Впервые мысль о том, чтобы написать книгу, пришла мне в голову спустя какое-то время после приезда в Англию. Я всегда знала, что в России императрицу представляют в ложном свете, но не придавала этому большого значения, так как сталкивалась с революционной пропагандой и прекрасно понимала, какими методами пользуются революционеры применительно к царской семье.

Однако я с изумлением и ужасом поняла, что те же идеи распространены и в той либеральной и просвещенной стране, которая приютила меня и многих других беженцев.

Более того, по-моему, императрицу, если такое возможно, шире осуждают в Англии, чем в России. Редко приходится слышать, чтобы ее имя не соединялось с унизительными эпитетами, чтобы ее не обвиняли в измене, чувственности, истерии и религиозной мании. Для человека, который близко знал и преданно любил ее, такое положение вещей невыразимо болезненно. Случайно я посмотрела фильм, который стал грубейшей клеветой на ее личность и характер; видимо, продюсер решил выставить императрицу сочетанием главных видов зловещей развращенности, что по вкусу покровителям кинематографа. Кроме того, я читала романы о ней; хотя они возмутили меня своей лживостью, я многое узнала об извращенности человеческой фантазии. В более серьезных трудах императрицу осуждают вежливо, хотя их авторы не менее едки в своих суждениях. После того как мир узнал о трагедии в Екатеринбурге, многие стали терпимее и проявили больше жалости, и тем не менее продолжали критиковать.

Столкнувшись с такой ненавистью и таким презрением к женщине, от которой я не видела ничего, кроме доброты и любви, я решила записать собственные впечатления об императрице – такой, какой я ее знала, и в счастливые дни, и позже, в дни войны и беспорядков, в первые мрачные недели революции.

Я считала, надеюсь, вполне справедливо, что, хотя большинство всегда готово поверить худшему о ком бы то ни было, найдутся и поборники справедливости, которые захотят взглянуть и на другую сторону медали. Неужели среди многочисленных английских родственников и друзей не найдется тех, кто порадуется фактам, доказавшим, что императрица осталась верна своему английскому воспитанию и традиционно праведному образу жизни потомков королевы Виктории? Императрицу столько чернили на экране и на страницах книг, что англичане как будто забыли, что она – дочь принцессы Алисы, чье имя олицетворяет самое благородное и лучшее в женщине. Можно было бы предположить, что одно имя Алисы Великобританской говорит в пользу ее дочери. Но ничто ее не защитило, даже то, что ее двоюродным братом был король Англии, а одна из ее сестер вышла замуж и жила в этой стране!

Я знаю, что передо мною стоит почти невозможная задача оправдать ее, но, поскольку с каждым днем эта задача становится все насущнее, любовь и жалость к моему любимому другу заставили меня рискнуть.

Возможно, меня обвинят в том, что я – сторонница Распутина, ведь мой снимок с ним напечатали в одной английской иллюстрированной газете. На возможные обвинения могу ответить, что сейчас я живу в Англии с мужем и ребенком, и муж одобрил мое описание Распутина таким, каким его знали я и другие. Если бы общение императрицы с Распутиным было предосудительным или я не находилась в том положении, что могла описывать события в их истинном свете, эта книга не была бы написана.

И несправедливо, и неверно считать революцию прямым следствием слабости императора или прогерманских склонностей и истеричной чувственности императрицы. Я попыталась показать, что Распутин, вероятно сам того не желая, стал орудием революции против империализма; нет сомнений в том, что германские интриги вернули Ленина из Швейцарии, чтобы свергнуть более мягкое правительство Керенского, который не готов был предложить стране действенную замену царской власти. Однако в прогерманских симпатиях императрица совершенно не виновна! Россия созрела для революции; попытки переворота начались задолго до того, как на свет появились императрица или Распутин. Мое утверждение доказывает сама политическая история России. Но война ускорила бег революции к своей кровавой цели. Другие европейские монархии шатались или падали, но Россия – страна крайностей; отсюда крайние методы понимания идей равенства, во многих отношениях сходных с методами Французской революции.

Я прекрасно знаю, что в Англию отправили некие «официальные» документы, связанные с императрицей. Знаю, какие постыдные утверждения в них содержатся. Источником этих документов стала Дума; их «состряпали» в Думе, чтобы оправдать многое, что в ином случае не имело бы оправдания.

Я не старалась подробно описывать придворные празднества и приемы, которые так любят европейские журналисты. Моему перу принадлежит очень простое описание повседневной жизни и личности той императрицы, какую я знала. Я пыталась избегать крайностей, надеясь, что публика, охотно слушающая неправду, излагаемую теми, кто никогда не видели императрицу и не говорили с ней, проявит такое же уважение к свидетельству человека, который знал и любил подлинную царицу.