Царское Село, 5 июня 1917 года
Ах, как я рада, что назначили нового командующего Балтийским флотом [адмирала Развозова]! Надеюсь, все станет лучше. Он настоящий моряк, и я надеюсь, что ему удастся восстановить порядок. Сердце дочери и жены солдата ужасно страдает при виде происходящего. Не могу и не желаю к этому привыкать. Они были такими героями, а теперь их развратили – и в такое время, когда необходимо начинать избавляться от врага [германцев]. Еще понадобится много лет сражений. Вы понимаете, как он [царь] должен страдать. Он читает [газеты], и в его глазах стоят слезы, но я верю, что победа [в войне] близка. У нас так много друзей на передовой. Представляю, как ужасно они должны страдать. Конечно, никто не может писать. Вчера мы видели новых людей [новую охрану] – большая разница. Наконец-то при виде них мы испытали радость. Я снова пишу то, что не должна была писать, но письмо доставят не по почте, иначе вы бы его не получили. Конечно, у нас не происходит ничего интересного. В 12 часов отслужили молебен; Анастасии сегодня 16 лет. Как быстро летит время…
Вспоминаю прошлое. Необходимо смотреть на все хладнокровнее. Что делать? Раз Господь посылает нам такие испытания, очевидно, Он считает, что мы достаточно к ним готовы. Это своего рода экзамен – необходимо доказать, что мы прошли его не напрасно. Во всем можно найти что-то хорошее и полезное; через какие бы страдания мы ни проходили – пусть так и будет. Он придаст нам сил и терпения и не оставит нас. Он милосерден. Нужно лишь склоняться перед Его волей, не ропща и ничего не ожидая. Там, на другой стороне, Он готовит всем, кто Его любит, неописуемую радость. Вы молоды, как и наши дети – сколько их у меня, помимо моих собственных… Вы еще застанете здесь лучшие времена. Я искренне верю, что гроза пройдет, и будет ясное, безоблачное небо. Но буря еще не миновала, поэтому сейчас душно – но я знаю, что после будет лучше. Нужно лишь проявить немного терпения – неужели это так трудно? За каждый день, который проходит тихо, я благодарю Господа…
Прошло уже три месяца с начала [революции]! Народу обещали, что будет больше еды и топлива, но все стало хуже и дороже. Они обманули всех – мне так жаль их. Сколь многим мы помогали, но теперь с этим покончено…
Ужасно думать об этом! Сколько людей зависело от нас. А сейчас? Но о таком не говорят. Я пишу об этом, потому что мне очень жаль тех, кому сейчас будет труднее жить. Но на все Божия воля! Дорогая моя, я должна заканчивать. Нежно целую вас и Тити. Христос с вами.
Самые сердечные приветы – [от царя].
С любовью, Тетя Беби».
«Царское Село, 30 июля 1917 года
Моя дорогая!
Сердечное спасибо за письмо от 21-го. Не могу писать – он не успевает читать [«он» – полковник Кобылинский, революционный комендант дворца], бедняга так занят все время, что часто остается без обеда и ужина. Я рада, что познакомилась с ним. Е. С. [доктор Боткин] видел вас. Я так рада, что вы все о нас знаете.
Вспоминаю ваше прошлогоднее путешествие. А вы его помните? Последнее время мне не очень хорошо; часто болят голова и сердце. У меня увеличено сердце. Сплю очень плохо. Но неважно – Господь придаст мне силы. Принесли Знаменскую икону [Богоматери]. Как я благодарна за то, что это возможно в такой дорогой для меня день [день рождения цесаревича]. Я горячо молилась за вас и вспоминала, как прежде мы молились вместе. Как теперь будет страдать Тина [Анна Вырубова]! В городе у нее никого нет, сестра в Финляндии, а ее друзья [то есть она сама] уехали так далеко! Многие сейчас вынуждены страдать… жизненный путь так тяжел. Пожалуйста, напишите А. В. [полковнику Сыробоярскому – одному из раненых офицеров] и передайте ему сердечный привет и благословение. Нежно целую вас и дорогого Тити. Да хранят вас Бог и Богоматерь.
Всегда ваша, тетя Беби.
Наилучшие пожелания от [царя].
Я помню – Вера, Надежда, Любовь – это все, все в жизни. Вы понимаете мои чувства. Мужайтесь! Сердечно благодарю вас. Очень тронута вашими маленькими иконками – только что поставила их. Попросите Риту [Хитрово] написать матери вашего земляка [полковника Сыробоярского]».
Приписка цесаревича:
«Нежно вас целую. Спасибо за поздравления. Алексей».
Приписка великой княжны Ольги:
«И я нежно целую вас и благодарю Лили за открытку и иконку. Да хранит вас Бог. Ольга».
Приписка императрицы:
«Спасибо за ваши дорогие письма – мы понимаем друг друга. Тяжело жить в разлуке. Привет Р., я только теперь узнала, как вы провели первые дни (в тюрьме). Ужасно, но Господь вас вознаградит. Я рада, что ваш муж вам написал».
«Тобольск, 29 ноября 1917 года
Моя дорогая!
Прошло много, много времени без известий от вас, и мне грустно. Получили ли вы мою открытку от 28 октября?
Все здоровы, хотя сердце мое не очень хорошо, иногда бывают приступы, но в целом лучше.
Я живу очень тихо и редко выхожу, так мне очень трудно дышать морозным воздухом.
Уроки как обычно. [Новости из Петрограда] «Т.» как всегда. Зина была у нее и О. В., которой очень грустно, она всегда молится. 19 июля скончался отец Макарий.
Ходят слухи, что Горяйнов женился, но мы не знаем, правда ли это. Тетя Беби [так императрица пишет о самой себе] нарисовала это сама. Как Тити? Бабушка? Я хочу все-все знать. Как граф Келлер? Видели ли вы его в Харькове? Нынешние события слишком ужасны для слов, постыдны и почти смешны, но Бог милосерден, дорогая. Скоро мы будем думать о тех днях, которые вы провели с нами. Боже мой, какие воспоминания!
Матреша вышла замуж, все они сейчас в П., а ее брат на фронте.
Я много читаю, вышиваю и рисую (все это я вынуждена делать в очках, так я постарела). Часто думаю о вас и всегда пылко молюсь о вас и нежно вас люблю.
Крепко-крепко вас целую.
Да хранит вас Бог.
Ваш земляк во Владивостоке, как и Николай Яковлевич [один из раненых], по-моему, тоже в Сибири. Без вас всех мне так одиноко. Где ваш муж и его друзья? Мы еще ожидаем Изу и остальных.
Нежно целую Тити. Пишите, я так жду! Вербена [туалетная вода] всегда напоминает мне о вас».
«Тобольск, 2 (15) марта 1918 года
Моя дорогая!
Нежно и от всего сердца благодарю за ваше милое письмо. Наконец мы получили от вас хорошие вести; тревожно было пребывать в неведении, зная, что там, где вы сейчас живете, все плохо. Могу представить, какие муки вы испытываете – а вы одна. Мой маленький крестник [Тити] всегда с вами – чего он, должно быть, насмотрелся и наслушался! Это суровая школа. Боже мой, как мне жаль вас, моего маленького великана; вы всегда были так храбры. Вспоминаю эти дни год назад, никогда не забуду, что вы были для меня всем, и верю, что Господь не оставит и не покинет вас. Вы оставляли сына на «мама» [имеет в виду себя] и ее близких, и за то будет вам большая награда.
Слава Богу, что ваш муж не с вами, ибо это было бы ужасно, но еще ужаснее ничего не знать о нем. Тогда [в начале революции] я четыре дня не знала, где мой муж, но что это по сравнению с вами! Для нас в целом все лучше и проще, чем для других, – больно не быть со всеми нашими близкими и не быть в состоянии разделять их горести. Да, разлука ужасна, но Господь придаст силы, чтобы мы вынесли даже это, а я чувствую рядом присутствие Отца Небесного, и чудесное ощущение мирных радостей наполняет мою душу. Тина чувствует то же самое; понять причину невозможно, все так невыразимо грустно, но это приходит Свыше и находится вне нас, а известно, что Господь не бросит своих, укрепит и защитит.
Наконец получили новости от К.: бедняжка, у нее новое горе, она похоронила любимого отца. Ее матушка с ней. Ей нелегко оставаться в городе, хотя у нее есть добрые друзья и она не так отрезана, как вы, дорогая. Берегитесь некоторых ваших знакомых – они опасны.
Если еще раз увидите дорогого графа Келлера, передайте, что его бывшая начальница [то есть она сама] шлет ему сердечный привет… и скажите, что она постоянно молится за него. Мне не терпится узнать, есть ли у него известия от его старшего сына. Родионов и его брат в Киеве; говорят, что Горяйнов с женой были в Гагре, а сейчас, по слухам, в Ростове. Тревожусь за них, всю прошлую неделю беспокоилась, сама не знаю почему.
Сегодня у нас 20 градусов мороза, но солнце пригревает, и у нас уже настали настоящие весенние дни. Крестная [она имеет в виду себя] ведет все домашнее хозяйство, просматривает книги и счета – дел много, как у настоящей домохозяйки. Все чувствуют себя хорошо – лишь несколько простуд. Я подвернула ногу, не очень сильно, но ходить не могу. Все выросли, Мария очень похудела, «четвертая» крепкая и маленькая. Татьяна помогает всем и всюду, как обычно; Ольга ленится, но духовно они едины. Они нежно вас целуют – [император] шлет свой сердечный привет. Они уже загорели, так как усердно работают, пилят и колют дрова, иначе у нас их не будет. Во дворе много дров, так что наконец нам их хватит.
Нам по-прежнему не разрешают ходить в церковь. Мать А. В. [одного из раненых, которого опекала императрица] очень жалеет, что вы не побывали у нее. Она живет у каких-то родственников вашей матушки. Усадьбу у них отобрали. Сын вернулся, он сейчас выглядит так же, как все, бледный и несчастный.
Они, бедняги, больше не могут держать у себя М.С., и, вероятно, скоро им придется покинуть дом. Она редко получает письма от сына; он тоже жалуется, поэтому я переписываю то, что они пишут мне, и переправляю им.
Он очень жалеет, что не получает от вас известий, хотя сам написал вам. Он собирается в Японию, чтобы изучать английский, он выучил 900 с лишним слов за 10 дней и, конечно, переутомился и чувствует себя больным. В декабре ему делали операцию во Владивостоке. Рита пишет, что Николай Яковлевич [один из раненых] находится в Симферополе с другом, братом младшего М. Их прекрасного друга [Александра Думбадзе] там убили; мы очень любили его, он был одним из наших раненых.
Я пишу только о том, что можно, так как сейчас не знаешь, в чьи руки попадет письмо. Надеемся, что на следующей неделе нам позволят отслужить молебен. Уже жду с нетерпением этой прекрасной службы – и тоскую по молитве в храме. Вспоминаю нашу церковь [в Царском Селе] и мой похожий на келью угол у алтаря. Природа прекрасна, все сверкает… В соседнем доме поют дети. Уроков нет, так как сегодня пятница Масленой недели.
Мысленно я проживаю день за днем весь прошедший год и вспоминаю тех, кого я видела в последний раз. Чувствовала себя все время неплохо, но последнюю неделю сердце сдает, и мне нехорошо, но это пустяк. Мы не можем жаловаться, у нас есть все, мы живем хорошо, благодаря трогательной заботе добрых людей, которые тайно присылают нам хлеб, рыбу, пироги и т. д.
Не беспокойтесь за нас, дорогая, любимая. Всем сейчас тяжело, и особенно нашей стране!!! От этого больнее, чем от всего остального – сердце рвется от боли. Что сделали за один год! Господь это допустил, значит, так нужно, чтобы они поняли, чтобы открылись глаза на ложь и обманы.
Не могу спокойно читать газеты, эти бессмысленные телеграммы – а германцы у порога!!!
К. и все остальные смотрят на «брата» как на спасителя – Боже правый, до чего они дошли, ждут, что придет враг внешний и избавит их от внутреннего врага! И кого же считают предводителем? Брата тети Беби. Вы понимаете. Они хотят действовать осторожно, вероятно, полагая, что это будет менее болезненно и унизительно для нее – но для нее [она имеет в виду себя] все гораздо хуже… боль невыносимая… правда, сейчас болит все в целом… чувства попираются… но так и должно быть, душа должна расти и подниматься надо всем; ранено все самое дорогое и нежное в нас – разве не так? Поэтому и нам тоже приходится понять благодаря происходящему, что Господь больше, чем что-либо другое, и Он хочет, через наши страдания, приблизить нас к Себе. Любить Его радостнее и лучше, чем кого-либо другого. Но моя страна… Боже мой… как я люблю ее, со всей силой моего существа, а ее страдания причиняют мне поистине физическую боль.
Кто же заставляет ее [Россию] страдать, кто проливает кровь? Ее собственные сыновья. Боже мой, какой ужас. А кто враг? Жестокие германцы, и хуже всего для тети Беби то, что он [враг] забирает все, как во времена царя Алексея Михайловича [она имеет в виду, что границы России снова станут как при А. М.]. Но я убеждена, что так не останется, придет помощь Свыше, народ не сможет больше ничего делать, но с Божьей помощью возможно все, и Он пошлет Свою силу, мудрость, всепрощение и любовь – только верьте, ждите и молитесь.
Это письмо, скорее всего, дойдет до вас в годовщину нашего расставания. Тот день кажется таким близким и вместе с тем таким далеким, как будто с тех пор прошли века.
Мы здесь уже семь месяцев. Видим Изу[33] только в окна, и Мадлен [горничную императрицы Мадлен Занотти] тоже. Они здесь уже три или четыре месяца. Меня торопят; пора отдавать письмо.
Нежно целую вас и Тити. Господь с вами, мои любимые, передавайте привет матушке и бабушке. Дети целуют и любят вас, а он [император] шлет свои наилучшие пожелания.
Ваша старая крестная».