Как-то днем Ока пришел после очередного посещения «последнего в цепи человека» с каким-то пакетом в руках. От одного взгляда на его побледневшее, вытянутое лицо стало ясно, что наступил решающий момент. Тихим голосом он объявил, что мы уезжаем сегодня в 3 часа. Сын развернул пакет, в котором оказались хлеб, колбаса, чай и сахар.

– У меня было немного советских денег, и я купил еду в дорогу. Теперь нам все равно не понадобятся эти деньги.

Опасаясь обыска, мы не могли заранее собрать вещи, а только прикидывали, что нам может понадобиться. Каждый взял с собой плед и теплую одежду на случай, если придется долго находиться на открытом воздухе. Мы взяли нож, чашки с ложками – это все, что у нас осталось от сервизов, куски расшитой ткани от ширм, о которой я уже говорила, и красивое шелковое платье, которое мне в свое время удалось спрятать. Я наивно полагала, что когда-нибудь смогу воспользоваться этим платьем, но, увы, спустя несколько недель его пришлось разрезать на тряпки. Мы сделали бутерброды; покормили нашу бедную маленькую Дейзи, а затем мальчики написали два письма. Одно нашему хозяину, которого, к счастью, не было дома. В нем говорилось, что нам неожиданно удалось купить три билета, мы спешно отправились на вокзал и надеемся, что у него не будет неприятностей из-за нашего неожиданного отъезда. Второе письмо через несколько дней должна была бросить в наш почтовый ящик М. Оно было якобы написано в Москве, и его кто-то привез и бросил в почтовый ящик (в то время так часто делали). Оно тоже было адресовано нашему хозяину. В нем мы сообщали, что мальчики нашли хорошую работу и решили остаться в Москве, когда мы найдем жилье, то пришлем ему адрес, а позже, когда обживемся на новом месте, приедем в Петроград за оставленными вещами. Мы надеялись, что эти письма отведут подозрение от нашего хозяина и друзей и если нас все-таки станут искать, то в Москве, а не в Петрограде.

Мы по очереди выскользнули из дому, моля Бога, чтобы не встретить никого из знакомых жильцов. Окольными путями добравшись до вокзала, мы встретились в зале ожидания. Нам было известно, что в толпе пассажиров много сотрудников ЧК, которые высматривают беглецов вроде нас. Наслушавшись историй об арестах, нам было трудно исполнять роль обычных пассажиров, озабоченных только тем, как бы втиснуться в вагон. Два наших проводника слонялись у багажного вагона, курили, смеялись, болтали. Неподалеку от них стоял Ока, а Алек был где-то у меня за спиной. Мы внимательно следили за нашими проводниками. Вот они якобы безразлично обвели глазами толпу пассажиров, один из них незаметно качнул головой, перекинулись шутками с проводником, державшим открытой дверь вагона, и вошли внутрь. Следом с беспечным видом в вагон шагнул Ока. Я находилась на приличном расстоянии от Оки, поэтому прибавила шаг и тут, к своему ужасу, увидела, что проводник готовится закрыть дверь за Окой. Эти мучительные секунды показались мне часами. Нас собираются разлучить? Почему проводник закрывает дверь, что случилось? Я не осмеливалась подать знак проводнику и боялась повернуться назад, чтобы посоветоваться с Алеком. Но тут Ока, увидев, что проводник собирается закрыть дверь, поднял руку и, словно почесывая голову, незаметно показал пять пальцев. За эти годы проводник, как и все мы, научился понимать жесты и взгляды. Он сообразил, что что-то не так. Ему ведь сказали, что будет трое. Он пропустил троих и собирался закрыть дверь, но тут выяснилось, что пассажиров пятеро, и он оставил дверь открытой. Стараясь не спешить, я с безразличным видом шла по платформе. Я видела Оку, стоявшего на ступеньках вагона. Заметив, что я подхожу, он скрылся в вагоне. Я вошла в вагон и, пока поднималась по ступенькам, увидела Алека. Слава богу, он был совсем рядом. Со вздохом облегчения я нашла место в быстро заполнявшемся вагоне и поняла, что нам удалось затеряться в толпе.

Мы должны были выйти на полустанке, не доезжая Ораниенбаума; поезд там стоял всего минуту. На улице бушевала метель. Тусклый свет фонарей кондукторов освещал платформу. Впереди я видела смутный силуэт Оки. Он оглянулся, чтобы посмотреть, идем ли мы с Алеком следом. Перед ним, не оглядываясь по сторонам, шли два наших проводника. Следуя друг за другом на некотором расстоянии, мы подошли к навесу, огороженному с трех сторон, который служил залом ожидания. По одной стороне тянулась длинная скамья. Жестами нам приказали садиться. Засунув мешки под скамейки, мы молча сели. Проводники растворились в темноте. Мы ждали, напряженно вслушиваясь в тишину. Куда они ушли? Взяли наши деньги, а нас бросили? Что будет, если вдруг появится красноармеец или пограничник? Медленно тянулось время. Вдруг из темноты выступили семь фигур. Мы не успели испугаться, как свистящим шепотом нам сообщили, что это друзья. Они подхватили наши мешки. Один из мужчин взял меня за руку, я скорее почувствовала, чем увидела, что мы поднимаемся вверх, а потом кубарем летим вниз. Все собрались внизу. Замерли, чутко прислушиваясь. Все было тихо. Погони не было. Тогда мы побежали по полю к лесу. Там нас ждали три лошади, каждая из которых была запряжена в низкие, длинные финские сани. Сани были доверху загружены коврами, которые, как мы позже узнали, тайно вывозились из России. Они были накрыты чем-то белым и перевязаны веревками. Мы взобрались на вершины этих ненадежных сооружений, по-прежнему не произнося ни слова. Лошадей пустили рысью, и в скором времени мы уже неслись по темным и пустым улицам города; не знаю, что это был за город. Неожиданно мы увидели две мужские фигуры, стоящие на углу. Возницы тут же повернули в переулок, пустив лошадей в галоп, и вскоре мы выскочили из города. Никогда еще я не принимала участие в такой безумной гонке. Мы пронеслись по парку – я успела заметить укрытые на зиму клумбы, кусты и деревья – и взлетели на холм, преодолевая препятствия. В любой момент сани могли опрокинуться. Мы отчаянно цеплялись друг за друга и за веревки, стягивающие груз, пока сани не замерли у какого-то большого здания. Это был то ли дворец, то ли главный дом усадьбы, а может, учреждение. Здание было темным и, очевидно, пустым. Сбившись в кружок, наши проводники и четверо финских контрабандистов о чем-то шептались; пятый финн исчез. Мы увидели, как наши проводники что-то передали финнам – вероятно, деньги, а затем наши проводники, последняя связующая нить с Россией, с прошлым, исчезли в темноте, не попрощавшись, даже не махнув рукой. Мы остались один на один с финскими контрабандистами.

Эти люди не вызывали у нас особого доверия. Как известно, контрабандисты предавали, грабили и убивали тех, кто их нанимал, чтобы помочь выбраться из страны. Мы заранее оговорили, что поедем в одних санях, но они с молчаливой решимостью рассадили нас по разным. Метель разыгралась не на шутку, а мы все сидели и чего-то ждали. Наконец из темноты появился пятый финн. Наши проводники о чем-то пошептались – мы даже не прислушивались, потому что они говорили по-фински, и мы все равно ничего бы не поняли, – расселись по саням, и опять началась немыслимая гонка. Сани летели по полю, подпрыгивая на кочках и раскачиваясь, и я думала только о том, чтобы не вывалиться из саней. Мы опять галопом влетели в какой-то город и понеслись по темным улицам. Внезапно в окне углового дома вспыхнул свет, и мы свернули в боковую улицу. Эта ситуация повторилась несколько раз. Как только в окне дома зажигался свет, сани тут же сворачивали. Вероятно, друзья контрабандистов подавали сигнал, указывая безопасную дорогу. Эти люди еще с довоенных времен переправляли людей за границу, а потому ездили проверенными маршрутами и имели сообщников, которые подавали им сигналы. Основным их занятием была контрабанда, а переправка людей за границу – побочным бизнесом. Скоро город остался позади, и мы выскочили к скованному льдом Финскому заливу.

– Стоять или я стреляю! – раздался окрик одинокого часового. – Стоять!

Но наши лошади, проигнорировав громкий окрик, мчались вперед. Часовой не стал стрелять нам вдогонку.

Лошади мчались по целине, и мы, как ни вглядывались, не могли увидеть дороги. В течение многих часов лошади тянули сани, проваливаясь по колено в снег, часто им приходилось тащить сани через огромные ледяные глыбы, но они упорно двигались вперед. Возчикам не приходилось подбадривать их хлыстом. Когда позже я осмелела и разговорилась со своим финном, он рассказал, что они очень следят за лошадьми, поскольку от выносливости и скоростных качеств лошади зависит успех их предприятия, а зачастую и жизнь. Они используют для корма животным три вида зерна, потому-то лошади такие бодрые и резвые. Иногда сани, подпрыгнув на ледяной глыбе, опрокидывались, и мы падали в снег. Время от времени финны выпрыгивали из саней и бежали рядом, чтобы согреться. Я тоже попробовала бежать рядом с санями, но не выдержала темпа и была вынуждена молча влезть в сани.

Беспрепятственно гулявший по заливу ветер продувал до костей. На этом ледяном ветру не спасала никакая одежда. В какой-то момент сани сильно накренились, и я вывалилась на лед. Мы были вдвоем в санях, и возница не заметил, что лишился пассажира. Меня спасло только то, что в ехавших за нами санях заметили, как что-то вывалилось на лед. Я бы никогда не догнала сани, а кричать в метель было бессмысленно – меня бы все равно не услышали. Меня подняли, посадили в сани и приказали, чтобы я крепко держалась за пояс возницы, – но пальцы скрючило от холода, и я не смогла долго держаться за пояс.

Вдобавок к опасности, на нервы действовали прожекторы, обшаривающие ледяное поле залива. Крепость Кронштадт, практически непреодолимый барьер, сделала Санкт-Петербург одной из самых защищенных гаваней мира. Круглосуточно крепость стояла на страже входа в город, ощетинившись орудиями и ощупывая каждый дюйм пространства лучами прожекторов. Теперь шансов на спасение стало еще меньше. Но то ли жители крепости были менее опытными, то ли контрабандисты оказались более ловкими, но они как-то умудрялись не попасть в яркие световые полосы. Много раз мне казалось, что еще секунда – и нас достанет яркий луч прожектора, и я инстинктивно съеживалась и закрывала глаза. Иногда мне хотелось крикнуть: «Попробуйте поймайте нас!» – но ни разу за эту бешеную гонку по льду мы не попали в свет прожекторов.

И тут случилось страшное. Мы увидели, как навстречу двигается группа людей в шинелях и с винтовками. Я так испугалась, что нарушила приказ и прошептала вознице:

– Смотрите. Навстречу идут красные.

– У страха глаза велики, – хихикнув, ответил он. – Это мачты и трубы замерзшего у берега парохода.

Мои сыновья испугались не меньше меня, причем их испуг длился дольше, поскольку, в отличие от моего спутника, их возницы не говорили по-русски. Финн, нарушив обет молчания, шепотом рассказал мне, что это немецкий пароход, который не успел выйти из залива и остался до весны на вынужденной стоянке. Теперь его мог вытащить только ледокол. «Последний в цепи» предупреждал Оку, что ледокол на заливе будет взламывать лед, чтобы освободить попавшие в ледяной плен суда. А теперь я узнала, что утром ледокол взламывал лед!

Конечно, температура была очень низкой, с утра прошло много часов, и залив стянуло льдом, но ехать по заливу было крайне опасно.

– Неужели вы сможете проехать? – прошептала я.

– Не волнуйтесь, лошади хорошо обучены. Мы их распряжем, груз останется в санях. С помощью металлических крюков сдвинем льдины, и сани легко проскользнут по льду.

– С лошадьми и санями все ясно, а как насчет нас? – с дрожью в голосе спросила я.

– А что с вами? В случае чего выпрыгните из саней. Будете перепрыгивать с льдины на льдину; лед крепкий, выдержит.

Я оглянулась назад, и кромешная тьма за спиной почему-то отвлекла меня от страшных мыслей. Я уже не думала, что подо мной большая глубина и мы можем утонуть. Мы так боялись красных, что практически не задумывались о других возможностях расстаться с жизнью. Казалось, нет ничего страшнее, чем попасть в руки большевиков. Становилось все холоднее. Дул резкий северный ветер. Валил снег. Лошади храбро продвигались вперед. Но вот возницы натянули поводья. Лошади замерли. Мы вылезли из саней, дрожа от холода. Впереди на покрытом снегом льду залива виднелись большие полыньи, в которых плавали куски льда. В некоторых местах лед треснул.

Мой возница стал быстро распрягать лошадь, запряженную в мои сани; остальные начали баграми двигать льдины, соединяя их в единое целое. В этот момент, когда мы, казалось, забыли об опасности, широкий луч прожектора медленно двинулся в нашу сторону. Я никогда не забуду это страшное мгновение. Яркий свет ударил по глазам. В памяти всплыло описание Страшного суда. Луч коснулся нас – и двинулся дальше! Слава богу, нас не заметили! Но нет – луч замер, а затем медленно очень медленно, двинулся обратно, подобрался к нам и замер! Не знаю, почему в этот момент сердце тоже не замерло. После долгого молчания мы вздрогнули от громких голосов наших спутников.

– Они нас видят! Некогда распрягать лошадей. Мы только потеряем время, – возбужденно закричал мой возница и стал поспешно, насколько позволяли замерзшие пальцы, затягивать подпругу. – Теперь влезайте и постарайтесь не падать, как вы уже проделали несколько раз, – приказал он.

Я пообещала не падать, если он покажет мне, за что держаться. Он дал мне конец веревки, которой был обвязан груз, и я намотала его на руку. Возница потянул за вожжи, лошадь двинулась вперед. Время от времени казалось, что лошадь провалится в воду и потащит за собой сани, но умное животное в последний момент находило опору и двигалось дальше. Двое других саней ехали за нами. Вдруг сзади послышались крики и плеск воды. Одна из лошадей поскользнулась и начала тонуть. Финны выскочили из саней, ухватились за сани и помогли лошади выбраться на лед. Наконец все сани оказались на крепком льду. Теперь нас и красных разделяла длинная и широкая полынья.

– Даже если они бросятся в погоню, то не станут рисковать жизнью, как это сделали мы. Они не смогут перебраться к нам, потому что их лошади слабее наших. Они уже четыре года не видели овса, – пояснил мой возница.

Мы ехали быстро, чтобы дать согреться лошадям, и скоро возница объявил:

– Все, теперь мы на финской территории.

Он явно повеселел, даже стал шутить. Мне казалось, что все самое страшное осталось позади, и теперь нам нечего бояться.

Я спросила возницу, какой дальнейший план, поскольку нам подробно ничего не объяснили, а только сказали, что доставят на одну из карантинных станций, расположенных вдоль границы. Мы настояли на этом, поскольку документы, гарантирующие наш безопасный проезд, находились на карантинных станциях. Иначе существовал риск, что нас вернут обратно в Россию. Финн ответил, что они не решили, в какой деревне будет безопаснее провести ночь, но завтра они доставят нас на карантинную станцию в Териоки[37].

Думаю, что от холода я впала в дремотное состояние, из которого меня вывели громкие голоса. После долгих препирательств возница, который до этого был очень любезен, выкинул из саней мой мешок, грубо растолкал меня и сказал:

– Дальше мы вас не повезем. Слишком опасно для нас. Теперь вы дойдете сами.

Мальчики попытались уговорить его:

– Мы не знаем дороги. Мама не сможет идти по такому глубокому снегу.

В этот момент я вспомнила пророческие слова, сказанные мне в АРА, – наступит момент, когда вы станете обузой для своих сыновей и даже причиной их смерти.

– У нас нет времени на пустые разговоры. Мы не повезем вас дальше. Вам надо туда, – рукой показав вперед, сказал возница, – там лес, там вы найдете людей.

Напрасно мы умоляли его не бросать нас. Объясняли, что у нас нет компаса, что в темноте мы можем заблудиться. Финн был неумолим. Развернув сани, финны скрылись в противоположном от указанного нам направлении. Мы молча стояли на месте. Перед нами был замерзший залив. Где-то вдалеке лучи прожекторов обшаривали лед. Мы не знали, где север, а где юг, где проходит финская граница, на каком мы от нее расстоянии. Ошибка в несколько род[38] могла стоить жизни.

Мы вполне могли заблудиться, перепутать направление и вернуться в Россию. Каждый из нас думал об этом, но не произносил вслух. Нам ничего не оставалось, как идти вперед в указанном направлении. Мы шли, то проваливаясь по колено в снег, то натыкаясь на льдины, вынесенные на берег, обойдя которые опять проваливались в снег. От холода и усталости я почти не чувствовала ног и боялась, что скоро упаду и уже не смогу встать. Вскоре так и произошло. Мальчики подняли меня, но, сделав несколько шагов, я опять упала в снег. Так мы и шли. Я падала, они меня поднимали. Временами, когда ветер немного слабел, впереди появлялась темная стена, вероятно, это был лес. Сколько до него ходу, сказать было трудно.

Мальчики видели, что я не могу идти быстрее, и Ока сказал, что если мы будем идти так медленно, то день застанет нас на берегу, нас могут увидеть и схватить, даже на финской территории. Он предложил, что оставит свой мешок и быстрее пойдет вперед, чтобы добраться до ближайшей деревни. Там он сможет договориться насчет лошади и вернется за нами. Ока пошел вперед, а мы с Алеком разобрали мешки и разложили еду, деньги и пледы по трем мешкам, на случай, если мы потеряемся. Мы медленно, но упорно двигались следом за Окой. Алек шел быстрее, но время от времени возвращался ко мне.

– Мама, нам ни в коем случае нельзя потерять следы Оки, – в очередной раз вернувшись, сказал Алек. – Метель быстро заметает следы, и я боюсь, что скоро мы потеряем его след.

Вскоре то, чего мы так боялись, произошло. Мы потеряли след Оки.

Я убеждала Алека бросить мешки и идти вперед, чтобы найти следы брата. Он не соглашался, заявляя, что тогда мы потеряемся и не сможем найти друг друга. Все-таки я смогла его убедить, он сложил мешки, чтобы мне было удобно сидеть.

– Садись отдыхай. Я попытаюсь догнать Оку, мы вернемся и опять будем вместе, – сказал Алек.

Скоро его силуэт исчез в темноте, и я осталась одна.

Но мне не сиделось на месте; время бежит быстрее, когда чем-то занят. Я стала по одному перетаскивать мешки, постепенно, пусть медленно, но все-таки двигаясь вперед. Но после нескольких ходок с мешками я поняла, что потеряла след Алека. Тут мне стало ясно, что это действительно конец. Я бросила мешок и побежала в ту сторону, куда, по моему представлению, пошел Алек. Снег был глубокий, сделав несколько шагов, я упала, поднялась, опять упала и стала ощупывать руками снег, надеясь обнаружить следы. Казалось, с того момента, как я осталась одна, прошла вечность. И тут я увидела вдали огонек. Я почему-то была уверена, что это Ока подает сигнал. Я сразу успокоилась, вернулась к брошенным мешкам и села ждать мальчиков.

Ока довольно быстро вышел прямо к маленькому бревенчатому домику. Он понятия не имел, где находится – в России или Финляндии. Это вполне могла быть застава красных пограничников; в темноте было не разглядеть никаких опознавательных знаков. Довольно долго он не мог решиться постучать в дверь. Но метель не стихала, и мы не могли провести ночь на открытом воздухе. Сильно волнуясь, он постучал в дверь. К его неописуемой радости, из-за двери по-фински спросили:

– Кто там?

Дверь открылась. На пороге появился высокий мужчина.

– Ты русский? – спросил он.

– Да.

– Ладно, входи.

Ока спросил, нельзя ли зажечь свет в окне, обращенном на залив (этот свет я и увидела), и попросил приготовить горячий чай или кофе, пока он сходит за матерью и братом.

– Сейчас ночь, дети спят, – проворчал хозяин дома.

– Ничего страшного. Сделайте, как я прошу, мы вам хорошо заплатим.

Ока опять вышел в ночь и метель. Алек тоже увидел свет и пошел на него. Вскоре братья встретились и вместе вернулись ко мне. Когда мы вошли в дом, часы с кукушкой пробили пять раз. В комнате было тепло и чисто. В воздухе витал упоительный аромат кофе, а на столе стояло блюдце с сахаром! Все, что произошло с нами за эту ночь, отступило перед этим чудом – выставить столько сахара перед незнакомыми людьми! Молодая жена хозяина не говорила по-русски, но отнеслась к нам с невероятной сердечностью. Она помогла снять мокрую одежду, перевязала Алеку руку, подала на стол горячий кофе. Пока мы с жадностью пили горячий кофе, она приготовила для нас спальные места, чтобы мы могли лечь и отдохнуть. Тем временем ее муж отправился в деревню, чтобы нанять лошадь. Мы поели и легли спать. Нас разбудил стук в дверь. Мы в панике вскочили, но это оказался хозяин дома с крестьянином из соседней деревни, у которого была лошадь. Хозяин лошади запросил немыслимые деньги за то, что отвезет нас на карантинную станцию, но мы были не в том положении, чтобы торговаться. Перед отъездом мы спросили хозяина дома, как далеко до границы, и он сказал, что до ближайшей красной заставы около полутора верст (меньше мили) к востоку. Мы возблагодарили Бога за то, что он позаботился о нас в эту страшную ночь. Перед рассветом мы тронулись в дорогу.

Какое-то время наш путь проходил по красивому густому лесу, вызвавшему воспоминания о наших Бортниках. Затем выехали на открытое место и увидели замерзший залив, по которому шли этой ночью. Небо над заливом было окрашено в нежно-розовый цвет. Из-за горизонта медленно поднималось солнце. Вдали в туманной дымке вырисовывались контуры Петрограда. Мы ехали в полном молчании, провожая глазами этот несчастный город, с которым было так много связано, но который мы тем не менее покинули. Этот беззащитный город, оказавшийся в руках темных сил. В моей памяти навсегда запечатлелась картина яркого безветренного утра, пришедшего на смену страшной ночной метели.