С того похода к бабушке они стали чаще встречаться. И Дайнис с Диной, и Дина с Серафимой, причём общение женщин было вообще никак не связано с парнем. Как сказала однажды Дина в ответ на его вопрос: «У нас с твоей бабушкой свои отношения». К разговору о призраках они больше не возвращались, но после него как будто взяли друг над другом шефство – он её оберегал от её призраков, а она дала-таки почитать ту самую книгу, когда-то так сильно повлиявшую на неё, и другую литературу на эту тему.

На Дайниса книжка никакого впечатления не произвела – читать на языке, которым не очень владеешь, было трудновато, да и тема вообще не заинтересовала – какие-то религиозные практики, обычаи, традиции. Неужели современные люди настолько осложняют свою жизнь разными запретами и предписаниями? Зачем им это?

Нет, деревенские бабушка-дедушка тоже были набожными, бабушка каждое воскресенье в церковь ходила, иногда вместе с дедом, с праздниками всякими дурацкими поздравляла, несколько раз в год постилась, но то ж старики, а это молодая современная девушка, профессорская дочка к тому же, что её-то могло в этом заинтересовать? Так или иначе, обмен литературой давал повод для встреч, а кроме того, расширял круг знакомств – Дина взялась таскать подшефного по разным еврейским кружкам.

Кружки к этому времени уже вроде бы и не были подпольными, но всё ещё существовали как-то очень самодеятельно – на квартирах или в каких-то странных помещениях, и сами были странными. Скажем, клуб изучения еврейской традиции вообще не знакомил с традициями в привычном Дайнису смысле – народные ремёсла, фольклор и прочее, там была тягомотина, как в тех Дининых книжках – кто кого родил и от кого что пошло.

Урок иврита вогнал парня в тоску – все бодро узнавали рисуемые учителем иероглифы, соединяя чайник, согнутую кочергу и ещё один чайник в слово «папа» אבא, а два чайника, между которыми было родное латышское N, – в «мама» אמא, и так весь урок. Понятно, что освоить это невозможно, единственное удовольствие было наблюдать за Диной – выводя эти закорючки, она от усердия высовывала язык и в какой-то момент, глубоко задумавшись, дотянулась им до кончика носа. Впрочем, тут же почувствовала заинтересованный взгляд, повернулась к парню и вспыхнула праведным гневом, словно это он, Дайнис, тянул её за язык.

Грядущие выпускные экзамены были вполне подходящей причиной, чтобы не повторять походы в неинтересные кружки больше нескольких раз, на этом знакомство с еврейской культурой, скорее всего, и закончилось бы, если бы однажды они не зашли к одному из дальних знакомых Дины, чтобы взять у того свежие номера израильских журналов. Она сразу предупредила Дайниса, что знакомый этот, как и его товарищи, немного того, что нельзя давать втянуть себя в дискуссию, и вообще их счастье, что времена уже не те, лет десять назад таких сажали, причём по серьёзным статьям.

Нормального человека такое предостережение охладило бы, и Дайнис тоже совсем не собирался искать приключений на всё ещё непонятной еврейской улице, но книгоноша сам взял его в оборот.

– Дина, а что это за шейгец? – по-русски спросил он, кивнув на Дайниса. Слова «шейгец» тот не понял, но как-то неприятно оно шипело, да и Дина недовольно скривилась.

– Интересуется человек, какое твоё дело?

– Ну ты даешь, подруга, какое моё дело? Сперва притаскиваешь ко мне не пойми кого…

– Так, не пойми который будет идти домой, – на русском же встрял в этот странный диалог Дайнис, но Дина вцепилась ему в локоть и сказала:

– Извини пожалуйста, у нас тут некоторые всё не могут наиграться в конспирацию.

Сказав это, Дина недобро зыркнула на хозяина квартиры, до сих пор державшего их у двери.

– Дайнис еврей, я знаю его семью, а его бабушка, да будет тебе известно, – одна из немногих выживших на территории Латвии евреев, – с вызовом сказала девушка и многозначительно добавила: – По маминой линии бабушка.

После такого представления Давид, хозяин квартиры, пригласил-таки пройти дальше коридора и выбрать почитать что-нибудь поинтереснее журнала. Дина сразу сказала, что они торопятся, но Дайнис, взбешённый тем, что его рассматривали и рекомендовали как котёнка на птичьем рынке, назло девушке сказал, что посмотрит с удовольствием. Даже слово «с удовольствием» выговорил на русском вполне сносно и почти без акцента.

Усадив гостей в кресла и став напротив, Давид, слегка всклокоченный очкарик лет двадцати пяти, со взором горящим и в чём-то вроде тюбетейки, потёр руки и цепким взглядом впился в Дайниса:

– Ну и какие планы на жизнь, молодой человек? Собираетесь в Эрец[21]?

– Куда?

– Давид, твой гость не очень хорошо говорит по-русски, и кончай допрос, ты не находишь, что это бестактно?

– Вот ещё, ни одна великая идея не разбивалась о бестактность, а вот о молчание и утаивание – может. – Давид, похоже, специально не садился, чтобы возвышаться над гостями, и так, с позиции лектора продолжил вещать: – Сионизм же одна из величайших идей, к тому же самая древняя из тех, что ещё живы и актуальны в наши дни. Оппонируйте!

– О, ты как обычно, сел на любимую лошадку, и теперь кто не спрятался – ты не виноват! – начиная закипать, прошипела Дина и встала с кресла. – Хорошо, считай до пяти, я спрячусь за входную дверь и тихонько смоюсь домой, а вы можете искать идеи без меня хоть до следующего потопа или прихода Мессии. У меня сессия на носу.

– Ладно, не злись. Давай так, под твою ответственность я выберу молодому человеку книжечку, он вернёт тебе, а ты отдашь мне. Если что – спрос с тебя, идёт?

– Ладно, – нехотя отозвалась Дина.

– Молодой человек, на латышском у меня по теме ничего нет, из иностранных на каком вам удобнее читать – на русском или на английском?

Помаявшись с выбором из двух зол и вспомнив, что говорила Дина, парень сказал, что на русском, и изумился, получив книгу латышского автора Юриса Леона. Потом оказалось, что автор не совсем латышский, точнее, совсем не латышский, и не Юрис вовсе, а Леон, а Юрис – фамилия, и вообще это американский писатель. Ещё точнее, американский еврей.

Это выяснилось вечером, совершенно случайно. Вернувшись домой, Дайнис почувствовал, что не на шутку проголодался, и вспомнил, что ничего с утра не ел. Наспех вымыл руки, прошёл на кухню, достал из холодильника масло с сыром, поморщился, вспомнив невыполненную мамину просьбу купить белого хлеба, и от нечего делать перелистнул книгу, да так в неё и уткнулся. В этой непривычной позе его и застала вернувшаяся чуть позже мама.

– Божечки, сын читает! Это что у нас за праздник? – проворковала Анна, притворно всплеснув руками. – Уже поел чего-нибудь?

Но парень только мычал невпопад, явно не желая отвлекаться. Анне стало любопытно, что за книга так увлекла малочитающего сына, но обложка ответа не дала – рачительный книгоноша не то из ехидства, не то в целях безопасности все книги обёртывал газетой «Правда». Наклонившись над Дайнисом, мама заглянула в текст и изумилась.

– Ого, «Эксодус»… Библия советских диссидентов!

– Да ладно, мама, ты знаешь эту книгу? – обалдел Дайнис.

– Ну, когда-то, в студенческие времена, ребята машинописные страницы с этим текстом, что называется, из-под полы друг другу передавали, это сейчас пожалуйста – в открытую читать можно, и целую книгу, а не затёртые листочки.

– И как тебе?

– О нет, не спрашивай меня, я была далека от этих кругов и читать не брала, но те, кто читал, говорили, что безумно интересно и захватывает. А хлеба ты не купил?

– Не-а! – помотал головой парень, вернувшись к чтению. – Извини.

За ночь он всё добил, а на следующий день уже стоял на пороге у Давида, чтобы лично вернуть книгу и взять новую.

Примерно так Дайнис и разошёлся кружками с Диной – на традиции и иврит больше носа не показывал, а из квартиры Давида его было за уши не вытащить. Реже видясь с Диной, парень скучал, но и рядом с ней было тревожно – совсем запутался в этих медных кудрях, и выпутываться не хочется, да и неизвестно, получится ли. Поднажать, врубить всё своё обаяние и закрутить романчик до её отъезда – не то, и в свои восемнадцать Дайнис чувствовал, что с такой девушкой он хотел бы семью и детей. Умом же понимал, что рано или поздно, но Израиль уведёт у него эту любовь – Дина хочет на Родину, а он и так у себя дома, ему другого не надо. Но и женщины другой не надо, а что с этим делать – совершенно непонятно. Не делать ничего было выше его сил, и парень для начала решил изучить соперника – Израиль.

На этом пути с ним чуть было не случилась история из женских журналов – когда начинаешь изучать соперника и находишь в его лице друга. Во всяком случае, с каждым новым посещением Давида и с каждой данной им книгой Дайнис всё больше понимал, что хочет узнать ещё и ещё. Взять, например, первых поселенцев – образованные люди, они из комфортных условий своей уютной Европы, в которую так мечтают свалить многие его одноклассники, приезжали в какую-то дикую Палестину и брались за кирку с лопатой, руками таскали полевые камни, чтобы обнажить тощую бесплодную почву, превращая её в цветущие сады. Сотнями гибли от малярии, но те, кто выживал, продолжали осушать малярийные болота, превращая и их в пригодные для земледелия участки. А армия? Ведь у её истоков стояли подранки тех самых оборванных лишенцев, которых бессловесными гнали к расстрельным рвам. Ну, казалось бы, выжил ты чудом в той мясорубке – благодари себе Боженьку где-нибудь в безопасной и сытой стране, так нет, пёрлись же в это пекло. Необученные, необстрелянные, с одной винтовкой на десятерых, они защищали свои угодья от толп арабов, не очень-то любезных с новыми соседями. Только представить себе давнего соученика Давидса, малахольного очкарика, которого только ленивый не пинал, представить его, голыми руками таскающего камни для своего дома, а потом защищающего этот дом с оружием в руках. А его учителя шахмат – боронящим поле? В Риге он небось и слов таких не знает, и плуг от бороны не отличит. Или Дининого папу представить, такого всего из себя профессора, который днём стоит у станка в фабричном цеху, а вечером преподаёт чумазым подросткам. Ни тебе привычных условий жизни, культуры, природы, погоды. Как же те люди могли настолько кардинально менять свои жизни, становясь тем, кем никогда не были прежде, занимаясь тем, чему никогда не были обучены, и всё это в адскую жару, в постоянной опасности и нехватке примерно всего? Чем больше Дайнис узнавал про эту страну, тем сильнее хотелось понять, что же так притягивает людей к Израилю, почему и раньше они были готовы платить непомерную цену за право жить на этой земле, и готовы платить сейчас. Независтливый по своей природе, этим отчаянным героям он завидовал очень, не столько их выбору, сколько той силе духа, с которой они за свой выбор стояли. Ведь многие из них могли бы уехать в такую желанную Америку – взять ту же Дину, у неё там дядя, но она даже слышать об этом не хочет, зациклилась на своём Израиле.

У Давида были не только книги, два раза в неделю у него собирался кружок. По средам это были лекции на разные темы, в основном про Израиль, историю, интересные места, современную политику, войны и прочее. Иногда приезжали люди из Израиля и Америки, привозили новые книги и тоже читали лекции. Фауна и флора Израиля Дайниса интересовала меньше, в конце концов брошюрки с невиданными растениями и круглорогими ланями можно было взять и в «Сохнуте». Лекции же об истории сионистского подполья просто завораживали. То же самолётное дело, упомянутое Диной. Это же в голове не укладывается – люди рисковали собственными жизнями и свободой и с минимальным шансом на успех, но всё же попытались угнать самолёт. Ради чего? Ради того, чтобы добиться права на выезд в Израиль других, совершенно незнакомых им евреев. И всё это в семидесятом году, когда советская власть совсем уж не церемонилась со своими противниками. За идею идти на расстрельную статью, причём идти семьями, потом долгие годы сидеть в тюрьмах и даже там, в сырых карцерах, устраивать голодовки? Интересно, что по мере получения информации у парня возникало всё больше новых вопросов, и в какой-то момент Дайнис понял, что Израиль – это для каждого что-то такое личное, что не поймёшь из чужого опыта. Нужен собственный. Если, конечно, нужен. Это почти как с любовью.

Отдельно его интересовало всё, связанное с израильской армией. Как подростки мечтают о службе в армии и заранее готовятся к ней? Как взрослые дядьки по первому зову бросают свои конторы, кафедры, клиники, банки, хватают автоматы, бегут отстаивать свои сады, возвращаются и закладывают новые сады, города, посёлки? Как изнеженные девочки типа Дины берут в руки оружие и служат в армии, а потом рожают по несколько детей, делают карьеру, водят машины?

Дайнис по-хорошему завидовал тем, у кого есть такая армия, в которой хочется служить. Тема службы его касалась лично – как там с властью повернётся, пока непонятно, а повестка из военкомата дома на холодильнике давно лежит и тревожит. Отец сказал даже не думать об этом: или совок сдохнет, или он сам устроит так, что в армию сыну идти не надо будет, но парня это не очень радовало. Нет, разумеется, о том, чтобы идти в советскую армию, он и не думал, но, во-первых, не хотелось, чтобы его проблемы решал отец, тот и так, начав получать немалые деньги, стал вести себя с ним и мамой высокомерно. С другой стороны, быть уклонистом тоже не хотелось. Армия – это же мечта многих мальчишек, из любой палки мастеривших подобие автомата для детской вояшки. Особенно если ты физически хорошо развит, не трус, не ботаник, не маменькин сыночек. Дайнис мечтал служить в армии, но в своей, латвийской. И точно не в армии оккупантов. Нет, действия израильской армии, с детства называемые программой «Время» не иначе как захватническими, он таковыми уже не считал.

Спросил как-то Дину, собирается ли она служить, та в ответ только рассмеялась. И предложила: «А давай как-нибудь сходим в тир?» Парень слегка смутился, где находится тир, он не знал. Расспросил одноклассников, те подсказали – надо же, и в прошлой жизни можно получить полезную информацию. Про себя отметил, что всё добаррикадное как-то слишком быстро стало прошлым. На неделе пригласил Дину в тир, та очень обрадовалась, и уже на месте он понял почему – едва они переступили порог полутёмного подвала, её глаза хищно заблестели, и всегда довольно спокойная, тут она буквально переминалась с ноги на ногу в нетерпеливом ожидании выдачи винтовок и пулек. Боевой опыт Дайниса ограничивался игровыми автоматами «Тир» и «Морской бой» за пятнадцать копеек, и то в далёком детстве, когда вместе с родителями ездили в Юрмалу и его водили в «Кики Рики» – мекку детских развлечений. Стрелял он в тех автоматах довольно метко и надеялся в тире блеснуть мастерством.

– Заряжать умеете? – спросил инструктор, дядечка лет пятидесяти с ленивым пузиком и цепким взглядом.

– Да! Нет! – хором ответили ребята и переглянулись. Дакнувшая девушка гордо тряхнула пышной гривой, достала из кармана резинку для волос, ловко перехватила их и деловито осведомилась:

– Где можно повесить пальто?

Инструктор, по совместительству – продавец охотничьего ассортимента подвальчика, заметно повеселел, посетителей не было с утра, а на этой большеглазой явно можно было сделать план нескольких дней. «Азартная девица», – отметил он про себя, видя, как нетерпеливо высвободившаяся из пальто девушка кинулась к стойке тира, даже не оглянувшись на опешившего парня, неловко пытающегося приладить свою и её верхнюю одежду на тощенький крюк.

Дорвавшись-таки до винтовки, Дина одобрительно заметила:

– О, «Иж» тридцать восемь! А двадцать второго нет?

– Так эта же лучше! – обиженно проворчал продавец.

– Да, конечно, лучше, – примирительно ответила девушка. – Просто я к двадцать второй больше привыкла.

«Ишь, привыкла она, пойду мишень ей приближу, с пяти метров, может, хоть куда-нибудь попадёт», – подумал продавец-инструктор, но едва сделал шаг к мишени, услышал характерный звук и обернулся. Девушка ловко сломала винтовку пополам, за секунду закинула пульку, сложила обратно и уже стояла на боевом рубеже, вперившись дулом в мишень.

Инструктор только успел отскочить, поднять руку и гаркнуть:

– Ты ж…

…как прозвучал первый хлопок.

– Не сметь… – попытался всё же сказать он, но винтовка была перезаряжена, а девушка, одним глазом глядя в прицел, очень спокойно и твёрдо сказала:

– Не надо двигать мишень.

И, хлопнув очередным выстрелом, добавила:

– Пожалуйста.

Просьбы в этом «пожалуйста» не было вовсе, скорее приказ замереть там в углу и не мешать работать. Пожав плечами, дядечка уступил. Следующие минуты они с Дайнисом не отрываясь наблюдали повторяющиеся, даже монотонные, но от этого не менее завораживающие движения: винтовка пополам, не глядя выцепить пульку из железной крышки от банки, куда их отсыпал продавец, так же почти не глядя – пулька внутрь, щелчок сложенной винтовки, упор на локоть, приклад в плечо, пару секунд на прицел – бух. Выпрямилась, винтовка пополам, пулька на ощупь…

– Эм… а сколько тут было пуль? – нетерпеливо поинтересовалась Дина, когда в очередной раз пополам сложив несчастного «Ижа», нетерпеливо скребанула крышку, но ничего не зацепив, удивлённо подняла глаза и только теперь вспомнила, что кроме неё в помещении находятся ещё два человека.

– Молодой человек заказал двадцать, – первым выйдя из оцепенения, сказал продавец. И увесисто добавил: – В следующий раз, барышня, когда захотите пострелять, вы их не получите, пока не выслушаете инструктаж и не получите моего разрешения приступить. Не хватало, чтоб каждый тут самовольничал, я собой рисковать за копеечную зарплату не нанимался.

– Ой, извините, пожалуйста, – окончательно вернувшись в окружающую действительность, пролепетала Дина. – И ты тоже, Дайнис, прости, пожалуйста, ты же на двоих пульки брал, а я и твои…

– Да ладно, подумаешь, а то я не стрелял никогда, – обычно прямодушный Дайнис тут как-то с ходу нашёл, как избежать позора, столь же ловко пострелять у него точно не выйдет, а так типа не очень-то и хотелось.

– А можно ещё? – заискивающе спросила девушка и, отложив винтовку, кинулась к пальто за кошельком.

Дайнис сделал предупреждающий жест.

– Я тебя пригласил! – И выудив из кармана приличную горсть мелочи, высыпал её в крышку для пулек. – Ещё патронов, пожалуйста! – сказал он так торжественно, словно произносил: «Гарсон, шампанского!»

Ехидно ухмыльнувшись, дядечка принялся отсчитывать пульки. Отсчитав, накрыл крышку ладонью и убрал на полку за собой.

– Очень уж ретивая у вас барышня, пусть, хм… патроны тут пока полежат, а то пристрелит она меня, пока я вам мишень менять буду.

Нарочито неспешно он пошёл к мишени, снял отстрелянную, прицепил новую, мельком взглянул на первую, помотал головой, мол, что-то тут не то.

– Совсем неплохо, совсем! Двенадцать из двадцати и все в центр.

– Не может быть! – спокойно парировала Дина. – Можно посмотреть?

– Да что ж не может, говорю же, хороший результат, поздравляю. Вот, держите.

Дина осторожно взяла отстрелянную мишень, так отстающие ученики опасливо открывают табель, боясь не увидеть заветного «переведён в следующий класс», и тут же расплылась в победной улыбке:

– Ошибаетесь, уважаемый, тут все двадцать!

– Да где же? – изумился дядечка, потянулся за очками и, нацепив их, уставился в мишень. – Ну ты даёшь! – присвистнул он.

Дайнис, заглядывавший на продырявленный бумажный листок через плечо девушки, не понял восторга обоих, бегло пересчитал отверствия – вроде и вправду двенадцать.

– Смотри, парень, она пулю в пулю положила, прямо в десятку, видишь – тут, тут и тут, здесь ещё и вот тут в девятку. Видишь, дырка не ровная, как здесь, а по краю чуть выпирает, это ещё одна пуля вошла. Патрон по-твоему. Только две в восьмёрку ушли. Это отличный результат, особенно для девчонки.

– За восьмёрки, конечно, обидно, – спокойно отозвалась Дина, пропустив мимо ушей обидный комментарий про девчонок.

Следующие пули она отстреливала обстоятельно и неторопливо, первичный кураж сменился сосредоточенностью. Взяв пульку, она как будто взвешивала её двумя пальцами, неторопливо вкладывала в ствол, уверенно его захлопывала, дольше пристраивалась в опорную позицию, пристальней вглядывалась в прицел. Наблюдавшие за ней мужчины затаили дыхание, а она вообще их не видела – её кругозор сузился до подручного: пуля, винтовка, прицел, пуля, винтовка, прицел. Снова отстреляв все пули, она повернулась к Дайнису и сообщила так, словно обращается к ординарцу:

– Я всё, если ты не стреляешь – пошли.

– А мишень? – опешил Дайнис.

– А, да, мишень, давай посмотрим, если хочешь. Но там всё в порядке, – заверила она, как будто знала наверняка.

Мишень уже лежала на прилавке, на сей раз дядечка бодро потрусил за ней по собственной инициативе, едва девушка закончила стрелять.

– Да-а-а! – протянул он, водя очками, как линзой, над напрочь уничтоженной сердцевиной мишени. – Все десять пуль в десятку, и одна в другую, одна в другую. Это, скажу я вам…

Но говорить было некому – равнодушная к его восторгам девушка деловито принимала пальто из рук опешившего спутника, тот помогал ей, суетливо напяливал свою куртку и смущённо улыбался продавцу, мол, извините.

«Оконфузила парня большеглазая. Долго он с ней не протянет – кому такое понравится!» – философствовал, привычно оставшись в пустом тире-магазине, его бессменный хранитель. Покрутил в руке оставленную ребятами мишень, пожал плечами – редко кто такие достижения не просит на память забрать. Хотел было кнопками на стенке, что у прилавка, закрепить, но вспомнив, как девица ушла королевою, даже не поблагодарив и не попрощавшись, сморщился, скомкал мишень, отошёл подальше от мусорной корзины, отвернулся спиной и, резко повернувшись, швырнул. С первого раза попал, и настроение как-то сразу улучшилось.

Стрелять Дина училась в школе, подлизываясь к учителю по начальной военной подготовке. Это был единственный учитель, перед которым ей надо было заискивать – по другим дисциплинам проблем не было. Даже по адски ненавидимому Дайнисом пению у неё была круглая пятёрка – за это отвечала музыкалка по классу фортепиано. По остальным предметам пятёрки и четвёрки без особого напряга, исключительно благодаря способности и аккуратности. Ну да что взять с профессорской дочки.

Не давалась девочке только эта самая подготовка. Острый Динин язычок нет-нет да и ехидничал на тему грядущей американской ядерной атаки и способов спасения от оной в канализационных люках. Такого святотатства строгий полкан простить не мог и лепил отличнице трояки. Беспокоило её это не очень – родители за отметки не ругали, при виде этих троек лишь с недоумением переглядывались и надеялись, что само рассосётся. Рассосалось в тот день, когда во время урока их гуськом повели на чердак. О существовании чердака ученики не знали, а там, как оказалось, притаился мало кому интересный стратегический объект местного значения – школьный тир. Глаза девчонки загорелись, и ей немедленно захотелось дружить со строгим полканом.

Дело в том, что аккурат прошлым летом она прочитала ту самую, судьбоносную для неё книгу, самоопределилась в израильтянки и уже даже знала, что там девочки служат в армии. Девочку, привыкшую всё делать хорошо, печалила лишь невозможность достойно подготовиться к этой самой армии. Тогда же она огорошила родителей заявлением, что бросает музыкальную школу, до окончания которой оставался всего год, и попросилась на карате.

Родители заперлись на семейный совет, и следующие две недели папа ходил за дочкой по пятам, кажется, не только на улице до магазина, но и дома до туалета. Ходил не профессором каким очкастым, а орлом – крылья расправлены, взгляд острый, шнобель заместо клюва тоже страшно грозен. Мама же тем временем зачастила в комнату девочки, вздыхая и расспрашивая, кто же всё-таки солнышко обидел – одноклассники ли травят, мальчишка ли какой гадкий домогается, или, не дай бог, в парке трясун завёлся? К концу второй недели, так ничего и не высмотрев папиным орлиным глазом и не выпытав запахом маминой валерьянки, позвали дочку на прямой разговор. Почему карате?

Услышав вопрос и уловив, как желание заниматься карате поняли родители, Динка долго смеялась, а услышав её ответ, смеялись и родители. «Уф, в Израиль ребёнок хочет! Слава богу, а мы уж думали что-то произошло, обидел кто. Ну, Израиль – это, конечно, нонсенс, но на тренировки походи, раз хочется, и защитить себя, если что, сможешь, и профилактика остеохондроза». Что Израиль для дочки – это серьёзно, им тогда в голову не приходило, да и теперь казалось блажью, которая когда-нибудь пройдёт. Ведь какие связи тут у родителей, какая карьера на кону! Да и, если так уж хочется куда-нибудь уехать, есть цивилизованное решение – США. Спроси её тогда кто, почему именно Израиль, – ей было бы трудно это объяснить. Тут было всё – обострившееся национальное самосознание, желание жить в месте, где она никогда-никогда больше не столкнётся с антисемитизмом, а её дети и внуки будут это слово искать в словаре, услышав по телевизору, что где-то так бывает. А ещё было желание идти своим путём, никем для неё не проторённым и соломкой не выстланным, самой отвечать за свои ошибки, лишь себе быть обязанной достижениями, самой преодолевать трудности. В том, что в Израиле их будет предостаточно, Дина не сомневалась, но это её не страшило, даже наоборот – подзадоривало. И чем больше негативного оно слышала об Израиле от родных и знакомых, тем больше хотелось его защитить и отстоять в их глазах, как защищают и отстаивают своё и своих. То, что об этом «своём» она знала на уровне «Иерусалим молится, Хайфа работает, Тель-Авив отдыхает» – её не смущало. Да, не хватало доводов для защиты Израиля в спорах, чтобы было что противопоставить утверждающим, что это болото, где нет культуры, жуткий климат, безумные цены и постоянные войны, вокруг арабы и что ещё хуже – евреи, поди среди них пробейся. Дине же последнее казалось главным преимуществом её затеи, она, отнюдь не чужая в Латвии, но и не своя, наконец будет жить среди своих. Да, язык надо будет выучить, в армии отслужить, потом пахать всю жизнь, но такая перспектива девочку не пугала.

А тут она узнала, что в школе есть тир – вот же она, первая ступенька к Израилю, возможность подготовиться к армии! Сложность заключалась в том, что школьный тир не был доступен для всех желающих, ни за деньги, никак. Это была вотчина того самого полкана, такая любимая игрушка, в которую играл он сам или разрешал поиграть особо приближенным к императору, то есть к его полковничьему величеству. Через несколько месяцев стала-таки учащаяся Фридмане его любимой ученицей, в связи с чем допускалась в святая святых – пузом на мешки с песком, глазом в прицел. «Да не так же, бестолочь, левее бери, этак тебя америкашки в первые минуты боя пристрелят! И на что я время трачу? Меня слушай, я из тебя снайпера выращу. Во время войны знаешь кто самыми лучшими снайперами были, кого фрицы как огня боялись?» «Снайперши?» «Чухня, слово снайпер по родам не склоняется. Советский снайпер вообще ни перед кем и ни перед чем не склоняется. Так вот, женщины-снайперы, ваши, прибалтки, вот это звери были! Я и из тебя человека выращу, если проявишь упорство. Не бзди, в Афган не пошлют».

Она и проявляла упорство, регулярно изгваздывая школьное платье в пыли. Родители, слыша про эти подвиги, тихонько поскуливали и многозначительно переглядывались, пытаясь вспомнить, кому же пришла в голову волшебная идея отдать латышскоязычную девочку в русскую школу. Они же думали, чтобы русский язык выучила, а тут вон какая идеологическая нагрузка. Нет, русский Дина, конечно, тоже выучила в совершенстве, причём в плане обсценной лексики куда более углублённо, чем её мама-филолог.

Всё это девушка рассказывала по дороге из тира. Она мило щебетала и нисколько не заботилась чувствами Дайниса, которого разгромила на голову. Похоже, эта очередная победа, наоборот, лишь приятно согревала её эго.

Да, матернись она в тот день в тире при Дайнисе, – глядишь, обстановка и разрядилась бы. Но нет, она, как всегда, была безупречна и царственна. Её щебетание по дороге Дайнис слушал вполуха, когда он вышел из тира как оплёванный, решил, что хватит с него, вот сейчас проводить её и свалить бы куда подальше от этого совершенного совершенства, слякоти, повестки, экзаменов и прочих прелестей. Не насовсем, а так, выдохнуть и всё обдумать. Хоть бы на хутор, дом небось отсырел, мыши празднуют, протопить, порядок навести и – красота. И пару пузырей с чем покрепче можно взять – не то чтоб в запой уйти, но прибухнуть слегка с деревенскими ребятами, так, расслабиться немного.

Как будто услышав его мысли, Дина предложила куда более интересную опцию.

– Ты записался на поездку в Израиль? – беззаботно спросила она.

– В смысле – на поездку? Это что, в Цесис на экскурсию съездить или в Вильнюс на выходные? – раздражённо парировал Дайнис.

– А что такого? – пожала плечами девушка.

– Ну, в Израиль же навсегда уезжают. Эмигрируют или как это, делают алию.

– Ого, Давид, я смотрю, тебя уже просветил. А-ли-я, – нараспев и не без иронии повторила девушка. – Ох, как же я проголодалась, даже и не заметила, – сказала она, многозначительно глядя на дверь ближайшей кафешки.

«Вот же ёлки зелёные— подумал парень. – Поучение отсталых слоёв латышского населения, кажется, так быстро сегодня не закончится. Дина бывает такой занудной! Ладно, хоть про поездку узнаю. Фигня какая-то, в Израиль на экскурсию. Странно это всё».

Вслух же вежливо отозвался:

– Да, конечно, давай зайдём.

Приняв и повесив её пальто, сняв куртку и усадив девушку, Дайнис уткнулся в меню – цены вполне демократичные, и на витрине вроде довольно прилично всё выглядит, даже сложно выбрать.

– Что тебе заказать?

– Эм-м-м, я, наверное, хотела бы эклер. И кофейный крем!

– Отлично! Девушка, будьте добры, кофейный крем, эклер и чай для девушки, а мне кофе, горячий бутерброд и сырный салат.

Едва официантка отошла, Дина без перехода продолжила начатый на улице разговор:

– Дайнис, слушай, а я же про поездку серьёзно – вторую неделю Ригу лихорадит. Поездка субсидированная, это «Сохнут» такой рекламный тур делает, платишь минимальное самоучастие, а за всё остальное – питание, проживание, экскурсии и прочее – доплачивает «Сохнут». Говорят, расселение в пятизвёздочном отеле, поездки по всей стране, даже в кибуц повезут и на армейскую базу. Короче, желающих больше, чем мест, но предпочтение обычно отдают молодым, так что у тебя есть все шансы.

– Ну и с чего бы им меня взять?

– Потому что ты имеешь право на репатриацию. По нашим меркам, ты вообще галахический еврей…

– Извини, хрень это полная про галахических, – не сдержался Дайнис.

– Чего это ты? – изумилась девушка.

– Да тот же Давид говорил, что он как раз без четверти еврей – еврейская фамилия, еврейский папа, мама с еврейской фамилией выросла, а мамина мама – подкачала, украинка она у него. Но он всё детство ощущал себя евреем, все эти гефилте фиш, форшмак и прочая «Хава нагила», на идиш лучше тебя говорит, и били его регулярно за жидовскую морду. Такие, как я, били, ага. Он чего в Риге застрял, хотя родители уже три года назад уехали, в восемьдесят восьмом ещё? А нравится ему быть евреем. Тут он еврей, а в Израиль приедет – станет гоем. Теперь, чтобы быть в Израиле евреем, ему нужно пройти этот обряд. Гиюр, да. А мне не надо, я как бы и так еврей. Ну и где здесь логика? И кто из нас двоих на самом деле еврей?

Не ожидавшая такого поворота событий Дина не знала, что и сказать.

– Осторожно с бутербродом, выглядит кипящим, смотри, как сыр пузырится, не обожгись.

Она так увлечённо начала расковыривать свой кофейный крем, закусывая его эклером, что Дайнис подумал, что вопрос про евреев она забыла. Да и как на него ответишь? Он, как бабушка про такое говорит, – риторический. Обычно им и без каких-то серьёзных тем было о чём поболтать, но тут разговор не клеился – Дайнису всё ещё было обидно за то, каким дураком его выставили в тире, девушка думала о чём-то своем, рандеву явно пора было заканчивать. К счастью, заказан был лишь перекус, а не плотный обед, так что доели довольно быстро.

– Спасибо! – допив кофе, сказал парень Дине и жестом попросил официантку их рассчитать.

– Мне-то за что? Тебе спасибо! – отозвалась девушка.

– С тобой приятно кушать, – решив закончить встречу хотя бы вежливо, ответил Дайнис.

– Есть! – машинально бросила Дина.

– Не понял?

– Детки маленькие кушают, взрослые люди едят.

Дайнис лишь крякнул, опять прилетело, и совершенно непонятно за что. Они уже вышли на улицу, когда Дина неожиданно вернулась к вопросу Дайниса про то, кто же из них с Давидом на самом деле еврей.

– Тут непросто получается, – начала она. – По духу – явно он, но по букве, то есть по нашим законам, выходит, что ты. Ну если, конечно, твоя бабушка, мама или ты не крестились. Но поскольку такого не было – вы евреи.

– Откуда ты знаешь, что не было? Даже я этого не знаю, – несколько раздражённо ответил парень.

– Мне бабушка твоя рассказывала, – назидательно ответила Дина. – Оказывается, она думала об этом – ещё тогда, в хлеву на хуторе, в благодарность свекрови, которая её спасала. Та же свекровь и отговорила, сказала, что грех это. Интересно так сказала, мол, «нашему народу от этого прибыли не будет, а твоему – убыток». Бог же один, он и так каждого из нас видит.

– О, да ты уже и про мою семью знаешь лучше, чем я, – вскипел Дайнис. – И на что только я тебе такой недотёпистый нужен? Чисто посамоутверждаться? Да и нужен ли вообще? – процедил он, совершенно не заботясь её ответом. – Знаешь что? А ты подумай об этом. Нужен – не нужен, подумай и как есть скажи. А пока – пока! – Дайнис махнул рукой и собирался перебежать через дорогу прямо на красный, пользуясь тем, что поблизости не было машин. Неожиданно Дина сильно вцепилась в его куртку со спины, и когда попытка освободиться рывком не увенчалась успехом, он обернулся посмотреть, что его удерживает, и уперся в те самые ярко-зелёные глаза. Он уже забыл этот цвет, последнее время они были в основном серыми. Уф, сколько там того последнего времени – они знакомы чуть больше двух месяцев, а столько всего уже напроисхо-дило.

– Стой! Почему ты решил, что не нужен? – умоляюще заглядывая ему в глаза, жарко заговорила Дина, не выпуская рукав его куртки, за который уцепилась двумя руками.

– Вижу! – резко ответил Дайнис, но вернулся на тротуар. Исключительно чтобы не устраивать сцену на потеху прохожим.

– Неправильно видишь. Если я не бросаюсь тебе на шею, не висну на тебе и не предлагаю себя, это не значит, что не нужен, – голос девушки зазвучал уверенней, и Дайнис немедленно отреагировал, включив максимум сарказма, на который был способен:

– И зачем я, малолетний плебей сомнительного происхождения, мог бы понадобиться такой родовитой богоизбранной дамочке?

От обиды у Дины выступили слёзы на глазах, она отвернулась, чтобы не показывать их ему, и чуть ли не мимо него тихо сказала:

– Нужен.

Не очень-то деликатно высвободив свой рукав из девичьей хватки, Дайнис пошел ва-банк, была не была, он развернул Дину за плечи к себе и жёстко кинул в её опущенное лицо:

– Зачем? Поиграть? Не было у тебя раньше таких забавных, да?

– Нет, не поиграть. По-серьёзному нужен.

Она подняла на него взгляд, и слезы всё-таки выкатились из глаз, одна стремительно убежала сразу в рот, вторая потащила за собой по щеке комочек туши, медленно и основательно, как муравей тащит семя еловой шишки. «Х-м, – подумал парень, – не свидание как бы, а в тир накрашенная пришла, заморочилась». Но думать было трудно, его мысли уносились её слезами, и одну слезинку, ту, тяжёлую с чёрным, он перехватил, осторожно смахнув, чтобы не испачкать Динину щёку. Девушка, обычно сторонящаяся излишне личных прикосновений, как ни странно, не отодвинула лица и, всхлипнув, продолжила.

– Ты отгоняешь моих призраков. С того нашего разговора я сплю. Каждую ночь сплю. И, когда хожу по улицам, больше о них не думаю. Да и с родовитостью у меня так себе – ты же помнишь, что мой дед – выкрест? А вторые бабушка с дедушкой – малограмотные, – оправдываясь залепетала девушка, вмиг ощутив, что вот прямо сейчас может лишиться очень ей дорогого и важного.

– Это как? – услышав мольбу в её голосе, смягчился Дайнис, и Дина затараторила быстро-быстро, словно боясь, что он сейчас передумает слушать, развернётся, уйдёт и оставит её на этой многолюдной улице совершенно одну на всём свете:

– Им по двенадцать-тринадцать было, когда одну семью репрессировали, а вторая эвакуировалась куда-то в голодную лесостепь Чувашии или Мордовии, даже не представляю, где это, на том их образование и закончилось. Они очень хорошие были, жалко, умерли уже, не могу вас познакомить.

Под предлогом утирания слёз пальцы Дайниса исследовали щёку девушки, веснушки оказались настоящими, смытая слезами пудра их рассекретила. А сами щёки ближе к ушам оказались бархатными, как кожура спелого персика – редкого гостя в их географии. Стараясь успокоить бьющее в блокнот сердце, примирительно спросил:

– А так познакомила бы?

– Обязательно, – жарко заверила девушка.

– Дина? – упёршись взглядом в глаза девушки спросил Дайнис.

– Да?

– Можно я тебя поцелую? Вот так, прямо на улице и точно не как старшую сестру?

Вместо ответа девушка подняла лицо и сама потянулась к нему.

А дальше был просто хороший вечер, они гуляли взявшись за руки по Старому городу, пили горячий чай со специями, который на одном из углов предприимчивая тётушка в фартуке разливала черпаком из огромной алюминиевой кастрюли, дурачились, спохватывались и чинно прохаживались как солидная взрослая пара, потом вновь падали в детство и ещё немного целовались.

Как ни странно, несмотря на то что баррикады уже давно были разобраны, обстановка в городе не прояснилась. Ошибся тот пожилой милиционер, заботливо гнавший тогда Дайниса с ребятами домой и уверявший, что завтра они из телевизора узнают, какая власть на дворе. Ни в том завтра, ни в этом их сегодня каких-то изменений в своей судьбе город не демонстрировал. Такие же застёгнутые взгляды прохожих, вымученно нарядные витрины при пустых полках, по переулочкам – клочки капитализма в виде кооперативных ресторанов со средним счётом с зарплату врача, комиссионок с техникой из Германии, первые ласточки иномарок и голодные бабушки, сглатывающие слюну на витринный бублик и запах как всегда хорошего кофе.

– Сходи завтра в «Сохнут», запишись, – сказала Дина, когда парень проводил её до подъезда.

– А ты поедешь?

– Да, но не сейчас и не на десять дней. Мне короткий роман с Израилем не нужен, у меня этот роман будет как брак – один и на всю жизнь. И, как с будущим мужем, мне с Израилем тренироваться незачем, мол, поживём, попробуем друг друга, не понравится – разбежимся. Когда и так понимаешь, что это твоё, пробовать не надо. У родителей моих так было, у бабушек-дедушек, и у меня так будет – и с мужем, и со страной.

До этого обнимавший Дину за талию, парень отстранился.

– Извини, но сейчас ты рассуждаешь так, будто ты младше меня, такая категоричность, как в шестнадцать лет бывает. Как ты можешь понимать, твоё или нет, если даже не видела?

Зелёные глаза опять посерели.

– Дайнис, ну что мне там смотреть?! Там нет таких красивых зданий, как у нас, – кивнула Дина на их дом, – и мне тоже, наверное, придётся проектировать что-то страшно практичное и практично страшное, с тонкими стенами и плоскими крышами. Будет очень сложно найти работу и, наверное, надо будет в первое время нянчить детей и мыть полы. А полы там каменные, мыть легко, зато зимой в квартирах очень холодно, возьму с собой шерстяные носки – это все уехавшие раньше в каждом письме советуют. А ещё девять месяцев в году там очень жарко, а я на солнце краснею, как краб, и вместо того чтобы загорать – сгораю. Там всё очень дорого. Там постоянно войны. Пока мы с тобой тут милуемся, в Хайфе люди в бомбоубежищах сидят, в них из Ирака «катюши» палят, и войны там будут всегда.

– Почему же ты так туда рвёшься? Вот не подкалываю же, я бы правда хотел понять.

– Потому что это – моё. – уверенно ответила Дина – Моё единственное, родное и заранее любимое, какое есть. Моё!

Последнее слово получилось сильным и резким, почти что на выкрике, понизив голос, девушка сказала:

– А ты съезди посмотри, хотя бы ради своей еврейской бабушки, вдруг оно и твоё хоть немножко. Что ты теряешь? Только свидетельство о рождении завтра с собой возьми, там при записи проверяют. И удачи тебе! – Она коснулась губ парня коротким поцелуем и зашла в свой подъезд. – Удачи тебе, Дайнис. Бехацлаха![22] Встретимся в Израиле.