковой рубахи верёвки висят[23], такой весь вдохновенный, что ой. Слайды показывал – дивная красота. А как вопросы начали задавать – мама дорогая.

Дома там дешёвые, ага, только это по-хорошему и не Израиль вовсе, а то, что по телевизору называли «оккупированные территории»[24], там стреляют, убивают, от цивилизации далеко, а люди живут в вагончиках с минимальными удобствами. Хуторянин, видно, этого то ли не слышал, то ли не понял. Чухня. А чудик тот экскурсию тогда хотел организовать в свою деревню, поселение это, обещал сердечный приём и что армия будет сопровождать, бронированный автобус. Типа, если будет десять желающих, поездка состоится.

Хорошо, руководитель группы спас, ему самому, видно, эти поселенцы не в жилу, сказал, что, в отличие от остальных, эта поездка не обязательная, и если не наберётся достаточного количества желающих, то предпоследний день будет свободным и можно будет отправиться на Центральный автовокзал Тель-Авива и совершить действительно выгодные покупки на тамошнем рынке. Разумеется, дураков кататься на бронеавтобусе не нашлось, зато славно закупились. А этот… Странно, вроде и не выскочка, за всю поездку слова не сказал, а под конец отмочил так отмочил. Клоун.

Дайниса отношение группы нисколько не заботило, а вот предстоящий отъезд вызывал грусть. С одной стороны, парень соскучился по своим, а с другой, понимал, что будет скучать по этой странной, с ног на голову перевёрнутой земле. И тут уж совсем не в патриотических чувствах дело, а если и в патриотических – то к родной Латвии, ведь, к своему удивлению, Дайнис нашёл в Израиле многое из того, что хотел бы видеть в своей родной стране. Гордые уверенные в себе молодые люди, окружённые заботой дети, элегантные и ухоженные старички со старушками, процветающее сельское хозяйство, развитая промышленность, боеспособная армия, – организаторы тура явно справились с заданием, в кратчайшие сроки показав всё лучшее разом. Идея была показать, как привлекателен для жизни Израиль, Дайнис же примерял это на свою родину и понимал, что там явно не увидит подобного ещё долго, если это вообще когда-нибудь случится. Не зря евреев их тогдашний вожак Моисей по пустыне сорок лет водил, чтобы умерло поколение, жившее в рабстве.

Он обо всём этом думал особенно много в день их экскурсии в Иерусалим. Тогда случилось нечто, что, по уверению руководителя группы, могло стоить Дайнису жизни, а по мнению кумушек из группы – шкуры самому руководителю. Им тогда дали полтора часа на покупку сувениров на старом Иерусалимском рынке, что петлял какими-то подземными тропами от самой Стены Плача.

Дайнис изумился нечеловеческим ценам, явно рассчитанным на туристов из более богатых стран, решил сувениры поискать в другом месте и обрадовался возможности побыть наконец наедине с собой и своими мыслями.

«Израиль с первого дня за себя воевал. Латвия так сможет? – рассуждал он, бредя мимо лавок с восточными тряпками и утварью. – Поднимать Израиль съехались евреи со всего мира, а латышская диаспора, хорошо устроившаяся в Австралиях-Канадах, поедет на родину предков болота осушать? Тут арабы всё время выделываются, евреи всё равно пытаются с ними уживаться, работать вместе, в университетах учат, в больницах лечат, и это притом что у них населения в четыре раза больше, чем в Латвии, а земли во столько же раз меньше. А в Латвии уже сейчас русских гнобят, и, если их реально заставят уехать, кто все эти земли будет обживать, на заводах работать, в школах преподавать? Надо бы эти вопросы до отца донести, а то ведь он с товарищами по борьбе уверен, что надо только русских оккупантов выгнать и сразу ка-ак заживём».

При мысли про отца Дайнис зацепился взглядом за большую рыбью голову, стоящую на прилавке. В острые торчащие вперёд зубы рыбины потехи ради засунули сигарету. Парень застыл, рассматривая эту картину, вломившуюся в его возвышенные думы о судьбах родины. Довершал натюрморт соответствующий запах – похоже, лавочники не сильно заботились о чистоте своего царства мёртвой рыбы, запах стоял мерзкий, и Дайнис брезгливо поморщился. Кучка арабов, слонявшаяся у прилавка и вокруг него, заржала. Мелкие, метра по полтора ростом, наверное, рослый латышский парень каждого из них по одному соплёй мог бы перешибить, а вот же ж волшебная сила коллектива – гуртом затеваться не страшно.

Передёрнул плечами и поплёлся дальше туннелями восточного рынка. Так себе романтика Ближнего Востока – эту каменную кишку прямой, конечно, не назовёшь, но пахла она не лучше, и чем дальше, тем ощутимее.

Народу же, наоборот, становилось всё меньше, английский и иврит уже не звучали, только арабский. Парню так было даже лучше – не надо отвлекаться от своих мыслей, выуживая знакомые слова из иностранных языков, в море арабского и ловить нечего, разве что голову дохлой рыбы с сигаретой в зубах.

«Да, нам, латышам, – думал он, проходя вдоль прилавков, – поперёк горла всё коллективное, но евреи даже из этого говна конфетку сделали, посмотреть только на их кибуцы. Нам бы так. А дух у людей какой! Даже внешне видно – выражение лиц такое… гордое. Не высокомерное, а именно уверенное. Динке сюда скорее надо, тут от её призраков и следа не останется – нету их тут. Разве что в Яд ва-Шеме, там да, там у призраков заповедник. А на улице никого похожего на призраков не встретишь – красивые девчонки, мужественные ребята, дружные многодетные семьи. Старики, даже те, что с лагерными номерами на руках, выглядят так, что их и стариками не назовёшь – господа и задорные дамочки в годах. Очевидно, прожитая жизнь научила их оптимизму, а пенсий хватает на его поддержание. У наших всё ровно наоборот».

Дайнису вдруг нестерпимо захотелось коснуться двери дома на хуторе родителей его отца. Ощутить её неровную поверхность, заботливо крашенную дедом, отцом деда, отцом отца деда и так на век назад. Он прикоснулся к стене подземного рынка, её холодные и неуютно влажные камни были на сотни лет старше того тёплого дерева родового гнезда, но ему хотелось попробовать привыкнуть к этому камню, приручить его. Идя дальше, не медленно, но и не быстро, он не отрывал руку от стены, сквозь мысли не сильно отвлекаясь на её трещины, выбоины и стыки, но подсознательно их фиксируя. Смотрел же в основном под ноги – лавочники смывали грязь с полов своих владений на древние уличные плиты, и ступать было скользко. Позже, пытаясь вспомнить детали этого приключения, Дайнис так и не понял, как надолго оторвался от группы и задумался столь глубоко, что подземными улицами рынка забрёл аж в другой район города – опасный арабский квартал, от которого держаться подальше так настойчиво советовали ещё в автобусе.

А тогда он просто шёл и думал, думал и шёл. Вперёд. «Хотел бы я, чтобы это была моя страна, – тоскливо размышлял Дайнис, – но, по ощущению, мне не положено, по ощущению, я как будто права на неё не имею. Ну да, в „Сохнуте“, глядя на мамино свидетельство о рождении, сказали, что у меня есть право на репатриацию, но что я могу этой стране дать, на что жить, в конце концов? Ведь даже образования нет. Нахлебником приехать? А вот Дина права – Израиль очень её, они даже очень похожи, с такими можно только по-честному и по любви, иначе одно мучение, как в одной из их книжек, что-то вроде: „С прямым – по прямому, с кривым – по кривому“, вот это, наверное, и есть единственное общее между нами троими – Динкой, мной и Израилем. Мы все трое – прямые, причём разной прямизны. Дина совсем уж непростая, но честная, я прямой, как оглобля, бабушка моя деревенская так говорила, но у меня это потому, что не сильно умный. Не дурак, разумеется, но на хитрости всякие, интриги, игры никогда меня не хватало, в дипломаты таких не берут. А Израиль прямой – непонятно даже чем. Люди прямолинейные, это чувствуется, но это, наверное, потому что воюют вместе и живут друг к другу плотно. Но есть что-то другое, что-то большее, чем голова барана. Стоп! Какая голова барана? При чём тут баран?»

Вот чёрт, чуть же не наступил.

Прямо под ногами, на каменных плитках рыночного, с позволения сказать, тротуара, валялась голова барана. Если посмотреть налево, то можно было увидеть лавчонку, холодильная витрина которой явно саботировала – лежащие за ней прочие запчасти барана были заветрены и засижены мухами. Рассеянно разглядывая эту антисанитарию, Дайнис хотел было мысленно на минутку смотаться на рижский рынок, где даже в нынешнее смутное время порядка куда больше, но наткнулся на взгляд торговца. Взгляд был резкий и острый как бритва – глаза прищурены, зрачков не видно. Гортанный вскрик – и вот уже вокруг него толпа из десятка столь же милых людей.

Только в этот момент парень решил оглянуться по сторонам. Беглый осмотр местности удручал: подземная улочка рынка в этом месте сузилась до размера коридора – ни туристов, ни израильтян, ни полицейских, ни армии – никого из тех, кто был в том месте, где он начал свой променад. Впервые пожалел, что не особо прислушивался, когда экскурсоводы и руководитель группы рассказывали о положении в сфере безопасности. Не слушал потому, что эта тема как начиналась длинными и заунывными предложениями, полными канцеляризмов и всяких непонятных слов на русском, так и продолжалась в стиле советских политинформаций. Ничего удивительного – лекторы год-два как прибыли из тех самых клубов политпросвета, но сейчас важно было вспомнить, что они там бубнили про интифаду[25], спорный статус Восточного Иерусалима, и понять, чем всё это чревато для простого латышского парня. Что убить могут, как еврея, Дайнис уже начал догадываться.

«Ага, евреи говорят, что их бьют не по паспорту, а по морде, – ехидно пронеслось в голове. – Меня сейчас будут бить по морде, несмотря на то что в паспорте написано „латыш“. Хотя и бить, наверное, не будут, сразу зарежут, нас же предупреждали на инструктаже, что у арабов эта байда сейчас, интифада, евреев убивают регулярно. Ну не говорить же им: „Донт кил ми, плиз, ай эм э гой“. Гой – обидное слово, да и кто знает, как это по-английски. Латыш? Да они слов таких не знают. Русский? Я – русский? Да тут уж все мои прапредки под землей закрутятся быстрее, чем эта их шаурма».

– Кола, плиз! – неожиданно для самого себя сказал Дайнис, ткнув в допотопный холодильник, стоявший рядом с витриной-мавзолеем тухлого барана.

Тут, похоже, сработал эффект восточного гостеприимства, и, прикинув, что зарезать или выкрасть этого шведа-недоумка можно и после того, как напьётся, толпа расступилась, подпуская его к прилавку. Предложить гостю питьё на Востоке – дело святое, особенно если продать. Доставая из кармана деньги, взятые с собой на сувениры, парень с перепугу разжал руку раньше, чем поднёс к себе, чтобы отсчитать, и деньги упали на каменную плиту коридорной мостовой. Несколько небольших, но не лишних купюр скользнули прямо под ноги, а пузатые кругляшки пятишекелевых монет и прыткие маленькие одношекелевые буквально разбежались во все стороны – одни отскочили, другие схоронились под прилавком, третьи укатились аж к противоположной стене и уткнулись в баранью башку. Глядя, как разбегаются монеты, Дайнис вдруг вспомнил фразу Дининого военрука: «Не умеешь стрелять – беги». Дина рассказывала, что поначалу, когда меткость её попаданий не гарантировала будущее выдающегося снайпера женского рода, полкан вот этой самой фразой грозился «косую» из тира выгнать и сослать к физруку – пусть хоть убегать научит. Гордые владельцы бараньей башки со товарищи тем временем хозяйственно подбирали чужие деньги, тут же рассовывая их по своим карманам.

Сделав вид, что хочет достать ещё что-то, и сказав «сори», деликатно отодвинул локтем араба, стоявшего ближе всего к нему, и рванул оттуда так, что никто даже не дёрнулся догонять. Наперекор всякой логике, парень нёсся не в ту сторону, откуда пришёл, а вперёд, углубляясь в недружелюбный анклав. Увидев, что вот-вот упрётся в тупик, испугался, но, поняв, что дороги прямо нет, зато есть вправо и влево, интуитивно махнул направо и чуть не сбил с ног патруль израильских внутренних войск. Что войска израильские, турист знал из экскурсии на военную базу, где, помимо знакомства с Голани, им показывали слайды, рассказывая о разных родах войск. «Кажется, похожи на пограничников, вроде у тех была форма другого, чем у остальных, цвета», – пронеслось где-то фоном, вслух же он на выдохе выпалил:

– Хелп ми, плиз.

Сказать, что появление советского туриста в таком месте удивило солдат больше, чем Дайниса – встреча с ними лоб в лоб, это ничего не сказать. В девяносто первом туристов из СССР в Израиле практически не было, люди оттуда приезжали навсегда. Кто домой, кто в эмиграцию, но навсегда. Некоторые не были уверены, что приехали в Израиль надолго, и мечтали продолжить миграцию в более жирные края, но из Союза точно уезжали навсегда. Даже те, кто потом вернулся. А тут вот такой пердимонокль – парень с советским паспортом, утверждающий, что он не из СССР, а из какой-то Латвии, и это важно, потому что нет, это не Раша, и нет, не Юкрейн и даже не Бухара. При этом прискакал он шустрым зайчиком из арабского квартала, страху там явно натерпелся, но держится гордо. А длинный какой – на таком противотанковый пулемёт таскать самое оно. «Хорошо в Израиле? Тебе нравится? Приезжай к нам жить! А как в России – еда есть, хлеб есть? Ладно, не в России, извини, в Литве. Чёрт, ладно, в Латвии. В Латвии еда есть? Есть? Но ты всё равно приезжай, мы будем тебе рады».

Напоили водой из питьевой канистры, которую называли странным словом «джерикан», и отправили обратно. Под конвоем. Сообщили что-то по рации, рация недовольно пробурчала какое-то указание, ну понятно, что в тех условиях сорвать солдат с постов было не очень уж безопасно, но что прикажете делать с этим заблудившимся северным оленем? Так и передавали его из рук в руки, от одного поста к другому. Когда проходили мимо той самой лавки имени бараньей башки, Дайнис вдруг поймал кураж. Остановился напротив неё, хозяин уже скучал один – не получив экшена, его группа поддержки расползлась, только один босоногий парнишка прибирался внутри, плоской шваброй выплёскивая грязную воду из лавки на общий тротуар. Дайнис подошёл к холодильнику с напитками и, достав несколько банок колы для себя и для солдат, протянул по банке и им, уточнив, что заплатил за это раньше. «Это тот, кто тебя обидел? Ты

от него бежал?» «От них, их вообще-то тут много было, и они были хм… вэри энгри!»

С явным удовольствием хлебнув колу, один из солдат, очевидно более старший по званию, попросил у лавочника документы. Тот начал препираться и отговариваться, мол, прилавок не его, он только помогает, замещает, документов с собой не взял. Слово за слово, но, практически столкнувшись носом с бараньими запчастями, от которых сейчас его отделяло только стекло прилавка, уверенно упирающееся в лоб, неторговец вспомнил, где его документы, и с явным неудовольствием их показал. Минут пятнадцать Дайнис с солдатами провели рядом с той лавкой, пока не подоспело подкрепление.

Как рассказал ему на выходе из бермудского треугольника рынка командир группы солдат, Дайнис помог им поймать какого-то пособника террористов, давно находящегося в розыске. Ну а пока с парнем разворачивался весь этот крутой боевик, около их экскурсионного автобуса стремительно седели экскурсовод и по тревоге поднятый им руководитель группы. Судя по выражению лиц, которым они встретили заблудившегося экскурсанта, желали они ему примерно того же, что и те абреки с бараньей головой. И если бы не солдаты, при передаче Дайниса сообщившие, какую пользу тот принёс их Родине, пожалуй, покусали бы. В автобусе собратья по поездке тоже с ним не любезничали, из-за раздолбайства этого хуторянина они пропустили обед. Субсидированный, что немаловажно. Террориста помог поймать? Да их тут прорва, пусть ловят те, кто обязан. А таких, как этот Дайнис, мы знаем. Выскочка.