Мы в безопасности в Финляндии! Наши ощущения? Никаких. Сколько вечеров мы провели за обсуждением блюд, которые закажем, если попадем туда, где все это по-прежнему существует. Как часто мы обсуждали чувства, которые охватят нас, когда мы опять попадем в привычную среду. Неужели наступит время, думали мы, когда ночами сердце не будет замирать от страха, что неожиданно постучат в дверь! Но теперь, оказавшись в свободном, безопасном мире, все наши мысли сосредоточились на одном – ни на секунду не выпускать друг друга из поля зрения.

Нас не интересовало, насколько удобные каюты на пароходе. Единственное, что нас волновало, – чтобы наши каюты были рядом, а в гостиницах мы требовали, чтобы нас поселили в соседних номерах. Потребовались месяцы, чтобы мы избавились от этого чувства страха перед разлукой и научились свободно разговаривать на улицах и в общественных местах.

Племянник попросил представителей своей фирмы в Скандинавии позаботиться о нас. Сердечное отношение господина А. из Гельсингфорса (Хельсинки) и господина и госпожи В. из Осло всколыхнуло те чувства, которые не смогли убить годы оскорблений, грубости и страха. Но мы никак не выражали эмоций, и думаю, эти господа могли решить, что мы не умеем ценить доброе отношение. А мы просто были потрясены, смущены – словно существа, прибывшие с другой планеты. Однако я до сих пор помню цветы, которые прислал мне господин В.

В Норвегии в ожидании парохода мы отправили письма во все русские газеты, издававшиеся в Европе. Мы просили напечатать объявление о розыске Георгия с просьбой присылать всю информацию на адрес миссис Клемент. Кроме того, мы написали, тщательно выбирая выражения, открытки на английском языке тем, кого оставили позади в ночи, что мы с сыновьями путешествуем по Скандинавии, сожалеем, что не смогли навестить их, и просим писать нам по старому адресу (понятно, что адрес был миссис Клемент). Спустя годы я встретила в Европе одного из друзей, которому мы написали тогда из Норвегии, и его первыми словами были: «Скажите, как вам удалось сделать так, что никто из нас даже не подозревал, что вы собираетесь уезжать!» Он рассказал, сколько волнений и догадок вызвало наше внезапное исчезновение. Прощаясь, он сказал, что теперь всем расскажет, что с нами произошло на самом деле. Наш бедный друг был за границей в командировке и должен был возвращаться обратно в Россию.

Прошло много времени, прежде чем мы отважились написать в Россию, и как же мы были счастливы, когда пришло первое письмо от наших друзей. Между строк мы смогли прочесть удивление, любопытство, зависть.

В Нью-Йорке нас встречали родственники и друзья. Наши благодетели Кохран и Клементы, миссис Лодербо, с братом которой, мистером Тернером, мы впервые встретились в московском представительстве АРА, и мой кузен Элмер Элсворт Браун с женой.

Оглядываясь назад, я понимаю, какими безразличными, утратившими способность восприятия мы были в тот день; ничто не могло произвести на нас особого впечатления. Казалось, я уже никогда не смогу радоваться и огорчаться, испытывать чувства, свойственные нормальному человеку. Сейчас чудеса Нью-Йорка – электрическая реклама, яркие огни[39] – производят на меня впечатление каждый раз, когда я бываю в этом великом городе, в отличие от того первого дня, когда Норман Клемент, рискуя опоздать на поезд, остановил такси и заставил нас выйти на ярко освещенную улицу.

Думаю, что друзья, которые так долго разыскивали нас и помогли выбраться из ада, решили, что мы потеряли вкус к жизни. Но одно я знаю точно, что с каждым годом все глубже понимаю, насколько добр к нам Бог и какие преданные и любящие друзья окружают нас. Не страшны никакие жизненные невзгоды, если есть настоящие друзья и вера в Бога.

Спустя три года Вера с дочерью сумели перебраться к нам в Америку. В 1926 году Вера умерла, оставив нам дочку, нашу ненаглядную маленькую Верочку – все, что осталось от Георгия.

На письма, которые мы отправили в газеты, пришла масса ответов, в которых содержалась информация о Георгии и многих друзьях и родственниках, некоторых из которых мы давно считали умершими. Из штаба генерала Кутепова[40] пришло официальное извещение о смерти Георгия; в нем сообщалось, что он пропал без вести в боях при Перекопе 29 октября 1920 года.

Позже я получила письмо от генерала С., которое храню как самую ценную реликвию.

«Капитан Понафидин находился в Добровольческой армии во время Гражданской войны в составе императорского Измайловского полка. В течение всего периода он был в кавалерийском разведывательном эскадроне, сначала в качестве заместителя командира, а затем командира. Он лично принимал участие в самых опасных операциях и не раз, благодаря опыту и таланту, спасал эскадрон от неминуемой опасности.

Во время экспедиции в Польшу, хотя он был самым молодым офицером, всегда находился на правом фланге или в тылу, защищая эскадрон от вражеских атак.

Вернувшись в Крым, капитан Понафидин был назначен в третью роту Измайловского полка и должен был принимать участие в боевых действиях, но не смог из-за болезни. Две недели он пролежал в тыловом госпитале и, не дождавшись полного выздоровления, вернулся в строй, несмотря на протесты со стороны старших офицеров, и принимал участие во всех боях во время отступления из Крыма.

Во время боев у Перекопа капитан Понафидин поражал своей неуемной энергией. Он был повсюду, все время на ногах, вникал во все детали и лично отслеживал все операции.

В бою у села Курман-Кемельчи (29 октября 1920 года) капитан Понафидин командовал эскадроном. В этом бою, с колоссальными потерями, в невероятно опасных условиях, он все время был впереди эскадрона.

В последний раз его видели, когда он стрелял из пулемета по наступающей вражеской кавалерии, заняв место последнего убитого артиллериста. Несколько раз красные пытались окружить и взять его, но он, стоя в заливе, не подпускал их к себе – пока враг не захватил поле боя».