В то время, когда Рокфеллер вошел в нефтяную отрасль, это был быстрый бизнес для обогащения. Если человек не удваивал свой капитал в течение года, он разочаровывался, и это было применимо и к производству, и к переработке нефти. Как на Бармецидовом пиру, все лихорадочно пытались не упустить выгоду, движимые страхом, что нефть может исчезнуть, как мираж. В нефтеносных регионах никто особенно не беспокоился о стоимости бурения скважин, хранении нефти или ее потери от пожара, несчастных случаев, утечки или кражи. В Кливленде отработанное масло, бензин и керосин сливали ночью в реку Кайахогу, и проходящие мимо буксирные суда развлекались, сбрасывая горячие угли на плавающие масла и поджигая их.

К концу 1866 г. в Кливленде было уже пятьдесят нефтеперерабатывающих заводов. «Город благоухал и был пропитан нефтью, – пишет историк Уильям Гансон Роуз. – Река и озеро были покрыты ею толстым слоем. Повозки с нефтью громыхали по улицам, а резервуарами с ней были забиты железные дороги. Возгорания нефти держали городских пожарных постоянно настороже и наполняли долину болезненным предчувствием…» Кливлендский переработчик нефти Мануэль Халле сказал, что в конце десятилетия «многие люди терпели неудачу, так как рынок прыгал вверх-вниз. В те времена, если вы видели большое черное облако дыма в небе, то это означало, что горит чей-то нефтеперерабатывающий завод; сгорало так много нефти, что цена на переработанную нефть могла скакнуть с пятнадцати или шестнадцати центов за галлон до восемнадцати или девятнадцати центов». Рокфеллер вспоминал: «Когда звонил пожарный колокол, мы все бежали к нефтеперерабатывающему заводу и помогали тушить пожар; и в то время как пламя еще горело, я уже доставал свой карандаш и строил планы его восстановления».

Рано утром в шесть тридцать Эндрюс, братья Кларк (двое других братьев Джеймс, и Ричард, вошли в фирму) встречались с Рокфеллером за завтраком. Госпожа Мэри Энн Радд – младшая сестра Рокфеллера – вспоминала в более поздние годы, что, в то время как все разговаривали о войне, «они говорили все время о нефти. Все это было мне непонятно, я уставала от этого и каждое утро мысленно желала, чтобы они поговорили о чем-нибудь другом; но им, похоже, больше ни до чего не было дела».

Рокфеллер быстро утратил интерес к своему комиссионному бизнесу, хотя он все еще им занимался. Все его мысли были о нефти. Очень рано он сформулировал свой главный принцип, который он назвал «внимание к мелочам» или «экономия каждого пенни». Самым быстрым путем сэкономить было правило «никому не платить барышей», то есть платить, если только этого нельзя было избежать. В результате чья-то еще прибыль становилась твоей. Вместо того чтобы покупать нефть у оптовых торговцев, Джеймс Кларк ездил в нефтеносные регионы и закупал нефть, тем самым вычеркивая прибыль оптовика. Вместо того чтобы зависеть или не зависеть от подрядчиков по перевозке грузов, Рокфеллер создал свой собственный парк фургонов для перевозки нефти и сдавал их напрокат конкурентам, когда дела шли вяло. Его фирма производила свою серную кислоту для нефтепереработки.

Неизбежно развивался тренд на вертикальную интеграцию. Стоимость бочек была статьей очень высоких расходов, доходя до 2,5 доллара за штуку. Построив свой собственный бондарный завод и закупая лесные угодья для бочарных планок, он сократил стоимость бочки до суммы, чуть превышающей 1,5 доллара. Фирма высушивала пиломатериалы в специальных печах перед перевозкой, чтобы уменьшить их вес и тем самым сократить транспортные расходы. Сэмюэл Эндрюс был специалистом по нефтепереработке и заботился о том, чтобы очень мало нефти пропадало зря. Даже серная кислота снова извлекалась, и выход керосина был высокий. Фирма производила бензин, и во время Гражданской войны, когда поставки скипидара с юга прекратились, его использовали для изготовления красок и лаков. Продавали парафин, который использовали для изготовления свечей, а также жевательной резинки, на которую был огромный спрос в женских швейных кружках. Вазелин, который тогда назывался петролатум, тоже находил спрос. Мазут для смазочных масел продавали другим переработчикам. До тех пор, пока Джошуа Меррилл в 1868 г. не открыл способ дезодорирования смазочного масла, спрос был ограниченным; а уж после открытия этого способа оно стало важным продуктом. Нефтеперерабатывающие заводы учились производить из нефти красители. Можно было использовать практически каждый ее компонент, но бензин использовался только для нагрева перегонных кубов.

Рокфеллер брался за любую работу, которую нужно было делать на нефтеперегонном заводе. Подобно другим его одежда была пропитана дурно пахнущей нефтью. Приходя в ближайший пансион на обед, он по просьбе других постоянных посетителей пересаживался на кухню, где его кормили остатками. Позднее он сказал: «В те дни я проводил на улице дни и ночи напролет. Я лазил вверх-вниз на крыши товарных вагонов, когда это было необходимо».

И хотя Ида Тарбелл подвергала Рокфеллера нападкам по нравственным соображениям, ей пришлось признать, что его успех вырос отчасти из его способности избавляться от отходов и сокращать расходы. Тем не менее даже здесь ее оценка Рокфеллера нечестная. Она изображает его как Урию Хипа: «Обладавший низким голосом и мягкой поступью, непритязательный, знавший каждый пункт в бизнесе каждого человека, он никогда не уставал, пока не получал свой товар по максимально возможной низкой цене». По всем отзывам, Рокфеллер был уравновешенным. Она беседовала с человеком, который сказал ей: «Единственный раз я видел Джона Рокфеллера полным воодушевления тогда, когда с ручья пришло известие, что его закупщик получил груз нефти по цене гораздо ниже рыночной. Он вскочил со своего стула с радостным криком, стал танцевать по комнате, обнял меня, подбросил вверх свою шляпу и делал такие безумные вещи, что я не смог этого забыть». Это не единственное воспоминание о радости Рокфеллера по поводу хорошей сделки. В более поздние годы он прямо отрицал такие буржуазные проявления радости по поводу денег. Но он был очень молод тогда и лишь начинал богатеть. Можно предположить, что у него были те же самые человеческие эмоции, которые испытал бы любой из нас. Позднее он стал более сдержанным в отношении денег или более дисциплинированным – возможно, и то и другое вместе.

Когда Рокфеллер возвращался домой в ночи, его мысли были по-прежнему о нефти. Он, бывало, будил своего брата Уилла среди ночи, чтобы рассказать ему свою новую идею. Тогда у него была привычка разговаривать о своих проблемах с самим собой. Если он слишком ликовал, когда в первый раз вошел в бизнес, он, бывало, говорил себе: «Сейчас маленький успех. Скоро тебя сбросят, тебя ждет поражение. Будь настороже, или ты потеряешь голову. Будь тверд». Теперь, когда он вышел на новый рынок, он говорил себе: «У тебя есть приличное состояние. У тебя есть неплохая собственность, но представь, что нефть иссякнет, возьмет и иссякнет».

В этом-то и была загвоздка. Что, если это и в самом деле был Бармецидов пир? Он строил на будущее, не зная, сколько там нефти под землей или где она находится. Но открытие месторождений в 1864 г. у Черри-Ран, а затем в Питхоуле убедило Рокфеллера в том, что нефть здесь не закончится. Спрос на нее во время войны стал стремительно повышаться, несмотря на то что треть населения на Юге была от нее отрезана, и военный налог в размере 1 доллар за баррель сырой нефти и 10 центов на галлон переработанной нефти сделал цену непомерно высокой. В ноябре 1861 г. первая партия нефти – 3 тысячи баррелей – пересекла океан в направлении Великобритании. Из-за хорошо известной воспламеняемости нефти раньше команду на корабль можно было набрать лишь путем спаивания моряков и отправки их матросами на корабль. Теперь же не было никаких трудностей в наборе корабельных команд, и экспортный спрос был огромным. Это было важно, так как население Соединенных Штатов, насчитывавшее тогда 31 млн человек, составляло лишь малую долю от населения Европы.

21 января 1865 г. бостонский «Коммерческий бюллетень» опубликовал следующее: «Изменения, произошедшие примерно за год, столь велики, что заставляют думать, что мы в наши дни трудимся, как джинн из „Волшебной лампы Аладдина“, и спрашивать себя, уж не зовется ли этот прославленный джинн – раб лампы – Нефтью, в конце концов. Глупо сейчас называть нефть ерундой или считать открытие нефти мыльным пузырем, который вскоре лопнет или уйдет в историю как то, что было и прошло. Есть процветающие города, которые выросли исключительно благодаря открытию нефтяных месторождений, железные дороги, построенные для доставки нефти, которые настолько забиты ею, что не могут предоставить достаточное количество подвижного состава, чтобы обеспечить торговлю. Есть миллионы бочек, сочащихся нефтью. Есть банки, газеты, гостиницы, страховые компании, которые опираются на продукцию этих скважин. Круглый год навигация на реке Аллегейни переполнена судами всех мастей, груженными нефтью. Питтсбург, который всегда был „железным“ городом, теперь ни о чем больше не думает, кроме как о нефти».

Газета New York World в 1866 г. писала: «Рост добычи нефти как предмета экспортной торговли – одно из чудес девятнадцатого века». В 1866 г. одна только Великобритания купила 6,25 млн галлонов нефти, а Франция – 4,25 млн галлонов. К 1872 г. экспорт вырос до 152 млн галлонов, которые шли во все уголки мира. Такая маленькая страна, как Сирия, взяла миллион галлонов, а Египет – полмиллиона. Неудивительно, что в нефтедобывающих регионах ходила фраза: «Мир плачет из-за нехватки нефти». Британский капиталист и строитель железных дорог, посетивший Соединенные Штаты в 1865 г., сэр Сэмюэл Мортон Пето написал в The Resources and Prospects of America: «Трудно найти аналог такому благословению, дарованному нации в час прямой необходимости».

8 сентября 1864 г. Рокфеллер женился на Лауре Селестин Спелман. После медового месяца, проведенного в Канаде и городах на востоке страны, пара поселилась в доме номер 29 на Чешир-стрит рядом с домом его отца. В честь этого события Рокфеллер устроил в тот день обед для своих двадцати шести служащих, на котором сам он не присутствовал. Уезжая днем раньше, он сказал Эндрюсу: «Сэм, держите их всех на работе. Пусть они будут заняты делом, но не просите никого что-то делать задаром».

Личность Сетти Спелман оказала значимое влияние на жизнь Рокфеллера и характер будущих Рокфеллеров. Она была дочерью процветающего кливлендского бизнесмена Харви Спелмана – бывшего члена городского законодательного собрания и владельца «подпольной железной дороги». Ее матерью была ярая поборница трезвого образа жизни, проповедовавшая в юности свои идеи в залах Бруклина. Окончив среднюю школу, Сетти посещала Ореад – один из лучших женских колледжей в Вустере и стала учительницей. Она была решительной молодой женщиной; ее эссе, написанное в средней школе, было озаглавлено «Я сама умею грести на своем каноэ». Она была такой же пылкой аболиционисткой, как и ее родители, и интерес Рокфеллера к неграм в дальнейшем возник во многом благодаря ей. В то время как Рокфеллер смешивал свою религию с хорошей дозой прагматизма, она твердо придерживалась своей религии, находясь в ней, как в броне. Она не только не одобряла танцы, карточные игры и театр как греховные занятия, но и не писала писем по воскресеньям. Она буквально верила в спасение души. И хотя ее семья была конгрегационалистской, она перешла в церковь своего мужа и стала усердно работать в ней. Сохранились тетрадки детей, ходивших в воскресную школу, в которой она была учительницей, – рядом с именами большинства учеников стоит буква X, указывая на то, что ученик – истинный христианин. Рядом с именем одного ученика есть скорбная запись: «Умер 2 июля; первый, кто ушел, и не христианин». Она была гораздо более начитанной и лучше образованной, чем ее муж; и передала эти широкие вкусы своим детям.

В 1868 г. Рокфеллер купил дом на одной из красивейших улиц города – Евклид-авеню. Тогда он находился на окраине города – дом номер 424, а позднее получил номер 997 на углу Кейс-авеню. При доме был большой участок, который очень ему понравился; а соседний дом был поставлен на катки и увезен. За домом он построил каменную конюшню и каретный сарай, который можно было принять за жилой дом, если бы не двери, характерные для конюшен. Здесь находились его кони для прогулок – Миднайт, Флэш, Джесси, Барон и Трайфл. Зимой и летом Рокфеллер любил соревноваться с другими кливлендцами на Евклид-авеню. Этот первый дом опровергает слухи о том, что Рокфеллер был скупым и прижимистым в личной жизни.

Все, что окружало Рокфеллера в жизни: его бизнес, его семья и его церковь. У него не было никаких других друзей, кроме тех, кто был рядом с ним в бизнесе и церкви. Он не был членом никаких клубов, никаких организаций. Он ничего не знал об обществе и еще меньше заботился об этом. Ни он, ни его жена ни разу не пропустили ни одного церковного праздника. Когда она была беременна своим первым ребенком Бесси, Рокфеллер записывал проповеди и читал их ей.

В памфлете «Кливленд: прошлое и настоящее», опубликованном в 1869 г., вот что было написано о тридцатилетием Рокфеллере: «И хотя он еще совсем молодой человек, он занимает в нашем бизнесе место, уступающее лишь немногим: приверженность одному типу бизнеса, отказ от всех почетных должностей, которые отнимают время… поддерживает все, что относится к его бизнесу, в таком методичном порядке, что он каждый вечер знает, каково его положение в этом мире».

Ведущий член семьи в это время исчез из его жизни. Уильям Рокфеллер появился в справочнике Кливленда в 1857 г. как «целитель». В течение следующих двадцати лет он значился в справочнике как «целитель-травник» или «врач-аллопат» и исчезал из него, но его редко можно было увидеть в Кливленде начиная с 1860 г. По-видимому, Джон Д. его с любовью приветствовал его во время приездов. Джон Д. Рокфеллер-младший так вспоминал о нем в своем детстве: «Дедушка подарил мне винтовку 22-го калибра, и мы вдвоем с ним, бывало, стреляли по меткам и мишеням. Он был отличным рассказчиком. Вся семья любила его. Он умел развлечь, приезжал и уезжал, когда ему хотелось. Он вел отстраненный от всех образ жизни, о котором я знал не много».

Он появлялся через все более удлинявшиеся промежутки времени. Личный секретарь Рокфеллера Джордж Д. Роджерс рассказал о поездке Уильяма в Нью-Йорк, когда ему было уже за восемьдесят. Его огромное тело неимоверно растолстело и выглядело сильным, и он по-прежнему был полон кипучей энергии. Партнеры его отца иногда спрашивали у Джона Д. его адрес, но он отговаривался по-разному. В одной поездке Джон собрал его старых приятелей и просто сказал, что его отец живет «воооон там, далеко».

В марте 1889 г. в возрасте семидесяти шести лет умерла мать Рокфеллера. На ее похоронах присутствовали все ее дети, но не было мужа. И хотя он был жив и здоров, на ее могильном камне была надпись: «Миссис Элайза Рокфеллер, вдова Уильяма Рокфеллера». Без сомнения, это было сделано по ее просьбе. Позднее произошло сенсационное разоблачение. В июле 1905 г. Ида Тарбелл опубликовала фотографию Уильяма Рокфеллера и утверждала, что его местонахождение неизвестно. Она настаивала на том, чтобы было опубликовано все о происхождении Рокфеллера. «Человеку, обладающему таким влиянием, как Рокфеллер, нельзя позволить жить в безвестности. Долг общественности – узнать, кто он такой…» Газета New York World предложила награду за информацию о Уильяме. Ретроспективно трудно найти какое-либо оправдание такому вопиющему вторжению в частную жизнь Рокфеллера, которое отражает существовавшую мстительную ненависть к Рокфеллеру или, что более вероятно, нездоровый интерес, который он вызывал у публики. Местонахождение отца, который исчез из поля зрения, когда Рокфеллер был взрослым человеком, кажется далеким от его корней.

2 февраля 1908 г. New York World опубликовала передовицу на две колонки, которая раскрывала эту тайну. Если это только не была бесстыдная фабрикация, Уильям Рокфеллер с 1855 г. был двоеженцем и жил с двадцатилетней девушкой, на которой он женился, когда ему было сорок пять лет, и прожил с ней до самой своей смерти в возрасте девяноста шести лет в 1906 г. Он взял себе имя доктор Уильям Ливингстон (он либо родился в Ливингстоне штата Нью-Йорк, либо его родители жили там до его рождения). На фотографии доктора Ливингстона и Уильяма Рокфеллера изображен один и тот же человек, или же это идентичные близнецы. В статье приводятся многочисленные доказательства: документы на землю доктор Ливингстон подписывал как Уильям Рокфеллер; на его фотографии стоит та же дата рождения, что и у Уильяма Рокфеллера; и его вдова сказала: «Если вы хотите знать факты, то идите к Джону Д. Рокфеллеру. Пусть он расскажет, если захочет». Врач, который путешествовал с ним в его поездках, в которых он претендовал на то, что исцеляет рак и проблемы с почками, знал его как Рокфеллера. В статье утверждалось, что Джон Д. Рокфеллер знал правду о своем отце и что его отец обналичивал чеки «Стандарт ойл», выписанные доктору Ливингстону. Рокфеллер не отрицал эту историю, чего не скажешь о его брате Фрэнке.

Опубликованная версия является лишь частью досье. Она вообще ничего не доказывает в характере Рокфеллера, за исключением того, что один исследователь жизни Рокфеллера по имени Уильям X. Аллен, возможно, обладал глубокой проницательностью, когда приписывал необычную чувствительность Рокфеллера отчасти привычке скрывать проступки своего отца, которые случались в его юности.

Вернемся теперь к главной нити нашего повествования. Пока отец Рокфеллера жил своей жизнью, появилось новое поколение. Родились Бесси, Эдит и Альта. Рокфеллер был «довольным, хоть и грустным», так как он хотел наследника. 29 января 1874 г. родился Джон Д. Рокфеллер-младший, и отец ринулся в свою контору, чтобы сообщить эту весть со слезами радости на глазах и оказаться в объятиях своих партнеров.

Мужчины, которые обнимали Рокфеллера, были его новыми партнерами – Генри М. Флаглер и Оливер X. Пейн. Дороги Мориса Кларка и Рокфеллера разошлись несколькими годами ранее. Кларк, подобно многим будущим партнерам Рокфеллера, был, в отличие от него, жизнерадостным мирским человеком, привлекательным и любящим компанию. Он был хорошим бизнесменом, который впоследствии разбогател. Но в его отношениях с Рокфеллером возникали трения. Он имел обыкновение подтрунивать над своим младшим партнером в фирме: «Что бы ты делал без меня?» Рокфеллеру не нравилось такое принижение его вклада в общее дело.

К тому же брата Мориса Джеймса Кларка было трудно «переваривать». Ранее он работал вместе с Хасси и Макбрайдом – нефтепереработчиком-конкурентом и любил прихвастнуть о трюках, которые он проделывал с Хасси за его спиной. Не желая рисковать тем, что те же самые трюки будут проделаны с ним, Рокфеллер заставлял его отчитываться за каждый купленный им баррель нефти и предоставлять точный отчет о расходах. Джеймс Кларк отвечал открытыми издевками в адрес «смотрителя воскресной школы».

Самым большим яблоком раздора были бесконечные займы Рокфеллера, которые приводили Мориса Кларка в ужас. По словам Рокфеллера, «тогда я стер свои брюки на коленях, выпрашивая кредит». Он ложился спать, задавая себе вопрос, как выплатит большую сумму, которую занял, и просыпался с мыслью, где сможет занять еще денег. Эта политика привела его к столкновению с Кларком. Однажды Кларк, выйдя из себя, сказал ему: «Мы делаем слишком много займов, чтобы расширить этот нефтяной бизнес. В общей сложности мы взяли ссуду на 100 тысяч долларов». Рокфеллер ответил: «Мы должны брать займы всякий раз, когда можем безопасно расширить с их помощью наш бизнес». Кларк сказал: «Если вы так хотите делать дела, нам лучше расстаться, чтобы вы вели дела так, как считаете нужным».

И хотя это были, вероятно, дурное настроение и блеф со стороны Кларка, Рокфеллер, не теряя ни минуты, поместил объявление о ликвидации их общего бизнеса в газете. Он ощущал, что нерешительный Кларк для него обуза. Он уже разведал настроение Эндрюса и знал, что тот останется с ним. Был назначен аукцион нефтяного бизнеса. В ходе торгов между Кларком и Рокфеллером цена резко росла, пока Рокфеллер не предложил 72 тысячи долларов, и тогда Кларк сказал: «Я больше не буду поднимать цену, Джон. Бизнес твой». Проигравший получил целиком комиссионный бизнес в качестве утешительного приза. Рокфеллер сказал: «Это для меня было действительно началом в торговле нефтью». И он считал это началом своего успеха. В кливлендской газете «Лидер» от 15 февраля 1865 г. появилось объявление о том, что бывший бизнес «Эндрюс, Кларк и К°» с нынешнего момента будет существовать как «Рокфеллер и Эндрюс».

Теперь у Рокфеллера была свобода действий, и он ни перед кем не должен был отчитываться. Брат Сэма Джон Эндрюс занялся покупкой нефти в регионах вместо Джеймса Кларка. Джон Рокфеллер ввел своего брата Уильяма в этот бизнес и организовал «Уильям Рокфеллер и К°» для строительства второго нефтеперерабатывающего завода. Подобно первому заводу «Эксельсиор уоркс» второй завод «Стандарт уоркс» находился в Кингсбери-Ран рядом с Атлантической и Большой Западной железными дорогами, которые имели подъездные пути от главных веток к заводам. К концу 1866 г. другая компания – «Рокфеллер и К°» – была зарегистрирована в Нью-Йорке, чтобы заниматься экспортной торговлей. Ее офис находился на Перл-стрит, 181. Одновременно эта фирма использовала агентов по экспорту и обычные каналы торговли. И лишь спустя несколько лет Рокфеллер избавился от посредников.

Введение в бизнес Уильяма Рокфеллера не было случаем семейственности. Уилл, проницательный человек, веселый и располагающий к себе, был чрезвычайно полезен, с чем согласны все, занимающиеся изучением «Стандарт ойл», включая мисс Тарбелл. Он добился успеха в своем собственном бизнесе, став партнером в комиссионной конторе. Он был похож на своего отца и сильно отличался по темпераменту и внешнему виду от своего старшего брата. Прежде всего, он считал, что нужно жить, а не отдавать.

В результате того, что Рокфеллер заплатил Кларку 72 тысячи долларов за бизнес, он не только лишился всех наличных денег, но и, несомненно, это истощило его кредитные возможности. Рокфеллер к тому же не был одиночкой и искал партнера с деловой хваткой, подходившей его собственной, чтобы нести эту ношу. Все, на что он надеялся – и даже больше, – пришло вместе с Генри М. Флаглером, союз которого с Рокфеллером был одним из самых удачных событий в его карьере.

Флаглер был на десять лет старше Рокфеллера; он родился недалеко от города Канандайгуа в штате Нью-Йорк в 1830 г. Он был сыном пресвитерианского священника. Поразительно то, что трое мужчин, находившихся ближе всего к Рокфеллеру в его деловой карьере, были сыновьями священников: Генри Флаглер, Джон Д. Арчболд и Фредерик Т. Гейтс. Его юридический консультант Сэмюэл Кэлвин Тейт Додд хоть и не родился в семье священника, но вырос на Библии, изучение которой стало его страстью.

Флаглер ушел из дома в возрасте 14 лет, потому что его присутствие в нем было финансовым бременем для семьи. Он пешком прошел девять миль до Медины, где получил свой первый транспорт. Он работал перевозчиком на лодке по каналу, чтобы высадиться на берег в Республике, штат Огайо, почти без гроша в кармане. Там он присоединился к своему единоутробному брату Дэну Харкнессу – сыну своей матери от предыдущего брака, третьего по счету. Они вместе работали в магазине, которым владел дядя Дэна Деймон Харкнесс. В задней комнате, где спали мальчики, было так холодно, вспоминал он, что он обычно спал под прилавком, закутавшись в оберточную бумагу. Дэн женился на одной из дочерей Деймона Изабелле, а Генри Флаглер на другой – Мэри Харкнесс. Проявив большую сообразительность как бизнесмен, Флаглер стал партнером в фирме Леймона «Харкнесс и К°». К 1862 г. Флаглер имел 50 тысяч долларов. Дела в соледобыче в Сагино, штат Мичиган, шли отлично; но бизнес, связанный с бурением солевых скважин, рухнул, потому что все рабочие переметнулись на бурение нефтяных скважин. Какое-то время Флаглер зарабатывал деньги, но в 1865 г., в конце войны, цены упали, и Флаглер потерял свои 50 тысяч и был еще столько же должен. Дэн Харкнесс одолжил ему 50 тысяч, и тогда Флаглер вернулся в местечко восточнее Кливленда в поисках очередного богатства.

Одному из родственников Флаглера со стороны жены повезло. У Дэна Харкнесса был единокровный брат Стивен В. Харкнесс от предыдущего брака его отца. Таким образом, Генри Флаглер имел единокровного брата Дэна Харкнесса, у которого был единокровный брат Стивен Харкнесс, но Флаглер и Стивен Харкнесс не состояли в кровном родстве, в то время как его жена Мэри Харкнесс была двоюродной сестрой Стивена. (Так получилось потому, что в те времена овдовевшие мужчины и женщины недолго оставались без супругов.) Стивен, который был на двенадцать лет старше Флаглера, занимался зерновым комиссионным бизнесом в Монровилле, штат Огайо, а также работал на перегонной установке. Так случилось, что Стивен был хорошим другом сенатора Джона Шермана, который входил в Сенатскую финансовую комиссию и дал ему полезный совет. Первый Закон о совокупном внутреннем доходе от 1862 г., принятый во время Гражданской войны, облагал налогом 2 доллара каждый галлон очищенного спирта. (Это был очень тяжелый налог – настолько тяжелый, что возникло слово «бутлегерство» из-за привычки прятать не обложенные налогом спиртные напитки в высокие сапоги, которые носили в те времена.)

Стивен решил сорвать крупный куш. Он скупил все спиртное в округе и взял кредиты в каждом банке, который согласился ссудить ему хоть десять центов. Он продавал зерно фермерам, а на вырученные деньги покупал спиртное. Тогда он послал телеграмму Рокфеллеру, который еще занимался комиссионным бизнесом: «Какого черта вы не переводите деньги за последний вагон зерна, который я отправил? Если я не получу их вскоре, я разорюсь». Так всеми правдами и неправдами он скупил немалый запас спиртного, который продал с хорошей прибылью, когда был введен налог и цены на спиртное пошли вверх. Он заработал 300 тысяч долларов. Переехав в Кливленд, он заработал еще сотни тысяч долларов в сфере недвижимости и стал, наверное, самым богатым человеком в городе.

Рокфеллер знал Флаглера еще до его соляного бизнеса, когда они вместе вели дела. Теперь они возобновили дружбу. У них был общий офис в Секстон-Билдинг. Он попытался продвинуть на рынке способ изготовления идеальной конской подковы, но безуспешно. Затем он возобновил зерновой комиссионный бизнес, стал закупщиком у Мориса Кларка в комиссионном бизнесе, который тот унаследовал от Рокфеллера, потом создал свое дело и выкупил бизнес Кларка. Будучи наследником старого бизнеса Рокфеллера, он был с ним связан.

Рокфеллеру Флаглер сразу же понравился, и он предложил ему присоединиться к его нефтяному бизнесу и привлечь Харкнесса для получения капитала. Харкнесса не нужно было убеждать, так и началась новая эра. В кливлендских газетах было опубликовано объявление о договоре, заключенном 28 февраля 1867 г., о партнерстве с ограниченной ответственностью под названием «Рокфеллер, Эндрюс и Флаглер», а партнером с ограниченной ответственностью был Харкнесс с заявленным капиталовложением в размере 70 тысяч долларов. Считается, что вложенный капитал составлял более 100 тысяч долларов, а остальное было ссудой Флаглеру.

Новая компания решила проблему с капиталом. Рокфеллеру больше не приходилось ходить и выпрашивать кредиты. Так как нефтяной бизнес считался спекулятивным, такие кредиты часто были краткосрочными и выдавались под высокий процент. Имя Харкнесса, стоявшее за фирмой, как молчаливого партнера было такой солидной гарантией, что если был нужен кредит, то его нетрудно было получить. Сам Харкнесс всегда был готов помочь. В 1872 г. «Стандарт» загорелся в Нью-Йорке и потерял имущество на 700 тысяч долларов; страховая компания тянула с выплатой. Когда Рокфеллер обратился к Харкнессу, тот сказал: «Джон, я дам тебе все, что у меня есть». Рокфеллер вспоминал: «Вот каким человеком был Харкнесс». А каким замечательным капиталовложением было это для Харкнесса, которое принесло сотни миллионов долларов! Когда корпорация распалась в 1911 г., доля его семьи уступала только доле Рокфеллера.

В лице Флаглера Рокфеллер нашел ментально и духовно родственную себе душу. Они находились вместе целыми днями в их общем офисе, вместе приходили на работу и вместе уходили, проводили вместе много вечеров. Они были очень похожи, хотя привлекательный, с блестящими волосами, утонченный внешне Флаглер казался человеком более искушенным в жизни светского общества, или бонвиваном. На самом деле он был очень религиозным человеком и являлся главой воскресной школы в Сагино. Он был преданным семьянином: его жена Мэри была почти инвалидом, и он взял себе за главное правило проводить по крайней мере пять ночей в неделю дома. Флирт с женщинами был отложен на более поздний срок. Подобно Рокфеллеру, он тоже не был склонен к произнесению ненужных слов. Рокфеллер однажды вспомнил, что Флаглер спонтанно сказал: «Джон, разве дружба, основанная на бизнесе, не гораздо лучше, чем бизнес, основанный на дружбе?» Их образ мыслей был настолько схож, что Рокфеллер мог бы назвать его точно так же, как Ричард III назвал Бэкингема в лучшую пору их дружбы: «Мое другое я, мой высший суд, мой оракул, мой пророк».

Флаглер был смелым и дальновидным. Человек, который потом потратил 50 млн долларов на превращение Восточного побережья Флориды в величайший курортный район и придумал провести железную дорогу от Джексонвилля к Ки-Уэсту и дожил до ее завершения, также мог строить грандиозные планы для нефтяной промышленности и лидерства в ней своей компании. Рокфеллер говорит, что он был полностью согласен с ним в вопросе о важности строительства на долгий срок: «…он настаивал на том, чтобы, когда нефтеперерабатывающий завод будет строиться, он должен отличаться от хлипких лачуг, которые тогда имели обыкновение строить. Все боялись, что нефть исчезнет и деньги, потраченные на строительство, будут потеряны, и поэтому ставили самые жалкие и дешевые постройки, чтобы использовать их в качестве нефтеперерабатывающих заводов». Одного качества у Флаглера было больше, чем у Рокфеллера, и последний ценил его: умение общаться с людьми. Поэтому Флаглер вел львиную долю переговоров по контрактам. Рокфеллер сказал об этом качестве: «Умение разговаривать с людьми – такой же товар, который можно купить, как сахар или кофе, и я плачу больше за это умение, чем за что-либо другое под солнцем».

Давайте представим, какие проблемы обсуждали Рокфеллер и Флаглер в своих повседневных разговорах. Безусловно, на тот момент почти не на что было жаловаться. Их фирма была самой крупной в Кливленде. Кредитный отчет кливлендского банка, поданный в то время в нью-йоркский банк, гласит, что фирма Рокфеллера имела капитал в размере 1 млн долларов, из которого 360 тысяч были вложены в нефтепереработку и недвижимость, а 600 тысяч – в бизнес. У нее также были большие складские помещения для нефти. Это было несомненным активом, так как цена сырой и переработанной нефти была столь различна, что искусство зарабатывания денег на нефти было во многом стратегией: когда покупать и когда продавать. Поэтому хранение нефти было жизненно необходимым.

Но проблемы маячили. Производство нефти почти удвоилось в период с 1863 до 1870 г. с 2 631 000 баррелей до 4 659 000 баррелей, а нефтеперерабатывающие мощности росли еще быстрее. Однако потребительский спрос не поспевал за темпами роста. Разница между ценами на сырую нефть и нефтепродукты уменьшалась. Когда Рокфеллер вошел в нефтяной бизнес в начале 1863 г., сырая нефть продавалась по два доллара за баррель, что при 42 галлонах в барреле означало меньше пяти центов за галлон. Цена на нефтепродукты равнялась сорока центам. Это была немалая разница, хотя нужно было пять галлонов сырой нефти, чтобы сделать три галлона нефтепродуктов. Вдобавок стоимость бочек и транспортировки была высокой, а стоимость переработки – пять центов за галлон.

Позднее эта разница начала сокращаться. В начале 1869 г. сырая нефть по семь долларов за баррель стоила 16 центов за галлон, а нефтепродукты продавались всего за 34 цента. С 1864 по 1869 г. разница в цене сократилась с 38,5 цента до 18 центов. И хотя стоимость бочек уменьшилась, транспортные расходы были ниже, стоимость переработки упала с пяти до трех центов за галлон, а прибыль с бочки упала катастрофически. Операции свободного рынка могли потопить всех нефтяных переработчиков, если эта разница продолжала бы уменьшаться.

Они также говорили о будущем Кливленда как центра нефтепереработки. Мог ли он конкурировать с другими нефтеперерабатывающими городами – Питтсбургом, Нью-Йорком и Филадельфией? Мог ли он конкурировать с нефтеперерабатывающими заводами, построенными в самих нефтеносных регионах? К 1865 г. там было их тридцать. Что могло быть более логичным, чем размещать нефтеперерабатывающие предприятия поближе к нефти, сырью? Но эта теория не очень хорошо работала. Оборудование и химикаты приходилось завозить в нефтеносные регионы по высокой цене; рабочая сила, недвижимость и сырье стоили на 40% больше, чем в Кливленде и Питтсбурге.

Питтсбург находился менее чем в 60 милях от Ойл-Сити и к 1865 г. имел 80 нефтеперерабатывающих предприятий. Он был расположен всего в 355 милях от Филадельфии – экспортного центра, и это расстояние было значительно меньше, чем расстояние между Филадельфией и Ойл-Сити. Там было много угля и рабочих рук, и он был связан с южным рынком железной дорогой и рекой.

Казалось, Кливленд был расположен в наименее выгодном месте. Нефть нужно было везти 148 миль с северо-запада в Кливленд, а затем 609 миль в Нью-Йорк, в общей сложности 750 миль. Переработчику в регионах нужно было проделать путь длиной 500 миль, чтобы добраться до Нью-Йорка. Переработчик в Нью-Йорке или Филадельфии находился гораздо ближе к нефтяным регионам. (Разумеется, ему приходилось покупать пять бочек сырой нефти, чтобы получить из нее три бочки нефтепродуктов, и платить за фрахт пяти бочек на их долгом пути до Восточного побережья; кливлендский же перерабатывающий центр требовал, чтобы пять бочек сырой нефти везли только коротким путем в Кливленд.)

В конкуренции у Кливленда имелась географическая проблема. Его судьба зависела от железнодорожных тарифов. Расположенный на Великих озерах, он превосходил все другие географические пункты в доступе к Западу. Чтобы конкурировать на Востоке и иностранных рынках, он должен был стать более либеральным, если хотел выжить. Как заявил в 1866 г. Торговый совет Кливленда: «Кливленд имеет естественные преимущества, чтобы стать величайшим нефтеперерабатывающим центром в Соединенных Штатах, и это положение он быстро займет, если служащие нашей железной дороги и озерного транспорта будут проводить либеральную политику в отношении перевозок грузов и установят низкий единый тариф до морского побережья, который даст нам возможность всегда конкурировать с Питтсбургом».

Кливленд имел отличную позицию для ведения переговоров. Во-первых, раз он был расположен на озере вблизи канала Эри, он мог использовать канал для транспортировки нефти до тех пор, пока тот не покроется льдом. И у него был еще один туз в рукаве. От Кливленда до нефтеносных регионов имелась не одна железная дорога, а две: Атлантическая и Большая западная были долгое время в аренде у железной дороги Эри, а затем соединились с ней и железнодорожной линией Лейк-Шор, которая была частью Центральной нью-йоркской железной дороги. Из Кливленда в Нью-Йорк вели две железные дороги: Эри и Центральная нью-йоркская. Таким образом, Кливленд всегда мог подогреть соперничество между этими железными дорогами, чтобы получить более низкие тарифы. А Питтсбург был во власти одной железной дороги – Пенсильванской.

Рокфеллер и Флаглер разговаривали об этой проблеме и в этой связи, без сомнения, обсуждали нефтяные регионы. Должно быть, много раз Рокфеллер говорил: «Что за сумасшедшая порода мужчин – эти нефтепромышленники!» Действительно, зрелищ в регионах было достаточно, чтобы привести в замешательство любого трезвомыслящего бизнесмена, такого как Рокфеллер.

«Нефтяная лихорадка» достигла своего пика, когда закончилась Гражданская война. Солдаты ринулись в нефтеносные регионы, и работодатели гордились числом героев, которых они смогли нанять. Эти вновь прибывшие появились здесь в то же самое время, когда были открыты новые богатые месторождения. Празднества приобрели теперь самый яркий оттенок. Дж. Т. Троубридж писал в 1869 г. в Atlantic Monthly: «Почти все, кого ты встречал, внезапно разбогатели, или внезапно обанкротились (возможно, и то и другое за короткий промежуток времени), или знают много тех, с которыми это произошло».

Карьера Джонни Угольная Нефть – из грязи в князи и обратно – была широко разрекламирована. Богато приправленная вымыслом, эта история прожила годы, и многие стали верить, что прообразом Джонни Угольная Нефть мог быть только Джон Д. Рокфеллер. Боже упаси!

Джон В. Стил был девятнадцатилетнем приемным сыном вдовца Макклинтока – владельца одной из крупнейших нефтяных скважин, который сгорел в пожаре в 1864 г. У Джонни произошла короткая встреча с адвокатом, который в отношении его дел посоветовал ему: «Пусть все идет своим чередом» и взял с него 500 долларов. Это был его первый опыт, когда его общипали. Он начал оргию трат, которая привела в изумление население. Сверкая бриллиантами, он арендовал гостиницу «Континенталь» в Филадельфии за 8 тысяч долларов в день, потому что они отказались уволить клерка, который его обидел. Джонни держал открытым дом, в котором все было бесплатно для всех посетителей. Он нанял исполнителей негритянских песен и поместил их всех в полностью оборудованный купленный им частный поезд, платил всем зарплату из своего кармана на протяжении нескольких недель. Когда в Чикагской опере сказали, что здание «не сдается в аренду для негритянского шоу», он предложил купить его за 200 тысяч долларов. Он прикуривал сигары от стодолларовых купюр, одаривал негров – чистильщиков обуви подарками того же достоинства и дарил дорогие бриллианты каждому, кто поразил его воображение.

Потратив полмиллиона, Стил разорился, когда его нефтяная скважина иссякла. Он кончил тем, что стал служащим на выдаче багажа. И хотя многие насмехались над выходками Джонни Угольная Нефть, он веселился, теряя свое состояние; а другие просто смотрели, как их состояние спускается в канализацию.

В этот регион стекались охотники за состояниями. Во время поездки к Ойл-Крик Эндрю Карнеги позабавила надпись на вышке «В ад или в Китай». Он и его партнеры купили ферму и создали компанию для бурения нефтяных скважин на ее территории. Ферма поднялась в цене до 5 млн долларов, и это богатство помогло Карнеги сколотить большое состояние.

Осенью 1864 г. еще один охотник за богатством жил с тремя другими мужчинами в одном номере гостиницы «Соединенные Штаты» в городе Франклине. Сэмюэл К.Т. Додд, который хорошо его знал, писал в своих мемуарах, что «он был исключительно приятной внешности». Будучи родом из театральной семьи, он развлекал Додда анекдотами. «Я очень привязался к нему», – писал Додд. Додд отмечал, что ему было совершенно не интересно разгоравшееся тогда соперничество за пост президента между Линкольном и генералом Макклелланом и война его тоже не интересовала. Молодой человек каждый день играл в бильярд со своим соседом по комнате Альфом Смайли и был щедрым транжирой. «У меня полно денег, и мне нравится твоя компания, так что, пожалуйста, разреши мне заплатить за тебя». Позднее Смайли вспоминал, что охотника за богатством не интересовали ни политика, ни продолжавшаяся в то время война. Он заплатил 5 тысяч долларов за партнерство в ферме Фуллера, которая оказалась совсем никчемной. Он приезжал в нефтеносные регионы и уезжал оттуда, а потом отправился в Канаду как раз в то время, когда туда поехал Рокфеллер в свой медовый месяц. В феврале он был в Питхоуле и заплатил одну тысячу долларов – тридцатую часть арендной платы Бостонской компании. Потом он уехал из нефтеносных регионов навсегда и вернулся в Вашингтон. Джон Бут[1] собирался сыграть свою последнюю и самую известную роль в театре Форда 14 апреля.

Короткая жизнь города Питхоула была так причудлива, что несколькими годами позже люди уже задавались вопросом: а был ли он на самом деле, или это только сон. Нефть нашли в начале 1865 г. на ферме Томаса Холмдена в 6 милях от Пламера. Предположительно она была найдена благодаря вибрациям ореховой ветки. Это был небольшой участок земли, расчищенный от деревьев и кустарника в лесу, с многочисленными расщелинами в земле поблизости. В мае случился большой наплыв людей в этот регион, а через месяц уже существовал город Питхоул. Говорили, что в нем 15 тысяч жителей, а ежедневный объем получаемой здесь корреспонденции занимал третье место в штате после Филадельфии и Питтсбурга. Это был город «лоскутков и заплаток». Постройки – все из дерева – возводили за пять дней, и иногда они тут же обваливались. Вновь прибывшим приходилось спать по сто человек в одном сарае, платя за ночлег по 1 доллару с носа; вообще любое пристанище считалось роскошью. Но менее чем за год здесь появились банки, газеты и пара десятков прекрасных гостиниц. В театре Мерфи было 1100 мест и люстры от Тиффани. Актриса, однажды сыгравшая леди Макбет, настолько понравилась одному постоянному посетителю, что он бросил ей пятисотдолларовую купюру, она прервала свой сомнамбулический монолог, чтобы схватить ее. Глоток воды стоил десять центов, ведро – 1 доллар. Чтобы получить свою корреспонденцию, нужно было заплатить доллар мальчику в очереди за его место. Каждый полдень сорок порочных голубок из ведущего публичного дома устраивали шествие верхом на лошадях, скромно сидя на дамских седлах, тем самым давая жителям города возможность оценить коней. Было и много хороших развлечений. Был организован клуб RCT: «ром, карты и табак». Священнику сказали, что аббревиатура означает «ценные религиозные советы», и он там читал свои проповеди.

Грязь была повсюду. Крокус (Чарльз Дж. Леонард), который написал «Историю Питхоула» в 1867 г., говорил, что единственная планка, которая служила тротуаром, «была так далеко под ее поверхностью, что нога должна была быть длиннее обычной, чтобы достичь ее». Один корреспондент отправил в свою газету рисунок двух оказавшихся в грязи сапог с торчащей запиской: «Кто теперь позаботится о маме?» Один находчивый молодой изобретатель в Питхоуле решил, что будет использовать грязь для борьбы с пожарами, и изобрел машину, бросающую грязь в огонь. При первой демонстрации машины он застрял в механизме, попал в загрузочный бункер, был катапультировал в огонь и сгорел. Так записано в отчете.

На каждом углу разъездные торговцы предлагали отборные нефтяные акции или договоры аренды нефтеносного участка. Говорили, что в радиусе 20 миль от Ойл-Крик до скважины Дрейка не было и 100 тысяч долларов, но аренда небольшого клочка земли в Питхоуле могла достигать 100 тысяч долларов. Многие попадали в лапы мошенников. Излюбленным трюком было закачивать нефть по подземным трубам в пустую скважину. Один человек попался, когда по ошибке выкачал из скважины керосин.

Волшебный город Питхоул, столь внезапно возникший на земле, так же внезапно и исчез. В феврале 1866 г. пошли жалобы на нефть в водяных колодцах и на воду в нефтяных скважинах. Фонтанирующие скважины стали иссякать, как говорили, из-за недостатка подземного газа, вызванного слишком интенсивным бурением. Затем начались пожары, за которыми последовало наводнение. Люди решили отсюда уехать. На городе лежало проклятье. Добрая часть населения уехала еще до того, как было признано, что нефти больше нет. Нефтяной бассейн представлял собой прямоугольник длиной всего 2 мили и шириной 1 милю. К 1870 г. осталась лишь горстка людей в городе-призраке, который исчез с карты.

Эта сага о Питхоуле – типичный пример буйства и безрассудства в нефтеносных регионах, где были проданы сотни тысяч бесполезных нефтяных ценных бумаг, где доктор А.К. Эгберт, который держал 1800 млн долларов наличными в своем доме, оказался без гроша в кармане в Кливленде (безобидный чудак просил Рокфеллера ссудить ему миллион); где даже поезд, проезжавший вдоль реки Аллегейни из Питтсбурга, мчался так беспечно, что этот маршрут прозвали «Долина призрака смерти»; и где, по воспоминаниям Дж. Н. Кэмдена, «простое упоминание о связи человека с нефтью было серьезным ударом по его репутации».

Об этой вакханалии рассказывается так подробно не только ради развлечения читателя. Она имеет очень большое значение, так как объясняет, что конфликт между производителями нефти и Рокфеллером был основан на различии в основных взглядах и психологии. Бережливый Рокфеллер был потрясен расточительством нефтеносных регионов; а регионы высмеивали Рокфеллера как «человека с блокнотом», который считает каждый пенни. Примирение было невозможно.

Но в отличие от эфемерного города Питхоула в регионах шел прогресс. Об инвестициях свидетельствует тот факт, что внесенный в отрасль капитал нефтяных компаний в 1870 г. оценивался в 350 млн долларов. Востребованность нефтяных акций была такова, что когда в Филадельфии одна компания открыла свои подписные реестры, выстроилась очередь из покупателей на три квартала. Город Корри, который в 1859 г. был всего лишь сельскохозяйственными угодьями и местом остановки охотников на оленей, к 1865 г. имел население 10 тысяч человек, двадцать банков и нефтяную биржу, которая оказывала большее влияние на страну, чем что-либо, созданное в Филадельфии. Ойл-Сити, который раньше был деревушкой под названием Корнплантер в честь индейского вождя, теперь конкурировал за главенство с городом Корри. К 1870 г. Тайтусвилл имел население 10 тысяч человек.

Наиболее революционным событием для производителей нефти (после соединения нефтеносных регионов железной дорогой) было строительство трубопроводов. Первые трубопроводы были построены в 1863 г., полагаясь главным образом на притяжение, такое как железнодорожная ветка от фермы Тарр к нефтеперерабатывающему заводу Гумбольдта. Сэмюэл Ван Сикель приехал в регион в качестве производителя и заработал бы денег в Питхоуле, если бы погонщики не сожрали его прибыли. Он решил построить трубопровод от нефтяных скважин до железной дороги. Над ним смеялись даже его друзья: «Вы надеетесь опоясать Землю кольцом? Вы можете заставить воду течь в гору?» Над ним так насмехались, что он был вынужден столоваться на кухне гостиницы «Мори» в Питхоуле, входя туда с черного хода. Но он построил трубопровод. Качаемая тремя промежуточными насосами нефть потекла по двум рядом проложенным трубам шириной 2 дюйма каждая на расстояние 4 миль. Тогда, как он рассказывал, погонщики «начали ездить там, где были проложены трубы, докапываться до них, обматывать их лесозаготовочными цепями и вытаскивать их из земли. Я купил в Нью-Йорке несколько карабинов, нанял 25 человек патрулировать нефтепровод и положил этому конец». Подобно Дрейку, этот первопроходец ничего из этого не получил. Он лишился этого трубопровода из-за долгов, позднее ввязался в разорительную судебную тяжбу со «Стандарт ойл» и умер всеми забытый и без гроша в кармане.

Генри Харлей построил следующий нефтепровод. Он был колоритный персонаж, олицетворявший бесшабашное отношение того времени. Будучи партнером Джима Фиска и Джея Гулда – пиратов на озере Эри, он оказался в тюрьме, а его жена – образованная женщина – поселилась там вместе с ним. Сэмюэл Додд в своих воспоминаниях описывает, как он нашел его в Нью-Йорке таким нуждающимся, что тот выпрашивал доллар и при этом пользовался кэбом, даже если нужно было проехать всего один квартал, и был великолепен в фальшивых бриллиантах. Харлей построил нефтепровод, который встретил даже еще более ожесточенное сопротивление со стороны погонщиков: они не только вырвали трубы из земли, но и сожгли цистерны для хранения нефти и скважины, которые пользовались этим нефтепроводом. Губернатор вызвал войска, чтобы заставить их подчиниться. Это была последняя битва Кастера с погонщиками.

Теперь система продажи нефти упростилась. Когда цистерны около нефтяной скважины наполнялись, открывали запорный кран, и нефть текла на станции нефтепровода. Количество вытекшей нефти измеряли с помощью датчика, и владельцу скважины предоставляли кредит сертификатом обычно за тысячу баррелей. Эти сертификаты были предметами сделки и торга на нефтяной бирже. «Фермерский поезд» проезжал вдоль Ойл-Крик, делая остановки у всех нефтяных скважин по пути, и стал неофициальной биржей, где можно было продать нефтяные сертификаты оптовикам или переработчикам. Если нефть не продавалась немедленно, то компания, построившая нефтепровод, взимала плату за ее хранение.

Нефть в бочках везли по рельсам и делали это долгое время. Но в обиход вошли деревянные баки – по два в вагоне, – изобретенные Амосом Денсмором, которые затем были заменены на вертикальные железные баки. К 1869 г. появился горизонтальный котел с куполом, дающим возможность газу расширяться и тем самым сокращающим число жертв взрывов и пожаров.

Буровые вышки стали вдвое выше, а скважины глубиной 600 футов вдвое длиннее, чем во времена Дрейка. Многие скважины оказались забитыми парафином. Как ценное новое средство в январе 1865 г. была испытана «торпеда» – бутыль с оружейным порохом, запатентованная полковником Э.А. Робертсом. Первая «сработала как желудочный зонд» на глубине 365 футов. К 1869 г. порох был заменен на нитроглицерин, и не один «человек-торпеда» встретился с Создателем раньше, чем планировал.

В книге «Богатство против государства» Генри Демарест Ллойд с гордостью пишет о развитии нефтеносных регионов: «Но закатные тени начали вползать на это поле в его утренние часы, и явилось странное зрелище повсеместного разорения в отрасли, развивающейся скачкообразно… Еще в 1865 г. проявилось необычное беспокойство, которое демонстрировало, что какое-то неизвестное тело вытягивает других из их привычных орбит». А последствие? «Все чахнет, даже благотворительность».

Что это было за злодейское небесное тело? (Ллойд, несомненно, читал об открытии планеты Нептун.) Это была, разумеется, «Стандарт ойл» за пять лет до своего рождения.

Ида Тарбелл писала в том же ключе. Нефтеносные регионы стояли на пути решения своих проблем. «Для них ничто не было слишком хорошо. Но внезапно, в лучшую пору их уверенности в себе, неизвестно откуда высунулась большая рука, чтобы украсть их завоевания и задушить их будущее».

Чья рука? Господина Рокфеллера, конечно.

Это чепуха. В нефтеносных регионах существовала хроническая экономическая проблема, которая висела грузом на их шее, – перепроизводство. В результате цена на сырую нефть взлетала и падала, но в основном в пределах, не превышающих прожиточный минимум для мелкого производителя. С 20 долларов она упала до 10 центов за баррель в декабре 1861 г. и взлетела до 14 долларов в июле 1864 г., затем снизилась до 4 долларов в августе 1865 г. и до 1,35 доллара в декабре 1866 г. Она поднялась до 5,75 доллара в июле 1868 г., до 7 – в следующем январе, но упала до 2,7 доллара в августе 1870 г.

Большинство производителей не ощущали никакого процветания. Они обсуждали вопрос об объединении с целью добиться лучших условий у переработчиков нефти еще с 1866 г. Газета Oil City Register писала: «Производители в Тайтусвилле и других местах требуют созыва заинтересованных лиц, чтобы что-то предпринять в поисках лучших цен на нефть». В 1867 г. нефтяник Джон Понтон предупредил, что единственное спасение для производителей нефти в том, чтобы объединиться и построить свой собственный нефтепровод. Так как Рокфеллер сумел объединить переработчиков нефти, а ее производители не сумели объединиться между собой, он завоевал их неослабевающую ненависть.