Я хочу написать о Григории Распутине, каким его знала. Мое личное знакомство с ним продолжалось с 1910 по 1916 год. Вместе с тем я понимаю, что с таким же успехом можно попытаться расчистить авгиевы конюшни голыми руками. Скажи я хоть слово в его защиту, и мне трудно будет рассчитывать на сочувствие. Как человек и как историческая фигура, овеянная дурной славой, он почти ничего для меня не значит. Помня о распространенных предубеждениях против него, я не хотела упоминать его имя на этих страницах. Но меня убедили написать о нем; мне сказали, что мое молчание не только может быть приравнено к признанию его вины, но и к признанию вины императрицы. Последнее соображение заставило меня отказаться от прежних убеждений и написать правдивые воспоминания о человеке, которому суждено было сыграть такую важную роль в последние годы существования Российской империи.

Если я скажу, что никогда не видела Григория Распутина с плохой стороны, меня назовут лгуньей или сочтут глупой – наверное, последнее окажется даже более учтивым. И все же я совершенно искренне уверяю, что мы никогда не знали его с плохой стороны. Позвольте напомнить, что некоторые люди отличаются известной двойственностью натуры и умеют приспосабливаться к тому обществу, в котором оказываются. Я слышала рассказы о почтенных главах семейств, которые дома служили образцами добродетели, в других же местах вели себя так, что по сравнению с ними меркнут герои современных французских романов. Однако они никогда не выдавали себя своим родным и близким. В заблуждении пребывали даже их близкие друзья… У кого-то темную сторону никогда и не обнаруживали, и после смерти их оплакивали как образцовых христиан. И даже если тайная жизнь таких людей раскрывалась в силу случайности, те, кто близко знал их много лет, все равно сомневались в природе их двойственности.

Вам говорят, что ваш ближайший друг – лгун и сластолюбец. Вы поверите? По-моему, вряд ли, если вы, конечно, достойны звания друга. Скорее вы прогоните злопыхателя, потому что, если позволяете своему разуму постепенно отравляться ядом, то постепенно опускаетесь на уровень клеветников.

Императрица отказывалась верить в плохое о Распутине, потому что не знала его с плохой стороны. Кроме того, и она, и император сами протянули ему руку дружбы. В ее неизменном нежелании отречься от него ни о какой привязанности речь не шла; не приходится говорить и о преходящих страстях, которые отличали Екатерину Великую и к которым так терпимо относились ее подданные. Упорством императрица пошла в свою знаменитую бабушку, королеву Викторию; она тоже терпеть не могла, когда ей указывали. Я не собираюсь сравнивать Распутина с Джоном Брауном, «самым большим другом» английской королевы – они находятся на разных полюсах, – но хочу напомнить, что и королева Виктория, и императрица Александра Федоровна называли Джона Брауна и Григория Распутина соответственно своими друзьями. Поэтому ни осуждение близких, ни критика общественности не служили для них достаточными основаниями, чтобы принести друга в жертву. На том сходство и заканчивается.

Григорий Распутин прибыл в Петербург из Сибири паломником; весь путь он проделал пешком, в веригах, которые сковывали движения и причиняли боль. Если бы кто-то вздумал таким же способом отправиться в Лондон из Эдинбурга, его быстро остановили бы и, скорее всего, отправили в лечебницу для умалишенных. В Англии подобное невозможно, зато в России это распространенное явление. Мы так привыкли к чудесам, что вряд ли у обычного русского человека вызвало удивление, если бы на улице с ним заговорил архангел Гавриил!

Распутина познакомили с епископом Гермогеном, другом иеромонаха Илиодора, который пользовался большим влиянием в Поволжье. Главным замыслом Илиодора было основание собственной секты, но это ему не удалось, и его в конце концов отстранили от власти. Свое падение Илиодор, справедливо или нет, связывал с Распутиным. Гермоген был убежден в большой духовной силе Распутина; кроме того, его очень заинтересовало тяжелое паломничество. Оно произвело на Гермогена настолько сильное впечатление, что он решил представить «старца» супруге великого князя Петра Николаевича, великой княгине Милице Черногорской, и ее сестре, великой княгине Анастасии, жене великого князя Николая Николаевича. Обе «черногорские принцессы» отличались сильной склонностью к мистицизму и оккультизму. Распутин произвел на них такое же сильное впечатление, как на Гермогена, и они всюду рассказывали о своем чудесном «открытии».

В то время обе великие княгини находились в дружеских отношениях с императрицей. Их восторженные рассказы вызвали интерес Александры Федоровны. Наконец, она и император высказали пожелание познакомиться с Распутиным.

Через определенное время «старца» представили их величествам. Еще раз повторяю: подобное способно произойти только в России, и потому невозможно судить о Распутине с точки зрения иностранца. Неотесанный крестьянин, который вошел к их величествам босиком, в железных веригах, никоим образом не робел августейших собеседников. Он свободно говорил с императором, которого, как и многих других, поразила искренность Распутина. Беседа никак не способствовала изменению положения Распутина; это было просто любопытное происшествие. В начале нашего знакомства с императрицей она ни разу не упоминала имени Распутина.

По моему мнению, и я сейчас нисколько не кривлю душой, Распутин стал бессознательным орудием в руках революционеров. Если бы Иоанн Кронштадтский жил с 1910 по 1916 год, его назвали бы еще одним Распутиным. Революционерам нужно было найти человека, чье имя можно было соединить с именем императрицы, – человека, чья связь с Романовыми пагубно влияла бы на престиж семьи в высшем обществе и свела на нет преклонение перед царской семьей среди крестьян. Один член Государственной думы, слушая выступление представителя революционной партии по вопросу о Распутине, перебил его вопросом:

– Почему вы не убьете Распутина, раз вы так настроены против него?

Ответ был поразительным, но совершенно искренним:

– Убить Распутина?! Да мы хотим, чтобы он жил вечно! Он представляет наше спасение!

К положению Распутина относились по-разному. Одна часть высшего общества считала его «сектантом», и я не сомневаюсь, что в подобном отношении проявлялся определенный патологический интерес. Еще одна группа сформировала его мистическое восприятие как «учителя», а более меркантильные представители общества обхаживали его, надеясь с его помощью получить влияние на императрицу. Позор лежит не столько на Распутине, сколько на тех, кто «эксплуатировал» его.

Одно время Распутин часто гостил у одного известного генерала; поняв, что своим гостеприимством он ничего не добьется, хозяин дома поспешил разорвать знакомство. Распутин переехал на маленькую квартирку, где существовал на добровольные пожертвования. Жилье было скромным, питался «старец» скудно, а вино ему стали дарить лишь в последний год его жизни.

Анна Вырубова познакомилась с Распутиным в тот период, когда решила оставить мужа. Как я уже говорила, ее брак с лейтенантом Вырубовым оказался неудачным, и их семейная жизнь окончилась самым печальным образом. Однажды, когда Анна принимала у себя императрицу и генерала Орлова, неожиданно вернулся лейтенант Вырубов, а поскольку охрана его не узнала, то не пустила в собственный дом. После ухода императрицы между супругами произошла ужасная сцена: Вырубов безжалостно избил Анну. Она отказалась жить с ним и вернулась к родителям. Это вызвало большой скандал. Чтобы утешить Анну, «черногорские» великие княгини познакомили ее с Распутиным.

Не могу сказать, было ли их знакомство ошибкой. Я склонна полагать, что «черногорки» действовали из лучших побуждений. Анна Вырубова отличалась чрезмерной впечатлительностью и психической неустойчивостью; на нее без труда производили впечатление эффектные мизансцены. И такую мизансцену ей предоставили. Оскорбленную молодую женщину с разбитым сердцем приняли во дворце великой княгини Анастасии весьма церемонно, а то, что там происходило, лучше всего назвать эмоциональным молитвенным собранием.

Неожиданно отворилась дверь, и вошел Григорий Распутин. Он ходил среди перевозбужденных поклонниц, нисколько не тронутый их экзальтацией. Он излучал покой и силу, то есть показал себя тем мужчиной, какого большинство женщин считало идеалом. Для Анны, разбитой и разочарованной, Распутин олицетворял безмятежность, какая наступает после сильной бури; он молился с ней, он утешал ее, ей казалось, что она может ему довериться. Она не обращала ни малейшего внимания на социальную пропасть, которая их разделяла. Распутин стал для нее тем, на кого можно было опереться, а Анна всегда на кого-то опиралась; это слабое, милое, доверчивое создание не способно было к самостоятельности. Так началась их близость. Уверена, что Анна никогда не была влюблена в Распутина как в мужчину (хотя она всегда была в кого-то влюблена). Главным образом он оказывал на нее мощное духовное влияние.

По-моему, в тот период императрица виделась с Распутиным лишь от случая к случаю. Чаще всего его можно было застать в обществе двух «черногорок», которые «открыли» его и всем рассказывали, что Распутин, несомненно, «провидец». Их экзальтация раздражала императора, и в следующую их встречу он попросил Распутина рассказать, как тот «видит».

– Ваше величество, никакой я не ясновидец, – возразил Распутин.

– Тогда почему великие княгини решили, что вы обладаете даром ясновидения? – сухо спросил император.

Позже, задав Распутину тот же вопрос, императрица получила такой же ответ.

Непонятно, почему «черногорки» убеждали всех в ясновидении Распутина. Вероятнее всего, за их словами крылись некие политические причины, но после того, как Распутин публично отказался признать себя ясновидцем, великие княгини разорвали знакомство с прежним протеже и заняли сторону Гермогена против него. Именно тогда начались бесконечные интриги: Илиодор и Гермоген боялись, что Распутин станет более влиятельным, чем они сами.

Далее я должна рассказать о предполагаемом влиянии Распутина на императрицу. Несомненно, ее подсознательная вера в его духовную силу подтверждалась многочисленными совпадениями. Цесаревич заболел; приступ отличался особой тяжестью, и родители мальчика были вне себя от беспокойства. Если любая мать единственного сына читает эти страницы, она признает, что слова «вне себя от беспокойства» лучше всего описывают чувства матери в такие дни. Императрица буквально была сама не своя. И тут кто-то предложил послать за Распутиным. Придя, «старец» внушил отчаявшимся родителям надежду. Он молился у кровати цесаревича, и всем показалось, что именно после этого ребенку стало лучше. В фильме и «романе», посвященным Распутину, в эпизоде, связанном с тем происшествием, нет ни слова правды; выздоровление цесаревича после страстных молитв Распутина можно объяснить совпадением, и только совпадением.

Я познакомилась с Распутиным перед тем, как началось его противостояние с Гермогеном. Мой муж отправился в Копенгаген на «Полярной звезде», сопровождая императрицу Марию Федоровну. Он хотел, чтобы я поехала с ним. Но это означало, что я должна оставить Тити на мою мать, а мне не хотелось этого делать, хотя я, естественно, желала присоединиться к мужу. Поэтому я пребывала в сомнениях. Заметив мое беспокойство, Анна сказала:

– Послушайте, Лили, один человек может вам помочь.

– Кто? – спросила я.

– Григорий Распутин, – ответила она.

Мне не очень хотелось знакомиться с Распутиным; в отличие от Анны я не обладала безграничной верой в него. И все же, чтобы сделать ей приятное, я согласилась, и она привела меня в гнездо Распутина (я называю его жилище «гнездом», так как его квартирка находилась под самой крышей) и там оставила.

Какое-то время я ждала, сидя одна в небольшой комнатке. Вскоре кто-то вошел в комнату так бесшумно, что я не сразу поняла, что уже не одна. Это был Распутин! Наши взгляды встретились, и меня сразу же поразила его сверхъестественная внешность. С первого взгляда он казался типичным крестьянином с холодного Севера, но от его взгляда трудно было оторваться; его сверкающие глаза стального цвета, казалось, читали самые сокровенные мысли. Лицо его было бледным и худым, волосы длинными, а борода светло-каштанового цвета. Распутин не был высоким, хотя производил впечатление высокого человека; он одевался по-крестьянски, носил сапоги, свободную рубаху и длинный черный мужицкий кафтан. Подойдя ко мне, он взял меня за руку.

– А… вижу, ты беспокоишься [он всем «тыкал»]. Ну… ничто в жизни не стоит беспокойства… как в Писании сказано: все проходит… Так и есть. – Он посерьезнел. – Только верь! Бог тебе в помощь. Ты разрываешься между мужем и ребенком. Кто из них слабее? Тебе кажется, что ребенок, а это не так. Ребенок по слабости своей ничего не сделает… а мужчина может.

Распутин посоветовал мне поехать в Копенгаген, но я его не послушала. На следующий день я уехала из Петрограда в деревню – возможно, из напускной храбрости! И все же нельзя отрицать, что Распутин произвел на меня сильное впечатление. Он одновременно привлекал, отталкивал, вселял беспокойство и успокаивал; тем не менее его взгляд внушал мне ужас и отвращение, и я ничего не ответила, когда императрица приветствовала меня словами:

– Итак, Лили, вы видели нашего друга? Он всегда вам поможет.

Моя вторая встреча с Распутиным состоялась зимой. Тити тяжело болел, подозревали дифтерию; бедный мальчик метался в горячке. Вскоре ко мне пришла Анна, которая постоянно справлялась о его здоровье.

– Лили, – сказала она, – мой вам совет попросить Григория прийти и помолиться.

Я никак не могла принять решение, зная, какое отвращение питает мой муж ко всему хотя бы отдаленно сверхъестественному. Но, поняв, насколько серьезно болен Тити, я больше не колебалась. Как бы там ни было, в молитве за больного ребенка нет ничего предосудительного! Распутин пообещал сразу же прийти и действительно пришел вместе с какой-то старухой в монашеском облачении. Это странное создание отказалось войти в спальню к мальчику; она молилась, сидя на лестнице.

– Не разбудите Тити, – прошептала я, когда мы вошли в детскую, так как боялась, что неожиданное появление странного крестьянина может напугать ребенка.

Вместо ответа Распутин присел на край кровати и долго, пристально смотрел на спящего мальчика. Затем он встал на колени и помолился. Поднявшись, склонился над Тити.

– Не разбудите его, – повторила я.

– Тихо… так надо!

Распутин приложил пальцы к крыльям носа Тити. Ребенок сразу же проснулся, без страха посмотрел на незнакомца и обратился к нему, назвав его «дедушкой», как русские дети обычно называют стариков. Распутин поговорил с ним, и Тити сказал, что у него «очень болит голова».

– Не бойся, – произнес Распутин, и его стальные глаза зажглись странными огнями. Затем он обратился ко мне: – Завтра твой мальчик будет здоров. Дай мне знать, если лучше не станет.

Попрощавшись с нами, он ушел вместе со своей странной спутницей.

Сразу после ухода Распутина мальчик заснул, а на следующее утро угрожающие симптомы исчезли, температура упала. Через несколько дней врач, к своему большому изумлению, признал его здоровым. После того случая я уже не сомневалась в необычных способностях Распутина и всегда виделась с ним, когда он приходил во дворец – в среднем примерно раз в месяц.

Надо отдать должное Распутину, он не извлекал никаких материальных выгод из своего положения. Более того, однажды он пожаловался мне, что ему даже ни разу не оплатили извозчика!

Влияние Распутина на императрицу было чисто мистическим. Она свято верила в силу молитвы; Распутин укреплял ее в этой вере, и я уверена, что его помощь утешала ее растерянную душу. Никакого чувственного влечения к нему у нее не было. Мне очень больно касаться этой темы, но я не намерена уклоняться от того, что считаю своим долгом. Я слышала самые ужасные слухи об императрице – как она, в духе жертвенности, отдавалась Распутину сама и отдавала ему своих дорогих детей, чтобы доказать, что телесная жертва угодна Богу. Ничего такого чудовищного не происходило. Но, когда я защищала ее и говорила, что Распутин был самым обычным человеком с неприятной внешностью, неопрятными привычками и неотесанным во всех отношениях, мне возражали, что такие недостатки ничего не значат для женщин, наделенных определенным типом чувственности. Я приводила неоспоримый факт, что императрица отличалась повышенной брезгливостью, что она не обладала никакими «животными» склонностями, что она унаследовала высочайшую нравственность ее бабушки. Мне отвечали, что многие брезгливые и высоконравственные женщины склонны к необъяснимым отклонениям как раз по причине своей брезгливости и высоконравственности. Если такие примеры существуют, почему и императрица не могла поступать так же?

Я постоянно сталкиваюсь с подобными возражениями. Многие мои противники с сожалением замечают: «Конечно, вы же любили императрицу». Да, любила… но, кроме того, я хорошо знала императрицу. Достаточно вспомнить, как вел себя император в ситуации со связанным с Распутиным скандалом, чтобы положить конец подобным обвинениям! Александра Федоровна никогда не виделась с Распутиным без ведома и согласия мужа. Даже если предположить, что Николай II был слабым человеком и всецело находился под влиянием жены, он определенно был достаточно мужчиной, достаточно мужем и отцом, чтобы не соглашаться на какие бы то ни было аморальные отношения между Распутиным и своими близкими. В первую очередь император был христианином и благородным человеком, но равным образом он был Романовым и императором – и потому не потерпел бы подобных оскорблений. Когда ему рассказывали о выходках Распутина, он не верил. Почему не верил? Именно потому, что слухи были такими ужасными; будь они не такими плохими, возможно, император и прислушался бы к ним. Большую ошибку совершают те, кто пытаются разрушить дружбу, выставляя друга в самом чудовищном свете. Желаемого результата гораздо проще добиться, осыпая обвиняемого неясными похвалами!

Когда разные люди упрекали императрицу в дружбе с простым мужиком и в том, что она верила, будто он наделен чертами святого, она отвечала, что Всевышний не выбирал Своих последователей из высокорожденных представителей иудейского общества. Все Его ученики, за исключением святого Луки, были людьми скромного происхождения. Я склонна полагать, что она ставила Распутина на один уровень со святым Иоанном… оба они, по ее мнению, были мистиками.

Императрица совершенно искренне верила в целительную силу Распутина. Она была убеждена, что определенные личности наделены таким даром и что Распутин – один из них. Когда ей напоминали, что к ее услугам помощь самых искусных врачей, она неизменно отвечала:

– Я верю в Распутина.

С презрением отметаю слухи о том, что Распутин и Анна Вырубова якобы травили цесаревича ядами, а потом давали ему противоядия. Подобные измышления могут возникнуть лишь в чьем-то больном воображении! Анна Вырубова побоялась бы давать лекарство даже котенку; еще менее вероятно, что она способна была подменять лекарства, которыми лечили цесаревича.

Первый крупный скандал, связанный с императрицей и Распутиным, возник после публикации украденного письма, написанного ею, в котором она употребила выражение: «Je veux reposer mon ame aupres de vous»[6]. Зная, что Распутин имеет обыкновение хранить при себе все важные письма, враги пригласили его на встречу с некими влиятельными людьми. По пути на него напали и ограбили его, украв все письма, которые он носил при себе.

Через определенное время письмо императрицы было опубликовано, причинив ей огромный вред. Даже депутаты Думы приписывали часто цитируемой фразе «Je veux reposer mon ame aupres de vous» самое дурное значение. Однако эти слова употреблялись вовсе не в физическом смысле! Императрица просто желала рассказать своему другу, что ее душа жаждет духовного утешения.

Живя в Англии, я постоянно встречаю женщин, которые верят тем или иным духовным и физическим наставникам. У многих католиков есть свой духовник, к которому они неизменно обращаются, как у большинства людей есть свой лечащий врач, которому они доверяют; у многих представителей любой конфессии есть свои преданные последователи. Вопрос лишь в том, чтобы одна личность отвечала потребностям другой.

Николая II очень беспокоили нападки, которым подвергалась его супруга. Но и он, и императрица ошибочно полагали, что они в ответе за Распутина, и их ошибочному чувству ответственности суждено было способствовать конечной гибели и Распутина, и их самих. Императорская чета решительно отказывалась бросить его. В этом решении император был един с императрицей; может быть, они «по-человечески» отказывались признавать чье-то право диктовать им… но, как бы там ни было, положение Распутина оставалось неизменным.

Хорошо известно, что Распутин осуждал войну, однако немногие знают, что он пытался помешать объявлению войны. Как бы там ни было, с началом мобилизации он послал телеграмму Анне Вырубовой: «Войну надо остановить – нельзя объявлять войну; она станет концом всему». На его телеграмму никто не обратил внимания по той простой причине, что политическое влияние Распутина было ничтожным; более того, он не обладал влиянием и в материальных делах, хотя многие считали по-другому.

Однажды генерал Белецкий попросил Распутина замолвить за него слово перед императором и предложить его кандидатуру на должность генерал-губернатора Финляндии. Распутин обещал поговорить с императором и в присутствии императрицы упомянул императору о просьбе генерала. Император выслушал его, но ничего не ответил. Назначения генерал Белецкий не получил.

Судя по всему, отношения императрицы и Распутина не основывались на логике. О выходках и оргиях «старца» ходили всевозможные слухи. Возможно, в том, что личная жизнь Распутина не отличалась высоконравственностью, и есть доля истины, но я со всей ответственностью утверждаю: когда он приезжал в Царское Село, мы никогда не замечали ни малейших признаков непристойности – ни в словах, ни в манерах, ни в поведении.

Князь Орлов, глава Военно-походной канцелярии, никогда не скрывал своей неприязни к императрице; он не притворялся даже, что терпимо относится к ней. Он так сильно нервничал перед встречами с ее величеством, что в больших количествах принимал настойку валерианы. Императрица об этом знала.

– Сегодня я видела князя Орлова, – как-то сказала она мне, – от него несло валерианкой. Бедняга, каких усилий ему, должно быть, стоит говорить со мной!

Князь не проявлял никакой сдержанности в суждениях об императрице и Распутине; казалось, он не мог сказать о ней ничего хорошего. Его ненависть превратилась едва ли не в фобию. В конце концов император потерял терпение и отправил Орлова на Кавказ.

Вскоре после того супруга князя, Ольга Орлова, попросила императрицу об аудиенции. Прежде императрица очень тепло относилась к Ольге, но последняя их встреча окончилась плохо. Княгиня пыталась объяснить, что ее мужа злобно оклеветали. Вот как императрица описала мне их разговор:

– Вообразите, Лили, что мне пришлось пережить! Только что у меня была Ольга Орлова. Мне ее очень, очень жаль, она в ужасном состоянии. Когда я встала, она заторопилась и попыталась доказать, что ее муж предан мне и нашим интересам. Я понимала, что заплачу, если снова сяду, и потому продолжала стоять. Момент был ужасным.

Распутин всегда предчувствовал, что умрет не своей смертью. Он часто замечал с видом глубокой убежденности: «Пока я жив, все будет хорошо, но после моей смерти прольются реки крови. Правда, с „папой“ и „мамой“ [так он называл императора и императрицу] ничего не случится». Примерно в то время как-то вечером к Распутину пришла одна старуха, послушница Илиодора. На ней было белое платье, обильно расшитое алыми лентами.

Распутин укорил ее за такой вид:

– Зачем тебе столько красных лент?

– Уж я-то знаю, – ответила старуха, – зачем они нужны.

– Да, она и правда знала, – мрачно сказал Распутин, описывая мне тот случай. – Красный – цвет крови, а крови скоро будет много, как ее алых лент.

Все, кто любил царскую семью, приходили в ужас от частых скандалов; публика пересказывала самые дикие истории, главным образом ложные, иногда приправляя их толикой истины. О Распутине говорили, что он грешит в Петрограде, даже когда на самом деле он находился в Сибири. Невозможно было убедить императрицу в том, что общественное мнение против нее. Правда, она слушала то, что говорили, и время от времени читала то, что ей приписывали, но не обращала внимания на сплетни и ложные обвинения. Она истово верила. Летом 1916 года Александра Федоровна послала меня и Анну Вырубову в паломничество в Тобольск. В то время в Тобольске канонизировали нового святого, и императрица дала обет отправиться туда самой или найти себе замену. Анна просила меня поехать с ней, так как она боялась путешествовать одна; поскольку императрица умоляла меня поехать, я решила, что таким способом смогу доказать свою преданность ей.

Приехав в Петроград, я узнала, что с нами поедет Распутин. Зная настроения в обществе, я не хотела, чтобы о нашей поездке стало известно, однако не стала высказывать свои соображения вслух. Мы покинули Петроград в обстановке величайшей огласки. К поезду прицепили особый салон-вагон… по пути следования заранее рассылали телеграммы, извещавшие о нашем прибытии, и станции осаждали толпы, чтобы хоть одним глазком посмотреть на нас.

В Тюмень прибыли поздно вечером и пересели на пароход до Тобольска. Тогда я не представляла, что всего через год царской семье предстоит совершить такое же паломничество – и оно станет для них настоящим Крестным путем. Им тоже предстояло увидеть черную реку с сильным течением и беспорядочными татарскими деревнями на берегах, и, как мне, им суждено было увидеть город на горе с силуэтами церквей и домов, резко очерченными на фоне быстро темнеющего неба.

В Тобольске нас приняли губернатор, высшие чиновники и епископ Варнава; квартировали мы в доме губернатора, и я спала в маленькой комнате, в которой год спустя император устроит себе кабинет.

На следующий день мы посетили могилу святого и присутствовали на торжественном молебне в соборе. Распутин остался с Варнавой, но, к сожалению, поссорился с ним; отношения стали напряженными, и я вовсе не жалела, когда наше двухдневное пребывание в Тобольске подошло к концу.

На обратном пути в Тюмень Распутин настоял, чтобы мы заехали в его деревню и познакомились с его женой. Я была сильно заинтригована, так как часто гадала, как и где он жил, и с большим интересом осмотрела темно-серый резной деревянный дом Распутина. Деревня состояла из нескольких маленьких деревянных двухэтажных домиков. Дом Распутина был, пожалуй, немного больше остальных; Григорий выразил надежду, что однажды их величества его навестят.

– Но это слишком далеко! – возразила я, ошеломленная его предложением.

Распутин рассердился.

– Так надо! – заявил он, а позже добавил пророческие слова: – Своей волей или нет, они приедут в Тобольск и перед смертью увидят мою деревню.

Один день мы провели в доме Распутина. Его жена оказалась обаятельной, разумной женщиной, и односельчане Григория нам понравились. Честные, простые люди, они обрабатывали поля, принадлежавшие Распутину, и не брали со «святого» платы за свою работу.

У Распутина было трое детей. Две дочери получали образование в Петрограде, а сын крестьянствовал. Все держались с нами приветливо, хотя большинство односельчан Распутина не советовали ему возвращаться в Петроград.

Так как мы решили поехать в Екатеринбург, а оттуда в Верхотурский монастырь, я подумала, что неплохо будет, если Распутин останется со своими близкими. После того как он отказался, я обратилась к Анне и попросила ее, во избежание сплетен, убедить Распутина нас не сопровождать. Она обещала, но в последний момент он все же поехал с нами в Екатеринбург.

Никогда не забуду своего первого впечатления об этом роковом городе. Сразу после того, как мы сошли с поезда, я ощутила предчувствие беды. Атмосфера повлияла на всех. Распутину было не по себе, Анна явно нервничала, и я очень обрадовалась, когда мы добрались до Верхотурского монастыря, расположенного на левом берегу реки Туры. Переночевали мы в гостевом доме на территории монастыря, а затем Распутин попросил нас пойти с ним в лес, в скит отшельника, которого в тех краях считают поистине святым человеком.

Наверное, такое паломничество покажется английским читателям крайне глупым. Я стараюсь поставить себя на их место и представляю, что подумала бы английская публика, если бы в «Дейли мейл» объявили, что королева Мария послала двух своих друзей в подобную экспедицию.

«Такого не может быть – королева Мария слишком разумна», – скажете вы.

Королева Мария действительно очень разумна… ничего подобного в Англии не случилось бы, и я рассказываю о нашей поездке, только чтобы лишний раз доказать: невозможно судить Россию с английской точки зрения.

Отшельник жил посреди леса, а его скит вполне можно было принять за птицеферму. Его окружали птицы всех мыслимых видов и размеров. Наверное, он считал птиц святыми созданиями. Монастырь он регулярно снабжал яйцами. У него же мы поужинали скромно, холодной водой и черным хлебом. Так как кроватей у отшельника не было, пришлось спать на жестком утоптанном земляном полу. Должна признаться, что я обрадовалась, когда мы вернулись в Верхотурье и смогли с удобством поспать и помыться.

В Верхотурье Распутин с нами распрощался, поэтому в Пермь мы поехали сами. Там наш салон-вагон прицепили к другому поезду. На станциях собирались огромные толпы; всем хотелось поглазеть на Анну. От некоторых замечаний зевак мне делалось не по себе. Недовольство проявляли и железнодорожники; один раз наш салон-вагон отцепили так резко, что он едва не сошел с рельсов; меня швырнуло из одного конца салона в другой. И все же мы благополучно вернулись в Петроград, и императрица встретила нас с благодарностью.

– В конце концов, Лили, – сказала Анна, которая после поездки слегла с нервами и сердечным приступом, – мы должны верить: Господь хочет, чтобы мы это вынесли.

Не знаю, было ли ее замечание вызвано воспоминанием об отшельнике или о поездке в целом, но я искренне поблагодарила Господа за то, что снова оказалась в цивилизованном мире.

Распутин в своей деревне не задержался; он вернулся в Петроград, и снова начались безобразные скандалы. Однажды в 1916 году, когда я находилась в Ревеле, императрица вызвала меня к себе телеграммой.

Приехав, я застала ее одну. Выглядела она печальной; очевидно, она была чем-то озабочена. Она не сразу заговорила о том, что беспокоило ее больше всего; затем вдруг поведала, как тяжело ей оттого, что народ так ожесточился против нее.

– Я знаю всё, Лили, – сказала она. – Напрасно Григорий остановился в Петрограде! Император этого не желает. Я не желаю. И все же мы не можем его прогнать – он не сделал ничего плохого. Ах, почему он сам не видит своей глупости?

– Ваше величество, я сделаю все, что в моей власти, чтобы убедить его уехать, – ответила я.

Сердце мое переполнялось любовью к императрице; она казалась такой сломленной, такой грустной.

– Я уже упрекнула Анну за то, что она нисколько мне не помогает, – продолжала императрица и дала мне свое позволение сразу же ехать в дом на Гороховой, где жил Распутин.

Я поехала вместе с Анной.

Распутина мы застали не одного. Было время чая, и его окружала группка почитателей. Рядом с ним сидела его ame damnee[7], Акилина Лаптинская, тайный агент, под чьим ловким водительством Распутин бессознательно играл хорошо спланированную партию революционеров. Акилина изображала сестру милосердия, и многие ей верили; она обладала большим влиянием на Распутина. В минуты слабости он делал много прискорбных признаний Акилине, которая использовала все, что слышала, к ущербу для царской семьи.

Меня Акилина не любила; Анну она считала слабой, я же, видимо, казалась ей достойной противницей. Я спросила Распутина, можем ли мы поговорить наедине.

– Ну конечно, – ответил Распутин, и мы вышли в соседнюю комнату.

Акилина последовала за нами.

– Что же? – спросил Распутин, садясь.

Я не стала ничего преуменьшать.

– Григорий, вы должны немедленно покинуть Петроград, – прямо сказала я. – Можете с таким же успехом молиться за их величества в Сибири. Умоляю вас уехать – ради них. Уезжайте. Вы знаете, что говорят… если все же останетесь, вы навлечете опасность на всех нас.

Распутин серьезно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я видела на лице Анны выражение «обиженного ребенка», чувствовала на себе зловещий взгляд Акилины. Затем Распутин произнес неожиданные слова:

– Может, ты и права. Мне все надоело. Уеду!

Вдруг все изменилось. Акилина ударила кулаком по столу и с яростью набросилась на меня.

– Да как вы смеете приказывать отцу?! – завопила она. – Я считаю, что он должен остаться. Кто вы такая? Ничтожество, вы и понятия не имеете, что лучше для всех!

В маленькой комнатке повисла тягостная тишина. Анна плакала, Распутин молчал, я же не сводила взгляда с Акилины. Храбрости мне придавала мысль об императрице.

– Вы собираетесь послушать сестру? – холодно осведомилась я у Распутина.

Акилина снова стукнула кулаком по столу.

– Отец, если вы покинете Петроград, удача отвернется от вас – вы не должны уезжать!

– Так… так… – беспомощно произнес Распутин. – Наверное, ты права. Пожалуй, останусь.

Мои усилия оказались напрасными. Распутин иногда бывал упрямым, как мул. Расстроенная, я вернулась во дворец. Императрица была очень разочарована.

– Интересно, почему сестра так настроена против моих желаний, – сказала она.

Позже мы все поняли. По-моему, несмотря на все свои интриги и заговоры, Акилина в самом деле питала привязанность к Распутину, и впоследствии ей стало стыдно своей роли Иуды. Помню, однажды, когда Распутин уезжал из Петрограда, чтобы повидаться с семьей, я пошла его проводить и, естественно, встретилась на вокзале с Акилиной. Когда поезд тронулся, она разразилась слезами – неподдельными слезами; я поняла, что в ее горе нет лицемерия. Хотя Акилина мне не нравилась, я пожалела ее.

– Позвольте отвезти вас домой, – предложила я.

Она приняла мое предложение, но в экипаже снова зарыдала.

– В чем дело? – осведомилась я. – Вы еще увидите Григория Ефимовича.

Акилина подняла на меня заплаканные глаза.

– Ах… вы ничего не знаете… если бы вы только знали… если бы вы только знали то, что знаю я!

Ее слова подразумевали, что эти знания приводят ее в ужас и, скорее всего, тревожат нечистую совесть.

Акилина ухаживала за Анной в Царском Селе, когда та заболела корью, но на второй день революции она послала мне записку и попросила прийти в левое крыло дворца. Затем сообщила мне, что Анна бредит…

– Я не могу ничего для нее сделать. Передайте ее величеству, что я должна на день съездить в город, чтобы повидать родных Григория.

Я выполнила ее просьбу, но больше мы Акилину не видели. Две недели спустя нам сказали, что она живет в семье одного из самых видных революционеров.

Еще одна «сестра», Воскобойникова, также связанная с Распутиным, служила сестрой-хозяйкой в госпитале Анны. Кроме того, она близко дружила с Протопоповым, министром внутренних дел, который проводил часы в ее обществе. Воскобойникова обладала определенной притягательностью, но была крайне любопытной, и мы с ней тоже не любили друг друга. По примеру Акилины она покинула Царское на второй день революции, но вечером, перед тем как оставить пост в госпитале, дала ужин для выздоравливающих солдат, где рекой лилось вино и произносились подстрекательские речи. Солдатам велели искать свободу в Петрограде; им внушали, что револьверы и пули – отличные вещи. Поистине, эти две женщины нашли себе применение в дни революции!

Возвращаюсь к Распутину. Ненависть к нему росла с каждым днем. Однажды Илиодор даже подослал к нему женщину-убийцу, которая тяжело ранила «старца» в живот. Однако слухи о том, что после покушения Распутина выхаживала Анна Вырубова, не имеют под собой никаких оснований. Она не пыталась так поступать.

Князь Феликс Юсупов, чье имя всегда будет связано с трагедией Распутина, познакомился со «старцем» в доме мадам Головиной, невестки великого князя Павла Александровича. Головина обожала Феликса Юсупова; более того, ее «страсть» к нему была хорошо известна. После первой встречи Феликса и Распутина прошло много времени. Следующие два года я в основном проводила в Ревеле, но каждые две недели навещала императрицу. После же того как моего мужа командировали в Англию, я переехала в Петроград, где видела императрицу каждый день. Я очень удивилась, узнав от нее, что Феликс Юсупов стал частым гостем в доме Распутина. Их дружба настолько ошеломила меня, что я спросила у Распутина, правда ли это.

– Да, правда, – ответил он. – Я очень привязался к князю Юсупову, которого прозвал Маленьким.

Мария Головина, с которой я поделилась своим изумлением, передала мне слова князя Юсупова, который утверждал, что молитвы Распутина идут ему на пользу. Говорить было больше не о чем.

16 декабря, находясь в Царском Селе, я сообщила императрице о своем желании на следующий день повидаться с Распутиным. Перед самым моим выходом из дома – около пяти вечера 17 декабря – императрица позвонила мне сама.

– Лили, – взволнованно сказала она, – не ездите сегодня к отцу Григорию. Происходит что-то странное. Вчера ночью он исчез – не дает о себе знать. Но я не сомневаюсь, все будет хорошо. Пожалуйста, приезжайте сейчас же во дворец!

Испуганная странной новостью, я, не теряя времени, села на поезд и приехала в Царское Село. На станции меня встретила императорская карета; вскоре я очутилась во дворце.

Императрица приняла меня в Лиловом будуаре; хотя мною снова овладело предчувствие надвигающейся беды, я старалась не обращать на него внимания. Никогда еще Лиловый будуар не выглядел таким уютным. Цветочные ароматы смешивались с приятным запахом горящих поленьев; императрица лежала на диване, рядом с ней сидели великие княжны, а на табуреточке недалеко от дивана расположилась Анна Вырубова. Императрица была очень бледна; я сразу заметила тревожное выражение в ее голубых глазах. Великие княжны молчали; я также заметила, что Анна недавно плакала. Они повторили то, что я уже знала: Григорий исчез. Вместе с тем, как мне кажется, императрица не допускала и мысли о его гибели. Она отвергала любые зловещие догадки и предположения; утешив плачущую Анну, она обратилась ко мне.

– Переночуйте сегодня у Анны, – сказала она. – Завтра я попрошу вас кое с кем повидаться от моего имени… мне намекнули, чтобы я сама не вмешивалась.

Я ответила императрице, что с радостью готова быть к ее услугам, и после ужина отправилась к Анне. Войдя в дом, я с ужасом поняла, что его заняли агенты тайной полиции!

В красивой маленькой гостиной я застала целую толпу агентов; они приняли меня весьма любезно, сообщив, что их присутствие объясняется только что раскрытым заговором, целью которого было убийство императрицы и Анны Вырубовой. Хотя их слова совсем не утешали, я решила не показывать волнения и, пожелав стражам порядка спокойной ночи, удалилась в спальню Анны.

Знакомая комната выглядела странно чужой – в темноте плясали страшные тени, казалось, смерть висит в воздухе. По натуре я не суеверна, но должна признаться, что испугалась, когда со стены вдруг с грохотом упала икона, увлекая за собой портрет Распутина. Я поспешно разделась и легла в постель, но мне не спалось. Много часов я пролежала без сна, а когда, ближе к рассвету, все же забылась тяжелым сном, меня вдруг разбудил, как мне показалось, сильный шум снаружи. Вдали слышались крики и топот многочисленных ног; судя по всему, к Царскому Селу приближался целый полк. В голову мне пришла ужасная мысль: может быть, в Петрограде произошло восстание? Я вскочила, набросила на себя свободный халат и выбежала в гостиную. Там все было тихо; полицейские спали на полу. Мое появление их разбудило.

– В чем дело, мадам? – спросили меня.

– Разве вы не слышите? – в досаде воскликнула я. – Топот… толпа… в Петрограде наверняка случилось что-то ужасное!

– Мы ничего не слышали…

– Но уверяю вас, так и было!

Полицейские распахнули ставни и окна… снаружи стояла тихая зимняя ночь. Прождав немного, агенты молча закрыли окна.

– Мадам, наверное, вам что-то приснилось, – сочувственно заметил один из них. – Обстановка подействовала вам на нервы.

Но я понимала, что все не так. Обстановка в самом деле действовала мне на нервы, но то, что я слышала, не было ни страшным сном, ни бредом. Когда я снова вошла в темную спальню и увидела на полу упавшую икону и портрет Распутина, меня передернуло. Хотя я еще ничего не сознавала, на миг приподнялась какая-то завеса, и я услышала быстро приближающиеся шаги революции и убийства.

Во дворец я вернулась рано, но императрица уже встала и пылко приветствовала меня. По ее словам, Протопопов настоятельно рекомендовал ей никого не принимать; якобы существуют доказательства заговора с целью ее убийства. Впервые она испытала опасения за судьбу Распутина. За себя она не боялась; несмотря на грозившую ей опасность, она держалась крайне спокойно и бесстрашно. Ее выдержка настолько потрясла меня, что я невольно воскликнула:

– Ваше величество, неужели вы не боитесь смерти?! Я очень боюсь – ужасная трусиха.

Императрица изумленно посмотрела на меня.

– Лили, неужели вы в самом деле боитесь умереть?

– Да, ваше величество.

– Не понимаю, как можно бояться смерти, – негромко заметила она. – Я всегда смотрела на смерть как на друга, как на отдых. Лили, смерти не нужно бояться!

Я провела тревожное утро, полное хлопот. Меня осаждали гости Анны и те, кто хотел видеть императрицу. Наверное, мое положение вызвало много зависти во дворце, ведь императрица, презрев придворный этикет, сделала меня единственной выразительницей ее желаний.

О Распутине по-прежнему ничего не было слышно, но ходили всевозможные тревожные слухи. Один человек двадцать два раза приходил во дворец в надежде увидеть императрицу, но Александра Федоровна, действуя по совету Протопопова, наотрез отказалась его принять.

Через два дня из замерзшей Невы вытащили тело Распутина. Его отвезли в ближайшую больницу, где произвели вскрытие. Обнаружили у него огнестрельные раны в лице и в боку; в спине также имелось пулевое отверстие. Выражение его лица было безмятежным; одна окоченевшая рука была поднята в благословляющем жесте; его пальцы невозможно было разжать! Судя по результатам вскрытия, когда Распутина бросили в Неву, он был еще жив!

Весть об убийстве вызвала во дворце ужас. Анна Вырубова слегла от горя; вся царская семья была глубоко опечалена. Однако не стоит верить тем «очевидцам», которые сообщали, что, узнав о гибели Распутина, императрица якобы впала в истерику. Я покривлю душой, если стану утверждать, будто Александра Федоровна не испытала огромного потрясения и горя, однако она не выказывала никаких недостойных эмоций. Император был опечален, но его чувства объяснялись скорее не самой по себе гибелью «старца», а последствиями гибели Распутина в более широком смысле. Царь понимал, что убийство Распутина стало первым мощным ударом, направленным против царской власти, прежде абсолютной!

Сразу же после вскрытия во дворец явилась Акилина Лаптинская; она, по ее словам, хотела обсудить похороны Распутина. Императрица приняла ее; при разговоре присутствовали также мы с Анной. Вначале «сестра» спросила Александру Федоровну, не хочет ли та увидеть тело.

– Разумеется, нет, – ответила императрица тоном, не допускающим возражений.

– Как же быть с похоронами? – не сдавалась Акилина. – Григорий всегда хотел, чтобы его похоронили в Царском Селе.

– Это невозможно… невозможно! – воскликнула императрица. – Лучше увезти тело в Сибирь и похоронить рядом с его деревней.

Акилина разрыдалась… она заявила, что дух Распутина ни за что не найдет покоя, если его похоронят вдали от дворца. Императрица колебалась… Я догадывалась, о чем она думает: отказываться от мертвеца так же недостойно, как отрекаться от живого человека. Дело решила Анна, предложив похоронить Распутина в центральной части часовни при ее госпитале для выздоравливающих. Госпиталь и часовню Анна строила на своем участке земли, на свои деньги… Ни о каком скандале, затрагивающем царскую семью, не могло быть и речи… А репутация самой Анны была такой, что еще один камень ничего не менял.

– Мне все равно, что обо мне думают, – всхлипнула Анна, больше чем когда-либо напоминавшая обиженного ребенка.

Решено было похоронить Распутина в часовне при госпитале Анны. Так как я присутствовала на похоронах, могу со всей ответственностью заявить, что мой рассказ о происходящем точен. Я слышала и читала самые дикие измышления о том дне. Чаще всего писали, что Распутина тайно среди ночи похоронили в Царскосельском парке. Ничего подобного! Похороны Распутина прошли 22 декабря в 8 часов утра. Накануне вечером императрица попросила меня встретить членов царской семьи у могилы, и я дала ей слово, что буду там.

Утро выдалось прекрасным: голубое небо, снег сверкал и переливался на солнце, словно масса бриллиантов. Вся природа словно излучала покой. Мне не верилось, что я стану свидетельницей заключительной сцены одного из величайших скандалов и одной из величайших трагедий в истории. Мой экипаж остановился на дороге, на некотором расстоянии от Обсерватории, и я прошла пешком через замерзшее поле к недостроенной часовне. Идти пришлось по доскам, которые бросили на снег. Подойдя к часовне, я увидела рядом с вырытой могилой полицейский автомобиль. Прождав несколько секунд, я услышала звон колокольчиков; по полю медленно ехали сани с Анной Вырубовой. Почти сразу за ней остановился закрытый автомобиль, и вскоре к нам присоединилась царская семья. Все были в трауре; императрица держала в руках белые цветы; она была очень бледна, но собранна, хотя я заметила у нее на лице слезы, когда из полицейского автомобиля извлекли самый простой дубовый гроб. На нем не было никаких опознавательных знаков, и только крест снаружи свидетельствовал о вере усопшего.

Началась служба, которую вел госпитальный священник. После того как царь и царица бросили на гроб по горсти земли, Александра Федоровна раздала цветы великим княжнам и нам, и мы положили их на гроб.

После того как произнесли последние торжественные слова, царская семья покинула часовню. Мы с Анной последовали за ними… Анна села в свои сани, я – в свой экипаж. Еще не было девяти утра.

Я оглядывалась на заснеженное поле, на голые стены недостроенной часовни и думала об убитом, которого только что похоронили. Я испытывала огромную жалость к его судьбе, но сильнее во мне были жалость и любовь к тем, кто верил в него, подружился с ним вопреки всему миру и на чьи невинные плечи легло бремя его безумств.

Я намеренно описываю похороны Распутина очень просто и сжато, без каких-либо «красивостей». Я рассказываю, как все происходило на самом деле, и сейчас мне предстоит опровергнуть одно из самых несправедливых обвинений, брошенных в адрес императрицы в связи с похоронами Распутина.

По словам некоторых хроникеров, после революции, когда останки Распутина выкопали, под щекой покойника обнаружили образок с подписями императрицы и великих княжон. Говорили, будто императрица сама положила в гроб этот чудотворный образ Псковской Богоматери. На самом деле императрица привезла несколько таких образков из Пскова, куда они с дочерьми ездили, чтобы осмотреть тамошнюю больницу. Императрица купила эти образки так же, как паломники в Лурд покупают образки Лурдской Богоматери. Образки дарили друзьям и члены царской семьи, на каждом надписывали карандашом свои имена и дату. Один такой образок получил Распутин. Когда его тело клали в гроб, Акилина, из каких-то зловещих побуждений, настояла на том, чтобы образок положили ему под щеку. Несомненно, именно она стоит за слухами о том, что все было сделано по приказу императрицы.

После гибели Распутина в Царское Село приезжали его сын и дочери, и императрица приняла их. Они рассказали, что в ночь убийства их отец получил от князя Юсупова записку, в которой тот приглашал «старца» к себе. Дочери Распутина, по их словам, заподозрили неладное и умоляли отца остаться дома. Однако он настоял, что пойдет к Маленькому. После того как нашли его галошу – он надел галоши из-за глубокого снега, – стало ясно: с ним что-то случилось.

Дети Распутина умоляли императрицу отомстить за смерть их отца. Она ответила:

– Я ничего не могу вам обещать. Все в руках правосудия; мы не имеем права вмешиваться в то, что произошло.

Таковы ее подлинные слова, которые опровергают рассказ о том, что князь Юсупов и великий князь Дмитрий Павлович стали жертвами мстительности императрицы.

Повторяю, тот Распутин, каким я его знала, не был злодеем из романов и фильмов. Для меня он оставался необразованным человеком, наделенным определенными способностями. Он изъяснялся на своеобразном сибирском диалекте, едва умел читать, писал как четырехлетний ребенок; о его манерах и говорить не приходится. Но он обладал и гипнотической, и духовной силой; он верил в себя и убеждал в том же других. Я читала рассказы о его ненормальной чувственности, о его сластолюбии, как у сатира, о бесчисленных оргиях, в которых молодые женщины и девушки добровольно уступали его похоти. Как говорится, «нет дыма без огня». Возможно, то же самое можно сказать и о чувственной стороне Распутина, но не до такой степени, как это утверждают. Одна женщина из двадцати еще способна настолько забыться, чтобы вступить в связь с низшим по положению мужчиной, однако такое случается не каждый день. Рассказы о его одежде и его выходках также сильно преувеличены. Распутин жил и умер бедняком. Обычно он одевался по-крестьянски; его украшенный драгоценными камнями крест существует лишь в воображении романистов и журналистов. Вначале Распутин носил простой медный крест, позже – золотой, который он впоследствии послал императору в Ставку. Такой подарок в России обычно не приветствуется; существует поверье, что вместе с крестом вы передаете одаряемому свои горести и страдания. Император тоже считал, что крест Распутина приносит несчастье, поэтому он вернул его мне и попросил передать Анне. Анна упрямо отказывалась взять крест, и я ломала голову, не зная, что делать. Я не могла сказать императору, что Анна не захотела взять крест Распутина; поэтому куда-то убрала его и не знаю, что с ним стало. Повторяю, я видела этого явно безнравственного человека только с хорошей стороны. В своем отношении к Распутину я не одинока. Я точно знаю, что многие представительницы моего круга, у которых были «романы», и даже многие дамы полусвета не поддались соблазну Распутина. Более того, каким бы невероятным это ни показалось, его влияние в таких случаях часто оказывалось к лучшему.

Помню, однажды я встретила Распутина, когда гуляла по Морской с одним офицером, сослуживцем капитана Дена. Он сурово посмотрел на меня, а когда я вернулась домой, нашла записку, в которой он просил меня приехать к нему. Отчасти из любопытства я согласилась. Едва я приехала, Распутин потребовал от меня объяснений.

– В чем? – спросила я.

– Да ты и сама знаешь. Неужели хочешь стать такой, как беспутные женщины из общества? Почему не гуляешь с мужем?

Он часто говорил женщинам, которые спрашивали у него совета:

– Если захочешь согрешить, сначала приди и расскажи мне.

Поэтому я могу лишь говорить о том Распутине, каким я его знала. Будь я поклонницей Распутина или жертвой его ненормальной страсти, я не могла бы счастливо жить с мужем. Да и капитан Ден ни за что не позволил бы мне общаться с Распутиным, если бы последний был замечен в безнравственном поведении в Царском Селе. Его долг мужа перевесил бы его преданность царской семье.

До конца оправдать отношение императрицы к Распутину я не могу. Я люблю ее, чту ее память, но считаю, что ее взгляды были во многом ошибочными. Она вполне справедливо полагала: даже если она принадлежит России, ее душа принадлежит Богу, и она имеет полное право служить Ему так, как ей больше нравится. Ее положение не препятствовало ей поклоняться воле Божией. Подобное отношение в России казалось чем-то немыслимым. Такая скромность не нравилась ни крестьянам, ни высшим классам. Религиозный «коммунизм» императрицы в их глазах выглядел неуместным… Крестьяне не понимали, как императрица может быть так близка с простым мужиком… Высшие классы также порицали подобные отношения.

Прекрасно зная о прочных религиозных убеждениях императрицы и о врожденных чертах, свойственных аристократии и крестьянству, революционеры усмотрели в Распутине подходящее орудие для уничтожения империи.

Православная церковь – самая средневековая из всех религий… Ее можно назвать довольно безобидной, когда она не пытается вмешиваться в современные условия; но злободневность, всегда играющая роковую роль для религии, особенно губительна для православной церкви. Этого императрица не понимала… она искренне верила в существование святых людей, отшельников и провидцев. Вот почему, узнав о «провидце» Распутине, она не удивилась и приняла его небесное призвание, как призывало учение ее церкви.

Как я уже говорила, вера императрицы в целительский дар Распутина в большой степени объясняется совпадением. Его молитвы совпадали с выздоровлением цесаревича, вымоленного ребенка. В своей любви к сыну императрица оставалась plus mere que mere. В равной степени я уверена, что в близкой дружбе Распутина с Вырубовой не было ничего показного. Обладай Анна умом Акилины, я не была бы так уверена – но Анна не была интриганкой. Хотя многие считают ее русской Сапфирой[8], я повторю свое мнение об Анне Вырубовой: незрелая, безобидная, слабая.

Если и можно упрекнуть императрицу в каком-то недостатке, как ни странно, таким недостатком было упрямство. Она никому не позволяла вмешиваться в то, что считала своим делом. Ее бабушка, королева Виктория, и ее супруг, принц Альберт, также не терпели постороннего вмешательства; редким упрямством отличалась еще одна ее дальняя родственница, княгиня Клементина Кобургская. Та же черта была свойственна еще одному ее родственнику, Фердинанду Болгарскому. Любопытное психологическое замечание: у одних представителей семьи эта черта проявляется в мирском тщеславии, у других – в их воззрениях на нравственность и семейную жизнь. В случае императрицы теми предметами, в которых она не терпела возражений, стали нравственность, семейная жизнь и религия.

Будь Николай II не столь религиозным, он мог бы (с мирской точки зрения) повлиять на жену, чтобы та не так часто виделась с Распутиным. Но он не пытался вмешиваться в ее жизнь в вопросах веры, возможно, помня, как решительно она отказалась от религии своих предков и перешла в православие. Императрицу обвиняли в том, что своей дружбой с Распутиным она приближала гибель России. Ее порицали, о ней отзывались с презрением и ненавистью. Но история великодушна, пусть и не всегда справедлива; возможно, когда-нибудь сомнения истолкуют в пользу Александры Федоровны и усомнятся в суровости вынесенного ей приговора. Освободительное движение медленно, но верно расползалось по стране за много лет до того, как она стала русской императрицей. Выразительницей общественного мнения стала Государственная дума. При этом отдельные «борцы за свободу», не менее злобные, чем их прототипы времен Французской революции, не стеснялись использовать в своих целях самых разных агентов. Именно такие личности использовали Распутина – известно, с каким результатом. Но очистили ли Россию убийцы Распутина и императрицы и добились ли ее превращения в Утопию?

Пепел Распутина развеяли по ветру; кровь невинных вопиет к небесам и взывает о мщении; но Россия, пьяная от крови, освобожденная от старинного ярма и избавленная от правителей, пока произвела на свет только Робеспьеров.