С началом зимы Ока стал все меньше получать товаров первой необходимости, обещанных в качестве оплаты за работу в лесном отделе. Однако по сравнению с городскими жителями, у которых не было дров и им приходилось ломать мебель, чтобы использовать ее для отопления домов, нам было грех жаловаться. У нас были ржаной хлеб и овощи, правда, о мясе, яйцах и бакалейных товарах мы давно забыли. Иногда удавалось достать конину. Но не было соли! Гражданская война отрезала нас от производителей соли, и очень скоро соль превратилась в наши деньги, как позже произошло с сахарином. У нас теперь была картошка, по которой мы так долго скучали, но невмоготу постоянно есть вареную картошку без соли. Иногда у нас была возможность послать Алеку сухари, картошку и сухофрукты. Время от времени удавалось достать некоторые товары и продукты, но соль никогда.

Школы страдали от отсутствия книг, бумаги, ручек и карандашей. Мы откопали на чердаке старые тетради, сохраненные любящими матерями рода Понафидиных. В тетрадях, перевернув их вверх ногами, можно было писать между строчками. Еще мы нашли много старых перьев для ручек; учителя отчистили их и придали форму. Но газеты уже трубили о прекрасных школах и «ликвидации неграмотности». Учебный план в сельских школах расширился (на бумаге); появились сообщения, что в сельских школах изучают иностранные языки, физику, химию и другие предметы, которые никогда не изучал ни один из сельских учителей. Одно время даже моя фамилия фигурировала в списках учителей сельской школы как преподавателя английского и французского языков! Была предпринята попытка организовать вечерние школы для учителей, чтобы «натаскать» их по тем предметам, которые они должны преподавать в школе, но, насколько нам известно, дело закончилось так и не начавшись.

В 1918 году в нашей части России, в отличие от юга, был неурожай зерновых, а спустя два года страшный голод унес многие жизни, несмотря на героические усилия Американской администрации помощи под руководством Г. Гувера[23].

Подобно сыновьям Иакова[24], отправившимся в Египет в поисках хлеба, наши крестьяне двинулись на юг; война и революция возложили это бремя в основном на женские плечи.

Общеизвестно, что с наступлением первого периода большевизма, в годы военного коммунизма, больше всего пострадали железные дороги. Николаевская железная дорога между Петроградом и Москвой была парализована. Отсутствие руководства сказывалось во всем. Выходили из строя локомотивы. Не хватало топлива. Бывали случаи, когда поезд останавливался, и к пассажирам обращались с просьбой выйти из вагонов и помочь принести дрова, разобрать на доски сарай и т. п., чтобы использовать в качестве топлива. Сократилось количество поездов, и было необходимо ограничить число пассажиров. Частное лицо не могло купить билет без медицинского свидетельства. Правительственные чиновники, красноармейцы и «мешочники» переполняли поезда и железнодорожные вокзалы; поездка на юг превращалась в опасное, труднопреодолимое предприятие. Но женщины решительно взваливали на плечи мешки, терпели невыносимую давку; в купе, рассчитанные на четырех пассажиров, забивались по десять – двенадцать человек, люди ехали в тамбурах, на крышах. Без «удобств», без буфетов.

И все-таки они ехали, старые и молодые. Они не могли сдать мешки в багажный вагон и обычно держали их на спине! Они забывали о собственных потребностях и имели с собой минимум личных вещей. У них была единственная цель – привезти как можно больше драгоценной муки, которую с нетерпением ждала оставшаяся дома семья. Женщины научились носить тяжести, то есть заниматься непривычным для себя трудом.

Юг, в тот период более удачливый в смысле продуктов, страдал от эпидемий брюшного и сыпного тифа, и вместе с мукой наши крестьяне привозили домой болезни. Словно пожар, вспыхивали вокруг нас эпидемии. Имевшиеся в земствах незначительные запасы медикаментов использовались только в самых экстренных случаях; на глазах таял мой запас лекарств. Шла война, и врачей катастрофически не хватало. Я была нарасхват. Во всех деревнях, которые я посетила, источником болезни всегда был член семьи, приехавший с юга. Болели целыми семьями, поэтому ухаживать было некому. В деревнях созывали сходки для обсуждения самой насущной проблемы. В одной из деревень, где я оказалась во время сходки, обратились за советом ко мне, и я долго и отчаянно пыталась заставить отказаться от их плана. Идея заключалась в том, чтобы здоровые крестьяне этой деревни по очереди ухаживали за больными. Я пыталась объяснить, что «мешочники» завезли с мукой вшей, которые способствуют распространению эпидемии сыпного тифа. Я просила изолировать заболевшие семьи, выявить добровольцев, готовых ухаживать за больными, которые не будут вступать в контакт со здоровыми людьми. Вызвались несколько старух, согласившихся взять на себя роль сиделок. Но все было бессмысленно; эпидемия распространялась все шире и шире. Часто, засунув термометр под мышку больного, я обнаруживала отвратительных насекомых на руке и запястье. Вши были повсюду, они прятались в швах одежды, в волосах, и во время разговора вы, не считая нужным извиняться, обращали внимание собеседника на ползущую по его одежде мерзкую тварь. «Мешочники», солдаты с фронта, нехватка мыла, а в больших городах и топлива, чтобы согреть воду, привели к битве не на жизнь, а на смерть. Во время одного из выступлений Троцкий сказал: «Мы оказались перед тремя противниками – войной, голодом и паразитами, и думаю, последние наиболее опасны».

Не знаю, как нам удалось избежать болезни. По пути на работу Ока проходил две деревни и иногда заходил к моим пациентам, чтобы померить температуру и пощупать пульс, а потом посылал кого-нибудь ко мне, чтобы я лишний раз не ходила по деревням, если в этом не было необходимости. Однако ни он, ни я не заболели.

Предыдущая эпидемия испанки исчерпала мои запасы медикаментов. Когда мы столкнулись с неизвестным противником, я пришла в отчаяние и обратилась за помощью к нашим врачам. Они сами не имели опыта в лечении тифа и, кроме того, испытывали нехватку в лекарствах и сиделках. Они объяснили, что если мне удастся заставить крестьян принимать меры на самом начальном этапе болезни, то возможно выздоровление. Как в кулинарии сочетание самых неожиданных ингредиентов может неожиданно привести к отличному результату, так и при лечении испанки немыслимое на первый взгляд сочетание – лежание на русской печи, чай с малиной, хинин, доверов порошок[25] и касторовое масло – на первой стадии болезни давало положительные результаты.

К счастью, крестьяне слепо доверяли мне и звали при первых симптомах болезни. Чай с сушеной малиной был всегда панацеей от всех болезней, начиная с простуды. Сушеная малина продавалась в аптеках. Мы тоже имели большой запас сушеной малины. После революции чай исчез и его место заняли сушеные ягоды и фрукты. У нас был большой запас сушеной дикой малины, и теперь мы спасались малиной от болезни. Помню, у меня бывали дни, когда я навещала более двадцати пациентов, живущих в соседних деревнях, все они лежали на печи. Женщинам приходилось напряженно работать, постоянно меняя полотенца, когда начинал действовать чай и больной обильно потел. В этот период наш священник тоже был перегружен работой. Как-то при встрече он сказал мне, что на каждых похоронах задавал вопросы и выяснил, что крайне редко хоронил моих пациентов. Крестьяне объясняли ему, что, к сожалению, слишком поздно позвали меня.

И на этот раз никто из нас не подхватил болезнь. Лекарства, необходимые мужу, были неприкасаемым запасом, но, пока у нас дома были другие лекарства и я знала, что они могут помочь, я использовала их для лечения не только своей семьи, но и совершенно чужих людей. Пришло время, когда закончились все необходимые лекарства, и я стала знахаркой. Надо было что-то делать, и неоткуда было ждать помощи. У меня всегда что-нибудь да получалось, и «суррогат», так мы называли и заменители хлеба и кофе, часто давал неожиданные результаты.

Ни разу во время многочисленных осмотров и обысков нашего дома, после которых постепенно исчезали наши вещи, никто не претендовал на аптечку. Звучала неизменная фраза: «Оставьте лекарства; она дает их народу».