До того как нас выгнали из дому и когда у нас еще было несколько лошадей, нам часто приказывали принимать приезжавших из Москвы инструкторов и развозить их по объектам. Иногда я ходила в деревню, чтобы послушать выступление москвичей. В один из дней в деревню приехали двое инструкторов; один рассказывал о коммунизме, а другой – о сельском хозяйстве. В самую большую избу набились крестьяне, мужчины и женщины. Лица крестьян выражали одновременно любопытство и презрение; они молча слушали ораторов. Приезжий агроном объяснял крестьянам, что царское правительство держало крестьян в неведении относительно передовой агротехники, заставляя пользоваться примитивными орудиями труда. В самых общих чертах он говорил о тех же вещах, о которых крестьянам подробно рассказывали высокопрофессиональные сотрудники земства. Крестьяне удивленно переглядывались, когда оратор, говоря о том или ином сельскохозяйственном орудии или методе, говорил: «Вы, конечно, никогда не слышали об этом» или «В царское время вас этому не учили». Крестьяне удивлялись, но молчали.

Следом выступил коммунист, который стал с жаром описывать коммунистический рай, когда все люди будут равны. Тут не выдержала одна старая женщина и, забыв о благоразумии, дала выход своим чувствам:

– Молодой человек. Вы не понимаете, о чем говорите. Посмотрите вокруг. Все мужчины похожи, одинаково глупы или хороши? Сходите в лес. Солнечные лучи попадают на все деревья, то же самое с дождевыми каплями, но одни деревья вырастают высокими и здоровыми, а другие низкими и слабыми. Лучше молчите о равенстве.

Полная анархия в деревнях стала одним из первых результатов деятельности большевиков. Появились «комитеты бедноты»[29].

Задача комитетов была не в том, чтобы помогать подняться бедным, а в том, чтобы отобрать нажитое у зажиточных крестьян, кулаков. На практике это означало уничтожение всего того, что способствовало развитию и процветанию России. Фруктовый сад, посаженный крестьянином, который ухаживал за ним лучше, чем его нерадивый сосед за своими жалкими деревцами, следовало уничтожить. Крестьянин, имевший несколько ульев, обнаруживал улья опрокинутыми, а мертвых пчел на снегу. Нельзя было оставить без присмотра весла и снасти в лодке; дети ломали и рвали все, попадавшееся под руку. У зажиточных крестьян жизнь превратилась в сущий ад; дети, пользуясь безнаказанностью, с безумной яростью вымещали на них злость. Они ежедневно слышали, что «тот, кто ничего не делал, пил, разорил себя и свою семью, хороший гражданин, а те из нас, кто тяжелым трудом повысил свой уровень жизни, построил хороший дом, имеет приличную одежду, – грабители. Чтобы понравиться большевикам, надо быть ни на что не годным человеком».

Детей учили, что теперь они свободные личности; власть родителей, учителей, нормы нравственного поведения – буржуазные предрассудки, на которые не надо обращать внимания. Они и не обращали. Однажды я ехала по деревне, в которой меня знал каждый ребенок, чтобы навестить больного крестьянина. В прежние времена у меня всегда были с собой леденцы и я давала их детям, открывавшим ворота. Пахотная земля была по одну сторону деревни, а залежные земли по другую; пахотная земля была окружена забором с воротами. Детям, открывавшим и закрывавшим ворота, по традиции бросали леденцы или копейки. Как только бубенцы возвещали о приближении экипажа, дети мчались к воротам. Завязывалась драка за право первому открыть ворота. После революции, когда таинственным образом исчезли леденцы, а затем медные монеты, как и прочие вещи, бесследно пропавшие в то время, исчезла и традиция.

В тот день, о котором идет речь, я увидела, как дети, мальчики и девочки, бросились к воротам и стали по обе стороны; каждый из них что-то держал за спиной. Когда я подъехала к воротам, в воздух взвились маленькие руки, и в меня полетел град камней. К счастью, они не попали в меня, но досталось моей лошади. Испугавшись за нее, я крикнула, постаравшись придать голосу максимум строгости:

– Прекратите! Не смейте бросать камни.

Окрик подействовал.

– Объясните, дети, зачем вы кидаетесь камнями? Что вам сделала моя бедная лошадь? – обратилась я к ним.

– Так ведь сейчас свобода. Мы можем делать все, что хотим.

– Ладно, свобода. Каждый день вы ходите в лес за грибами и ягодами мимо нас. Завтра мои сыновья и я встанем на дороге и будем кидать в вас камни.

Такое неожиданное развитие идеи свободы заставило их задуматься. Молчание, длившееся несколько секунд, прервал тонкий голосок:

– Мы можем кидать в вас камни, а вы не можете.

– Почему это мы не можем? Мы кидаем камни ничуть не хуже вас.

– Вы не посмеете. Вы буржуи.

Немного поговорив с детьми, я двинулась дальше. В меня больше не кидали камнями. Взрослые, не вмешиваясь, молча наблюдали: и те, кто был на улице, и из окон домов. Позже мы узнали, что крестьяне собрали сходку, и некоторые предлагали запретить детям кидаться камнями. Но были и те, кто заявил, что дети имеют на это полное право, а «если ей не нравится, пусть держится подальше от деревни». Это заявление вызвало бурную реакцию одного из крестьян, закричавшего, что «она приехала по нашей же просьбе, к больному».

Говорили, что крестьяне долго и горячо спорили. Консерваторы требовали наказать детей. Не знаю, чем закончился спор, но больше подобных эксцессов не повторялось; дети оставили нас в покое.

Зимой 1919/20 года у нас постоянно находился повод для беспокойства. Возник план собрать оставшиеся семьи землевладельцев в одном доме нашего бывшего управляющего, который сам был владельцем небольшого имения, и сослать всех в Сибирь. К тому времени мы уже и так достаточно натерпелись. В начале революции мы с мальчиками, когда заснул муж, пошли в их комнату и стали обсуждать будущее. Казалось, мы не сможем смириться с оскорблениями, надвигающимися на нас. Но вскоре мы поняли, что то, чего мы так боялись, редко воплощается в жизнь. В критических ситуациях откуда-то брались силы, и мы постепенно научились не задумываться о будущем. У нас было прошлое, и мы старались храбро встречать каждый новый день. При встрече знакомые обменивались одними и теми же фразами:

– Ну как вы?

– Слава Богу, ночь пережили. Господь послал нам силы на новый день.