Шедший по улицам Кливленда молодой человек двадцати трех лет был образцом стиля. На нем были шелковый цилиндр, сюртук и брюки в полоску. Высокий и симпатичный, он шел, слегка сутулясь и чуть выдвинув голову вперед. У него было лицо без растительности, но через три года он отрастит модные бакенбарды, соединяющиеся под подбородком в тонкую линию. Еще тремя годами позже они встретятся над его верхней губой, образуя роскошные усы. Выражение его лица останется тем же, каким оно было в годы его трудовой деятельности, – серьезным, сосредоточенным и задумчивым. Его уважали и уважительно приветствовали как «господина Рокфеллера».

Каким человеком был этот Джон Д. Рокфеллер, который к тому времени, когда ему исполнилось сорок лет, уже стоял над миром нефти, как колосс, и вписал бессмертную страницу в историю промышленности нашей страны?

Джон Дэвисон Рокфеллер (которого мы будем называть в этом повествовании просто Рокфеллер, выделяя из других членов его семьи) родился в маленькой деревушке под названием Ричфорд в округе Тайога, штат Нью-Йорк, 6 июля 1839 г., во время правления Мартина Ван Бюрена. Это было небольшое поселение неподалеку от Бингэмтона в южной части штата. Он был вторым ребенком и самым старшим ребенком мужского пола Уильяма Эвери и Элайзы Дэвисон Рокфеллеров. Перед ним родилась Люси, а вслед за ним – его брат Уильям, которому было суждено присоединиться к Джону и компании «Стандарт ойл» и заработать десятки миллионов долларов. В 1843 г., когда Джону было четыре года, семья переехала в более оживленную деревню Моравия в 40 милях к северо-западу, где у пары родились Мэри Энн и близнецы Франклин и Фрэнсис, умершая в младенчестве. Франклин, известный как Фрэнк, будет враждовать со своим старшим братом на протяжении всей своей жизни и умрет его злейшим врагом.

Фамилия Рокфеллер – изначально Рокенфеллер – немецкая: Иоганн Питер Рокенфеллер из Сагендорфа в Рейнской области обосновался в Сомервилле, штат Нью-Джерси, в 1723 г. Специалист по генеалогии, нанятый Уильямом Рокфеллером, к его радости, сообщил Фонду братьев Рокфеллер в 1907 г., что изначально эта фамилия принадлежала французскому дворянину по фамилии Рокфей (Roque-feuille) (что означало «каменный лист»), проживавшему в Южной Франции. Это была семья, чье имя значилось на монетах. Так как ее члены были гугенотами, они бежали в Германию, чтобы спастись от религиозных преследований. Возможно, эта родословная верная, но далеко не один изобретательный и усердный специалист по генеалогии потворствовал семейной гордости богатых людей. Во всяком случае, Рокфеллер был гораздо меньше чем на одну четверть французский дворянин. В этой стране Рокфеллеры брали себе в жены женщин британского происхождения. Люси Эвери – бабушка Рокфеллера по отцовской линии – была хороших английских кровей. Первый Кристофер Эвери приехал в эту страну в 1630 г. вместе с пуританами. Эта ветвь дала выдающиеся имена для нашей истории, а один специалист по генеалогии утверждал, что происхождение этой ветви Эвери можно проследить до короля Эгберта – первого короля Англии, и Дункана – короля Шотландии, который был убит Макбетом. Мать Рокфеллера Элайза Дэвисон была чистокровной шотландкой по обоим родителям. Таким образом, Рокфеллер, как и другие великие промышленные короли девятнадцатого века, был преимущественно британского происхождения.

Союз между матерью Рокфеллера и его отцом был необычным – доказательством того, что противоположности притягиваются. Элайза, дочь сурового фермера Джона Дэвисона, проживавшего в поселке Найлз, тоже была суровой и благочестивой и пела в хоре местной голландской реформатской церкви. Ее выбор себе в мужья Уильяма Рокфеллера, очевидно, не имел никакого отношения к религии. Не будучи таким сдержанным и суровым, как Элайза, он был общительным, живым и светским человеком и любил притворяться глухим и немым. Рассказывают, что он встретился с Элайзой, когда подошел к двери ее дома и изобразил глухонемого. Очарованная его привлекательной внешностью, она сказала: «Если бы он не был глухим и немым, я бы вышла за него замуж», и ее поймали на слове. И хотя это, возможно, выдумка, но рассказ занятный. Рокфеллеры любили ходить в таверну. Ида Тарбелл называла отца Уильяма Годфри известным пьяницей, и признано, что он сильно пил. Брат Уильяма Джейкоб, по-видимому, был пьяницей. Очевидно, владелец магазина заключил с ним пари о том, что он не сможет оставаться трезвым, и, когда владелец магазина проиграл, он сделал запись: «Сделал скидку 5 долларов Джейкобу Рокфеллеру за то, что он не пил». Эта запись сохранилась до наших дней. Однако Уильям Рокфеллер был трезвенником. По выражению мисс Тарбелл, он обладал «всеми пороками, за исключением одного».

В преклонном возрасте Рокфеллер имел поразительное внешнее сходство со своей матерью в таком же возрасте, и сходство это было еще и духовным. Она была неразговорчивой и сдержанной и обладала огромной внутренней силой и спокойствием – чертами, которые передала Джону, но не другим своим сыновьям – Уильяму и Фрэнку, которые любили веселье и были общительными, как их отец. Она передала свою преданность баптистской вере своему старшему сыну, но в меньшей мере ей это удалось с другими сыновьями. С раннего возраста, по воспоминаниям Рокфеллера, он ходил в воскресную школу, и воскресенье было днем для занятий более серьезных, чем легкомыслие и легкое чтение. Мать была твердой сторонницей дисциплины и прибегала к розге без колебаний, но с некоторым юмором, говоря, что применяет ее «из любви», что, по воспоминаниям Рокфеллера, не делало процедуру менее болезненной. Рассказывая о порке за какие-то провинности в деревенской школе, он вспоминал, что кричал матери, что он не виноват. Она отвечала: «Ничего, это за следующий раз».

Именно благодаря своей матери Рокфеллер стал «образцовым мальчиком» и «образцовым молодым человеком». Еще одно влияние способствовало его поразительно раннему взрослению. Так как его мать, несомненно, страдала от одиночества, поскольку ее муж большую часть времени находился в отъезде, она обращалась к своему сыну как наперснику и за моральной поддержкой. Наблюдатели за жизнью семьи отмечали, что в раннем возрасте Джон взял на себя роль родителя по отношению к младшим детям.

Однако отец тоже сыграл большую роль в формировании личности Джона. Уильям Эвери Рокфеллер, возможно, был скелетом в семейном чулане, но ясно, что Джон обожал его. В своих воспоминаниях он хотя и не отдает должного своей матери, зато отдает должное отцу: «Перед своим отцом я в огромном долгу, так как он научил меня практическим вещам. Он участвовал в различных предприятиях и рассказывал мне о них, объясняя их важность, и научил меня принципам и методам ведения бизнеса».

За исключением короткого периода в лесозаготовительном бизнесе, его отец был разъезжающим доктором-шарлатаном, практиковавшим в основном на северо-западной границе Америки. Занятие шарлатанской медициной не было серьезным унижением для него и не означало мошенничество. Больше половины практикующих врачей в то время не имели официального образования, а те, у которых оно было, убивали больше пациентов, чем вылечивали. Стоит только вспомнить, что, когда Джордж Вашингтон подхватил в 1799 г. сильную простуду и у него было затруднение дыхания, трое известных врачей кровопусканиями и очищением кишечника довели его до смерти. В 1840 г. медицина не намного продвинулась вперед. В те времена суеверные люди предпочитали эзотерические лекарства от всех болезней официальному врачеванию. Основав Институт медицинских исследований, Джон Д. Рокфеллер, безусловно, компенсировал все пустые претензии своего отца на умение лечить болезни.

Отец уезжал из дома на длительное время, не говоря никому, кроме своей жены, о месте назначения. Он договаривался о кредите для нее в местном магазине, чтобы она ни в чем не нуждалась, и затем уезжал в какой-нибудь пограничный город в Айове или Иллинойсе, где, возможно, наносил визит редактору местной газеты и нанимал мальчика для распространения листовок: «Доктор Уильям Э. Рокфеллер проездом всего на один день. Лечит все случаи рака, если они не слишком запущены, и тогда на них можно благотворно повлиять». Если пациент хотел пройти полное лечение рака, ему приходилось заплатить 25 долларов. Большинство людей покупали какую-нибудь безвредную жидкость за доллар. Хороший «доктор» также давал в долг деньги под 12% и иногда мог лишить права выкупа хорошей заложенной собственности. Он приезжал в поселения индейцев и однажды сказал другу, что притворялся глухим и немым, потому что индейцы верили, что те люди, которые утратили какую-нибудь способность ощущать, обладают оккультными способностями исцелять. Он возвращался домой в красивой новой одежде с прекрасными лошадьми, выставлял напоказ пачку банкнот, и дом звенел от радостных голосов. Семья собиралась вокруг духовой гармоники, а Уильям играл на скрипке, держа ее на уровне талии. Он проводил время со своими детьми: катался верхом и на лодке, купался вместе с ними в реке. Он рассказывал им об огромном мире за горизонтом и о том, как получать зеленые банкноты вроде тех, которые лежали скатанными в рулон в его кармане. Когда Джону исполнилось восемь лет, отец взял его с собой в большой город Сиракьюс, где он увидел железных чудищ, двигавшихся по рельсам и изрыгавших пар, наблюдал за шумом и суетой города с двадцатью тысячами жителей. Из того дня выросло его желание быть частью больше города, нежели деревни.

В своей родной деревне отец слыл человеком, которого в былые времена называли игроком, или ловкачом, или шутником. Он ослеплял всех броской одеждой, рассказами о своих приключениях в далеких краях, способностью брать на себя ответственность за любую ситуацию. Когда жители деревни Моравия решили построить новое школьное здание, он возглавил это дело. Выбирая участок земли, он точно нашел центр, отсчитав обороты колеса своей повозки с каждой стороны и разделив пополам. Он мог превзойти любого хоть в плавании, хоть в борьбе или стрельбе. Ида Тарбелл нашла старика в Парме недалеко от Кливленда (где семья жила в 1854 г.), который помнил его: «Как он стрелял! Ба-бах! Можно было подумать, что рядом целая армия!»

Когда семья жила в Моравии, отец, очевидно, поселился там, отвечая на пожелания своей супруги, и пошел в лесозаготовительный бизнес, сплавляя бревна по озеру Оваско в Оберн. Он также вложил немного денег в гать, потеряв на своем капиталовложении, когда на этом маршруте построили железную дорогу. Жизнь была приятной, и у него было много друзей, так как Уильям привлекал к себе людей, был веселым, добрым и щедрым. А потом – бедствие и позор. Сначала пошли слухи, что на железной дороге действует подпольная банда, занимающаяся кражей лошадей; затем троим компаньонам отца было предъявлено обвинение, и они были осуждены. Продолжали циркулировать слухи, что на самом деле за все нес ответственность Уильям, а он каким-то образом переложил вину на невиновных или менее виновных лиц. Потом 23 июля 1849 г. суд Ойера и Терминера, заседавший в Оберне, предъявил Уильяму Эвери Рокфеллеру обвинение в изнасиловании Энн Вандербик – девушки по найму в его доме – в апреле 1848 г. Его так и не арестовали, так как он, без сомнения, бежал из округа. Во всяком случае, в 1850 г. семья жила уже в новом доме в округе Тайога в оживленном городке Овего.

Предыстория и твердость этого обвинительного акта озадачивают. Когда известен напавший, обвинение в изнасиловании пятнадцать месяцев спустя после этого события крайне необычно. Оно наводит на мысль о скрытой мотивации, которая необязательно отражает правдивость обвинения. Обвинительное заключение так и не было передано в суд. В более поздние годы Рокфеллер отрицал, что его отец когда-либо бегал от правосудия и что он знал бы тогда об этом; но так как в то время ему было всего десять лет, этот вопрос открыт для обсуждения. Если его отец скрывался от правосудия, то рука закона, должно быть, была очень короткой, коль скоро он чувствовал себя в безопасности в 35 милях в соседнем округе. Вероятно, смена места жительства произошла из-за скандала, и девушку уговорили забыть обо всем. Обвинение вызвало непоправимый разрыв отношений с его тестем Джоном Дэвисоном, который, не теряя времени, подал иск на векселя на сумму 1200 долларов, и Уильям их ему передал. В добавление к этому он изменил свое завещание так, что дочь, вышедшая замуж вопреки его совету, получила бы только пожизненный доход от доли собственности, которую он ранее оставил ей полностью. Он также якобы оставил в своем завещании 50 долларов изнасилованной девушке.

С того времени, когда семья переехала в Овего, Уильям Рокфеллер вернулся к своей медицинской практике, временами наезжая домой. Возможно, Элайза была даже рада, что ее муж уезжал. Есть признаки, которые указывают на растущее охлаждение между ними.

На протяжении многих лет считалось, что Рокфеллер поднялся из нищеты. Когда Джон Уинклер в 1929 г. раскопал, что его родители были довольно состоятельными людьми, это стало неожиданностью. Тем не менее это ложное впечатление сохранилось в книге Джона Флинна, опубликованной спустя три года. Самому Рокфеллеру нравилось видеть свою жизнь как эпопею Горацио Олджера. В 1907 г. он сказал репортеру Уильяму Хостеру: «Какие у меня были преимущества, каких не было у других бедных парней? Было ли у кого-то меньше, чем у меня, чтобы начать?» Ответ на это: у очень многих было гораздо меньше. Детство Рокфеллера проходило в условиях не ужасающей бедности, а относительного комфорта. Стоит только посмотреть на фотографии просторных домов в Моравии и Овего, чтобы понять, что Рокфеллеры не бедствовали. Сестра Рокфеллера – госпожа Мэри Энн Радд в более поздние годы высмеивала эту идею, говоря, что, хотя ее семья и не была богатой, «у нас было много еды и одежды и все виды удобств». В доме всегда была нанятая прислуга.

Отец Уильяма Годфри был состоятельным фермером, и отец Элайзы тоже процветал. Когда Уильяму было двадцать шесть лет, он купил ферму за 480 долларов. (Сверившись с «Исторической статистикой Соединенных Штатов», подготовленной Бюро переписи населения, я обнаружил, что уровень цен приблизительно удвоился между 1840 и 1913 гг., а с тех времен – утроился, так что следует иметь в виду число, кратное шести.) Когда семья перебралась в Моравию, его отец купил ферму площадью 92 акра за 3100 долларов, с помощью которой он вскоре выкупил закладную. У Уильяма всегда при себе была пачка банкнот, и Рокфеллер вспоминал, что у его отца никогда не было при себе меньше тысячи долларов. В те дни, по его словам, иметь 4 тысячи долларов означало быть богатым. Дополнительные признаки относительного достатка семьи появятся, когда мы здесь будем рассматривать юные годы Рокфеллера.

У Рокфеллера была счастливая юность: гребля, рыбалка, игра в мяч, сбор орехов, катание на коньках и с гор зимой, а также другие здоровые занятия. Ничто не указывает на то, что он когда-либо находился под давлением необходимости зарабатывать деньги, и, за исключением нескольких упоминаний о копании картошки для соседа, нет никаких признаков того, что у него была какая-то работа до его первой работы после окончания школы, хотя в те времена учебный год длился восемь месяцев и даже меньше. Его родители платили ему небольшие суммы денег за такую работу по хозяйству, как прополка и дойка коров, которую он мог делать так же хорошо, как и любой другой. В своих воспоминаниях он говорит о нескольких индюшках, которых кормил творогом, полученным от матери, и которых он продал с прибылью. Монеты в его фарфоровой копилке накапливались; самым большим приростом их числа были, без сомнения, подарки от его отца.

Окрестности озера Фингер были чудесными для подрастающего мальчика. В Моравии было озеро Оваско, а в Овего – река Саскуэханна. Ландшафт был покрыт великолепными лесами. На всю свою жизнь Рокфеллер сохранил любовь к деревьям и воде, а в старости они стали его страстью. В своем поместье Покантико он попытался воссоздать образы своего детства, которые пронес с собой по жизни:

Следует осторожно подходить к воспоминаниям Рокфеллера о своем детстве. К тому времени, когда биографы собрались откапывать факты, большинство его современников уже умерли, а у живых сохранились выцветшие или сформировавшиеся под чужим влиянием воспоминания. Законная претензия к Иде Тарбелл состоит в том, что она не сумела провести большое количество устных опросов, что сделал бы современный репортер. Ее непосредственные наблюдения за людьми и событиями ограниченны. Следующий репортер Уильям Инглис появился на сцене лишь почти два десятилетия спустя. Сами воспоминания Рокфеллера не очень надежны. Есть риск: то, что принимается за факт, может быть сомнительным.

Таким образом, Флинн и Невинс рассказывают одно и то же. Когда Рокфеллеру было двенадцать лет, по предложению его матери он одолжил фермеру 50 долларов из своей копилки под 7,5%. На следующий год он копал картошку для соседа-фермера за 37,5 цента в день. В результате он получил 3,75% дохода, и ему пришло в голову, что деньги могут творить чудеса. Ему пришлось бы потеть десять дней, чтобы заработать эти деньги, которые он без труда получил по процентам.

Этому рассказу я не могу доверять. Он свидетельствует о развитии не по годам, которое редко встречается. Мальчик двенадцати лет по закону не может заключать контракт, и ни один взрослый человек не стал бы иметь дела с ребенком. Более того, если бы он заработал деньги таким способом в двенадцать лет, то был бы Ротшильдом к пятнадцати годам, но в дальнейшем нет никаких упоминаний об историях с предоставлением займов. Рассказ Уинклера мне кажется правдивым. После работы на фермера, по словам Рокфеллера, ему «пришло в голову», что деньги, отданные под процент, избавили бы его от труда.

Излюбленное занятие биографов – выискивать в юности человека предвестники более позднего величия. Похоже, правда в том, что в случае Рокфеллера почти не было намеков на величие. Похоже, он был совершенно ничем не примечателен. В школе он не был сметлив. В более поздние годы говорил: «Я был трудным учеником, и мне приходилось усердно трудиться, чтобы приготовить уроки». Книгам и идеям не было суждено сыграть какую-либо роль в жизни Рокфеллера, который до конца своих дней не имел склонности к компании интеллектуалов или интеллектуальным занятиям. Тем не менее одним из парадоксов этого человека было то, что он всегда восхищался образованностью и раздавал миллионы университетам. Когда Рокфеллер учился в общеобразовательной школе в Кливленде, он написал короткий очерк об образовании; этот очерк сохранился. В нем есть пикантный абзац о ценности познания: «Если бы Исаак Ньютон не был образованным человеком, то, видя падение яблока, разве он не съел бы его вместо того, чтобы задаться вопросом, почему оно упало?»

Ида Тарбелл нашла людей, которые помнили Рокфеллера мальчиком. Они так отзывались о нем: «Он никогда особо не общался с нами», «Казалось, он всегда о чем-то думает», «Он отличался от своих братьев и нас». Оказавшись в Овего, мальчики, по-видимому, настолько отставали в учебе, что мать отправила их учиться в дом Ла Монт, где Сьюзен Ла Монт – самый старший ребенок – была особенно умной. Это была (позднее) госпожа Сьюзен Лайф, которая основала Rye Female seminary, куда Рокфеллер отправил учиться свою старшую дочь Бесси. В последующие годы она ясно вспоминала Рокфеллера: «Он был всего лишь обычным хорошо воспитанным мальчиком, который усердно делал домашние задания. В нем не было ничего, что заставило бы обратить на него особое внимание или размышлять о его будущем». Далее она сказала: «Он имел обыкновение медленно ходить, и часто казалось, что он при этом о чем-то думает». Дэвид Деннис вспоминал, что «большую часть времени он, казалось, ходит и спокойно что-то обдумывает».

Тем не менее «ребенок – отец мужчины». Были качества, которые могли бы привлечь внимание. Самообладание и рассудительность Джона подсказали его сестре Люси такой отзыв: «Когда идет дождь из овсяной каши, вы увидите, что тарелка Джона повернута нужной стороной вверх». Над каждым своим шагом он долго и напряженно думал. Однажды, играя с ним в шашки, Дэвид Деннис стал ворчать на него из-за долгой задержки. Джон ответил: «Я сделаю ход, как только обдумаю его. Ты же не считаешь, что я играю, чтобы проиграть?» Брат Сьюзен Ла Монт Киренус, вспоминая о нем, сказал: «Упорство. Он обладал таким упорством, какое только возможно». И конечно, семья заметила его поразительную бережливость.

В Овего Джон и его брат Уилл посещали школу, где обучение было платным; ее посещали мальчики из богатых домов. Плата за обучение – тоже аргумент против бедности семьи. В связи с его учебой в этой школе появляется еще одна байка и у Флинна, и у Невинса, которая мне кажется небылицей. В преклонном возрасте Рокфеллер показал фотографию класса одному своему потомку, который спросил, почему Рокфеллер и его брат Уильям отсутствуют на снимке. Старик ответил: «Уильяму и мне пришлось оставаться в стороне. У нас не было достаточно приличных костюмов». Без сомнения, Рокфеллер сказал это, так как ему нравилось создавать мифы вокруг себя. Но можно ли этому верить? Кто бы мог так унизить мальчиков? И помните, что обе биографии включали рассказы о ссуде в 50 долларов, которую дал Рокфеллер, будучи мальчиком. Если все так и было, то как могло случиться, что он не имел возможности позволить себе потратить пять долларов на костюм? Отец Рокфеллера хорошо одевался и не позволил бы, чтобы его сыновья ходили в лохмотьях. Как вспоминала госпожа Лайф: «Это был мужчина, одетый лучше всех на много миль вокруг. Его никогда нельзя было увидеть без шелкового цилиндра». Вероятно, отсутствие двух мальчиков на фотографии объясняется тем, что в 1853 г. они переехали в Стронгсвилл в 15 милях от Кливленда, и эта фотография была сделана после их отъезда. Так как на ней было много дорогих им лиц, они захотели иметь ее.

Семья хотела, чтобы мальчики получили среднее образование. По меркам того времени это было дорогим удовольствием. Отец платил за пансион для мальчиков в Кливленде и за то, чтобы они посещали единственную государственную среднюю школу, находившуюся в том месте, где теперь расположен центр города. Там Рокфеллер познакомился с двумя молодыми людьми, с которыми он будет тесно общаться до конца их жизни. Он стал близким другом волевого и активного мальчика – Марка Ханна, который в шестнадцать лет пообещал жениться. Марку Ханне было суждено стать политиком и возглавить Республиканскую партию в штате Огайо, а также сделать Мак-Кинли президентом Соединенных Штатов. Еще он познакомился с дочерью преуспевающего человека Лорой Селестией Спелман. Сетти Спелман станет женой Рокфеллера. Впечатления от Рокфеллера-юноши поразительно совпадают с впечатлениями о нем в детском возрасте. Люси Спелман – сестра Лоры, старше ее на два года, вспоминала о нем как о «прилежном мальчике, серьезном, сдержанном, который никогда не шумел и не любил бурных игр». Другой ученик – Дарвин Джонс – сказал о нем: «Сдержанный и прилежный, однако всегда приятный в общении».

Однажды Рокфеллер выступил с речью, что было обычным делом тогда в средних школах, и эта речь начиналась так: «Я доволен, хотя мне грустно». Девочки разразились смехом, так как его описание самого себя было точным, и прозвали его «довольный, хоть и грустный». Были и другие похожие словесные портреты Рокфеллера. Из-за его манеры себя вести и хорошо известной привычки посещать церковь его прозвали «дьяконом». Вскоре после окончания школы кто-то сказал о нем: «А, этот придурок».

Очевидно, Рокфеллер не закончил среднюю школу, хотя биографы утверждают, что закончил. Он говорит: «Я почти закончил школьный курс», что означает: он закончил семестр в июне, и ему осталось учиться еще один год. Он говорит: «Предварительный план состоял в том, чтобы послать меня в университет». Университет в те времена был только для элиты, и если бы не было необходимых средств, то не было бы и такого плана. Университеты в те времена были профессиональными учебными заведениям по профилям: юриспруденция, медицина и богослужение, а так как у Рокфеллера не было честолюбивых замыслов в этих областях, то не имело смысла идти в университет. Его отец хотел, чтобы он немедленно окунулся в мир бизнеса, и заплатил 40 долларов за трехмесячный курс в Торговом колледже Фолсома, где его сын мог изучить ведение бухгалтерии с двойной записью и получить некоторые знания о банковском и коммерческом праве. Так что в сентябре 1855 г. в возрасте шестнадцати лет Рокфеллер был готов сколотить себе состояние. Его образование было таким же, какое имел любой из создателей великих состояний в этой стране, за исключением Дж. П. Моргана, который два года учился в Гёттингенском университете в Германии. Интересно, что Морган, как и Рокфеллер, не проявлял большой инициативы, которая, как считается, должна предвещать обретение богатства. Его характер в юности описывали как инертный, угрюмый и замкнутый.

Самое лучшее образование для бизнеса Рокфеллер получил от своего отца, и оно было добротное. В годы своей плутовской жизни Уильяму Рокфеллеру приходилось жить своим умом на границе, где ему приходилось соперничать с другими, тоже обладавшими острым умом людьми. В деловых сделках, которые заключал «доктор», ему нужно было быть умелым переговорщиком, ценившим каждый заработанный цент. Рокфеллер вспоминал: «Он, бывало, торговался со мной по мелочам и покупал у меня разные вещи. Он научил меня покупать и продавать». С ранних лет он посылал Джона с ответственными поручениями вроде покупки кордовой древесины для семьи. Сообразительность, сообразительность – вот каким было его постоянное наставление. Он хвастался: «Я жульничаю со своими мальчишками всякий раз, когда есть такая возможность. Я хочу сделать их сообразительными. Я торгуюсь с ними, надуваю их и мошенничаю с ними при каждой возможности».

В то время как Рокфеллер, похоже, пошел характером в свою мать, привычка мыслить, как отец, – стяжательство Уильяма, пронырливость, самоуверенность и смелость, – проявилась в его деловой жизни. И не заблуждайтесь на этот счет: молодой Рокфеллер, хоть и скрытный и мрачный, был смелым и дерзким. Он должен был стать таким в гораздо большей степени, чем его партнеры и соперники. В его венах текла храбрость испанского конкистадора, искавшего золото, подобно Эрнану Кортесу, который сжег за собой свои корабли, чтобы его небольшой отряд мог идти только вперед за золотом Монтесумы.

Дата 26 сентября была днем, который всегда отмечал Рокфеллер, потому что в этот день в 1855 г. после недель хождений впустую он получил свою первую работу в фирме Хьюитта и Таттла на Мервин-стрит: его взяли на должность помощника бухгалтера. Фирма занималась комиссионными продажами и отправкой продукции. Никакая плата не обговаривалась, но в январе ему заплатили 50 долларов за трехмесячный труд и назначили жалованье 300 долларов в год.

Оглядываясь на эти годы, Рокфеллер понимал, что опыт, полученный им в этой фирме, оказался чрезвычайно ценным для его будущей карьеры. Так как свои обязанности он выполнял в главной конторе фирмы, он почти всегда присутствовал, когда партнеры обсуждали дела. Помимо своего обычного комиссионного бизнеса, фирма владела частными домами, складами и офисными зданиями, и в обязанности Рокфеллера входило составлять и доставлять счета, собирать арендную плату и улаживать претензии. Ему пришлось научиться ладить со всеми типами клиентов и покупателей и поддерживать ровные отношения со своим работодателем. Это было образование, в котором, как он сказал позднее, было самое важное качество для успеха в бизнесе – искусство ладить с людьми.

Он был семнадцатилетним юношей, и ему доверяли делать ответственную работу. Например, партия мрамора должна была прийти из Вермонта по железной дороге, каналу и на пароходе. Груз был поврежден. Рокфеллер получил задание распределить стоимость ущерба между тремя перевозчиками. И хотя Рокфеллеру приходилось находить решение подобных проблем, «я не считал задание трудным, и, насколько помню, у меня никогда не было никаких разногласий с интересами ни одного перевозчика».

По мере того как партнеры стали все больше ему доверять, они давали Рокфеллеру счета для аудита. Он находился в соседнем кабинете, когда водопроводчик представил длинный счет, и бизнесмен, быстро взглянув на него, сказал своему служащему: «Оплати его». Когда тот же водопроводчик предъявил свой счет Хьюитту и Таттлу, Рокфеллер, проверив его пункт за пунктом, нашел расхождения и сэкономил деньги для своей фирмы. Небрежность при ведении бизнеса – не для меня, так решил он. Тщательная проверка всех счетов, больших и маленьких, стала главным принципом компании «Стандарт ойл».

Нет достаточных доказательств того, что этот мальчик, будучи школьником, мечтал о том, чтобы заработать денег. Но в то время, когда он получил свою первую работу, и зародилось его желание делать деньги. В 1905 г. Рокфеллер сказал, что однажды Хьюитт получил банкноту из одного южного штата на четыре тысячи долларов. (Такие странные банкноты существовали в те дни, когда федеральное правительство печатало трехдолларовые купюры.) Показав банкноту Рокфеллеру, он запер ее в сейфе. «Много раз в течение дня я открывал сейф и вожделенно смотрел на эту купюру».

В воспоминаниях Рокфеллера единственное упоминание о честолюбивых планах делать деньги встречается в связи с деятельностью, которая, казалось, была на противоположном полюсе, – его церковной деятельностью. Так как церковь была другой стороной жизни Рокфеллера, давайте обратимся к ней. В Овего он и его брат Уилл стали регулярными прихожанами. Когда семья переехала в окрестности Кливленда, мальчики стали ходить в баптистскую церковь на Эри-стрит. В возрасте пятнадцати лет Джон был там крещен. Их взял под свое крыло дьякон Уильям Скед, и они стали опорой церкви. Усилия по поддержанию церкви были совместными, когда все объединялись для выполнения небольших задач. Вскоре Джон стал служащим церкви и записывал все ее расходы. Когда ему исполнилось двадцать один год, его сделали одним из пяти попечителей церкви, и он стал учителем самого большого класса ее воскресной школы.

Мы начинаем видеть признаки необычного молодого человека. Церковь признала его заслуги при назначении его на эти посты, так как простой юноша подтвердил свою зрелость и компетенцию.

На церкви была закладная на две тысячи долларов, и кредитор по закладной (хоть он и был дьяконом) настаивал на ее погашении, так как медленный возврат процентов заставлял его беспокоиться. Одним воскресным утром священник объявил с кафедры, что нужно собрать две тысячи долларов, или они лишатся здания церкви. В конце службы Рокфеллер встал около двери и, беря каждого прихожанина за пуговицу, добивался от него обещания чего-нибудь для церкви. Эта кампания длилась несколько месяцев; и хотя это было серьезным предприятием – собрать такую большую сумму денег путем небольших взносов и сборов, Рокфеллер справился с ним. «Это и аналогичные ему предприятия разбудили во мне первые честолюбивые планы зарабатывать деньги».

Рокфеллер искренне погрузился в церковную деятельность, потому что это была единственная факультативная деятельность, которая была доступна. Он не пил, не занимался спортом, не ходил в театр. И хотя, учась в средней школе, он посещал уроки игры на фортепьяно, музыка его не заинтересовала. Он не играл в карты, не танцевал, не читал книг, не проводил время с девушками – целомудренно или как-либо иначе. Из его воспоминаний явствует, что он проводил время за разговорами с квартирной хозяйкой, у которой он снимал жилье и столовался, защищая ставку 10% на инвестиции, которые он сделал для своего отца в Кливленде. Таким образом, церковь была послана ему Богом в качестве эмоциональной отдушины для здоровой юности, став его пожизненной привычной привязанностью.

Баптистская церковь была фундаменталистской и верила в первородный грех, адский огонь, спасение через веру и буквальное толкование Библии. Мужчины и женщины сидели раздельно, как в синагоге. В действительности Рокфеллер, как средний баптист, не был силен в богословии. Баптист стремился применять учение о Боге к проблемам реальной жизни. А церковь сама была жизнью: люди, главным образом более низкого положения, любили посещать воскресные службы, службы в середине недели, молельные бдения возрожденцев, пикники, пение в стиле госпел, мужское общество и т. п.

После того как Рокфеллер получил свою первую работу в 1855 г., он начал записывать свои расходы в тетрадку с пометкой «Бухгалтерская книга А». Он ее сохранил, и она была ценным имуществом, темой для многих разговоров. Бывало, он говорил: «Вы не смогли бы получить эту тетрадку от меня за все современные гроссбухи Нью-Йорка и за все то, что они могли бы принести». Этот гроссбух действительно показывает, что юность Рокфеллера была замечательной. Первая запись в ней – пожертвование 10 центов на «миссионерское дело». Запись была сделана в ноябре, прежде чем он получил какую-либо плату. И хотя у Рокфеллера были сбережения и он не чувствовал себя ущемленным, все же необычно, что привычка отдавать началась раньше, чем он что-либо получил. За следующие четыре месяца он отдал почти 10 процентов от того, что заработал. Молодой человек чувствовал ответственность перед бедняками Нью-Йорка. Он отдал 12 центов миссии «Пять пунктов», 25 центов – «бедному человеку в церкви» и 50 центов – «бедной женщине в церкви». К тому моменту, когда ему исполнилось 21 год, он вывел свои дары за пределы конфессиональных границ, делая пожертвования методистской церкви, негритянской церкви и «католическим сиротам». Таким образом, начало его крупным филантропическим деяниям положили эти пяти– и десятицентовые монеты, отданные широкому кругу людей и причин.

Трата, которая, по более позднему признанию Рокфеллера, привела его в недоумение в «Бухгалтерской книге А», составила 2,5 доллара за пару перчаток. Пары перчаток за четверть доллара было бы достаточно, чтобы сохранять его рукам тепло. И это разумная трата. В те времена гораздо больше, чем теперь, мужчины одевались в соответствии со своей ролью, и молодой человек, который считал себя на подъеме, стал бы щедро тратить деньги на дорогие перчатки. Юноша много работал, чтобы пробить себе дорогу. В его гроссбухе есть запись, в которой он принимает решение на благо самого себя, не работающего. «Я сегодня заключил с собой сделку: не бывать в доме номер 45 по Мервин-стрит после десяти часов вечера в течение тридцати дней». Под ней есть еще одна запись рукой Рокфеллера: «Больше не заключай таких сделок». Это столь непонятно, что любое объяснение будет лишь догадкой.

Рокфеллер перестал работать на фирму в конце февраля 1859 г. – за несколько месяцев до того, как Дрейк обнаружил нефть. Срок найма составил три с половиной года. Он попросил повысить ему жалованье до 800 долларов в год, но самое большее, что Хьюитт мог ему дать, это 700 долларов. Разница в 100 долларов заставила Рокфеллера искать другие возможности.

Англичанин Морис Кларк приехал в Америку, спасаясь от преследований за нападение на своего работодателя. Он поездил по стране, прежде чем прибыть в Кливленд, и, как Рокфеллер, посещал Торговый колледж в Фолсоме. Благодаря упорному труду в должности служащего комиссионной конторы он скопил 2 тысячи долларов. Он предложил Рокфеллеру – который в свои неполные двадцать лет был почти на десять лет моложе, но способности которого тот явно оценил в этом юном возрасте – стать партнерами в комиссионном бизнесе по оптовой продаже плодоовощной продукции, зерна, мяса, сена, соли, цитрусовых и других товаров, в котором они могли выступать в роли посредников и получать прибыль.

Рокфеллер попросил у своего отца ссудить ему тысячу долларов. Так как его отец ранее обещал дать каждому из своих сыновей тысячу долларов по достижении совершеннолетия, он согласился дать ему эту тысячу в тот момент, но Джону пришлось бы заплатить 10% от этой суммы за те пятнадцать месяцев, пока ему не исполнится 21 год. Откуда у Рокфеллера появилась вторая тысяча долларов? Общая заработная плата Рокфеллера, пока он работал на Хьюитта, составляла около 1250 долларов. Из этой суммы ему приходилось платить за проживание, питание и одежду. Через год после того, как Рокфеллер начал работать, в 1856 г., Уильям Рокфеллер перевез свою семью из Пармы – деревушки в 7 милях от Кливленда, в сам город, в кирпичный дом номер 35 на Кедровой улице, в котором было не меньше двенадцати комнат и ванная. Уильям процветал. На фото 1858 г. мальчики великолепно одеты, с золотыми цепочками от часов. Но отец продолжал «обирать» своего сына. Так как Джон шел своим путем, ему приходилось платить за проживание и питание дома.

Часть этой тысячи долларов, которая была нужна Рокфеллеру, могла быть сбережениями с заработка, получаемого у Хьюитта и Таттла, но немалая часть, вероятно, была многолетними накоплениями из его копилки, которые состояли главным образом из денег, подаренных его отцом. Так что бережливость была у старого Рокфеллера постоянной темой его проповедей для молодежи; и хотя он раздавал десятицентовики, чтобы научить бережливости, его старт в бизнесе состоялся в гораздо меньшей мере благодаря бережливости, а в большей – благодаря тому, что у него был папа при деньгах.

Кливленд рос не по дням, а по часам. Это был новый город, основанный генералом Мозесом Кливлендом – представителем Коннектикутской земельной компании в годы администрации Джорджа Вашингтона. Этот регион стал известен многим как Новый Коннектикут. В 1830 г. его население насчитывало всего 1500 человек, но открытие трехсотмильного канала, соединившего его с рекой Огайо, дало городу огромный импульс для развития. Когда в 1853 г. Рокфеллер начал там ходить в школу, в нем было уже 23 тысячи жителей; в 1860 г. численность населения подскочила до 44 тысяч, а в 1865 г. – до 61 тысячи человек. Сюда хлынули эмигранты из Великобритании и Германии. Пять железных дорог, построенных в 1850–1860 гг., соединили город с внутренними регионами страны. Он находился недалеко от западной оконечности канала Эри, и имелся флот пароходов, осуществлявших перевозки по Великим озерам. Фермерскую продукцию из внутренних регионов страны везли отсюда до мест назначения на востоке. Город был перевалочным пунктом сырья, железной руды из Мичигана до заводов в Огайо и Пенсильвании, а уголь из этих штатов везли на запад.

И с географической точки зрения город на озере Эри был хорошо расположен как конечный пункт «подпольной железной дороги» для перевозки рабов и отправки их в Канаду для обретения свободы. Город – очаг аболиционизма кипел от возбуждения, когда боролся с ненавистным законом о беглых рабах. В 1859 г. несколько десятков жителей Оберлина и Веллингтона оказались в тюрьме по обвинению в том, что отбили негра у ловца рабов и переправили его через озеро. Весь университетский городок Оберлин участвовал в этом деянии, и теперь зачинщики в роли мучеников отказались от освобождения под залог. Перед тюрьмой собирались массовые митинги, к которым присоединялись обвиняемые, высовывавшие головы в зарешеченные окна; деловая жизнь в городе фактически замерла. Сам Рокфеллер был глубоко затронут этим. В школьном очерке, сохранившемся до наших дней, он выразил свой протест против позорной практики содержания людей в рабстве. В 1859 г. из его записей видно, что он дал денег негру в Цинциннати, чтобы тот выкупил из рабства свою жену, и в 1860 г. есть запись о похожей акции.

Избрание Линкольна здесь было встречено с радостью, и повсюду раздавались громкие приветствия избранному президенту, когда тот выступал с речью перед большой толпой народа в Уэдделл-Хаус по пути в Вашингтон в феврале 1861 г. Немного раньше произошел безобразный бунт в городе, когда рабыню, схваченную на Проспект-стрит, посадили в тюрьму за то, что она скрывалась. Когда толпа людей осадила тюрьму, женщину тем не менее вернули назад в рабство. Теперь выход нескольких штатов из союза превратил всю неразбериху в борьбу с оружием в руках. И хотя отклик в Кливленде был сильным, ни Рокфеллер, ни его брат Уилл не оказались среди добровольцев. Фрэнк, хотя ему было всего шестнадцать лет, записался в добровольцы, солгав насчет своего возраста, и получил ранения под Чанселорсвиллем и у Кедровой горы.

И хотя карьеры многих людей, как на графике, полны взлетов и падений, карьера Рокфеллера продвигалась неуклонно и почти вертикально вверх. Никогда, ни в каком году он не терял темп. Новая фирма Кларка и Рокфеллера имела успех со дня своего основания – 18 марта 1859 г., когда кливлендская газета «Лидер» напечатала: «Как опытных, ответственных и расторопных бизнесменов мы рекомендуем их фирму к благосклонному рассмотрению наших читателей». Работая в доме номер 32 на Ривер-стрит, фирма получила 4400 долларов в первый год работы; доля Рокфеллера составила сумму почти в три раза большую, чем та, которую он зарабатывал у Хьюитта.

Фирма продавала товары – главным образом фермерскую продукцию на условиях консигнации, получая комиссию и с продавца, и с покупателя. Кларк был человеком «снаружи», а Рокфеллер – «внутри». Но, словно опровергая мнение, что он не мог нести свою ношу в сделках «мужчины с мужчиной», Рокфеллер в своих воспоминаниях рассказывает о своих поездках в Огайо и Индиану, желании вести там бизнес, но отрицая любое желание разорвать связи, которые могли быть у клиента. «К нашему огромному удивлению, дело стало развиваться так быстро, что мы едва понимали, как этим всем заниматься».

Рокфеллер действительно был очень убедительным. Он был прямолинейным и полным решимости. Кто-то сказал его сестре Мэри Энн: «Как поживает этот твой брат, который может подойти прямо к груди мужчины и сесть ему на рубашку?» Рокфеллер в своих переговорах с людьми развивал свою веру в то, что жизнь – не джунгли, в которых люди топчут друг друга, а такое место встречи, где люди могут заключить брак по интересу на благо обоих. Теория не всегда срабатывала на практике. Но он рано продемонстрировал способность склонять людей к своей точке зрения. В более поздние годы своей жизни он приписывал успех своей способности внушать другим доверие.

Более поздние качества создателя нефтяной империи были видны уже в этом новичке в бизнесе. Кларк позже сказал: «Он был методичен до крайности, скрупулезен в отношении деталей и требователен к малейшему пустяку. Если нам к выплате полагался один цент, он хотел его получить. Если цент полагался клиенту, он хотел, чтобы тот его получил». Его потребность получать все больше капитала не иссякала. Он узнал, что деньги могут работать, как мы это уже видели, а также он узнал, что одолженные деньги тоже могут работать на вас, если доходность от них превышает стоимость заимствования. Деньги нужны были для авансовых выплат по условиям консигнации и покрытия транспортных расходов, которые были не по карману. Подобно Оливеру Твисту, он хотел «больше». Кларк позднее сказал: «Он был величайшим заемщиком, которого вы когда-либо видели». Одним источником денег был его преуспевающий отец, который всегда желал получить свои десять процентов. Заниматься бизнесом с его отцом было хуже чем удовлетворительно, потому что его отец обычно появлялся в самый неподходящий момент, чтобы потребовать свои деньги. Казалось, ему нравилось играть в такие игры со своим сыном. «По правде говоря, мне не особенно нравились его проверки с целью выявить, могут ли мои финансовые возможности выдержать такие потрясения».

Поэтому Рокфеллер обратился к банковским каналам. Свой первый заем он получил у Трумана Р. Хэнди – президента Коммерческого банка, основанного в 1845 г. Он знал Рокфеллера школьником, и на него произвела впечатление его церковная деятельность. Молодой человек подробно рассказал ему о своем бизнесе и попросил 2 тысячи долларов. Хэнди ответил: «Хорошо. Можешь получить их. Только отдай мне свои складские квитанции. Для меня их вполне достаточно». Рокфеллер писал: «…мой восторг едва ли можно представить. Я поднял голову – подумать только, банк дал мне кредит на сумму 2 тысячи долларов. Я почувствовал, что я значимый человек в обществе». Возможно, из благодарности Рокфеллер позднее сделал Хэнди богатым. Он сказал ему, чтобы тот купил акции «Стандарт ойл». Когда Хэнди сказал, что у него не хватает денег, Рокфеллер одолжил их ему и отложил для него акции, чтобы он мог обналичить их по своему желанию.

Став банковским заемщиком, Рокфеллер теперь брал кредиты по полной программе, к ужасу Кларка. Смелость его партнера стала причиной нарастающего разрыва между двумя партнерами. Еще одной причиной трений было то, что Рокфеллер был строг и чрезмерно педантичен при ведении дел, тогда как Кларк вел себя свободно и непринужденно. Однажды один хороший клиент попросил сделать предоплату за перевозку товаров до получения транспортной накладной. Кларк согласился, но когда его партнер возвратился в контору, то был поражен. Рокфеллер зашел к клиенту и объяснил, что правильное ведение бизнеса запрещает такие предоплаты. Клиент начал возмущаться, и Рокфеллер сказал Кларку, что, хотя он и боится, что их фирма потеряет клиента, он поступит так снова. Но этот человек продолжил торговать с их фирмой и никогда больше не упоминал об этом инциденте.

Через год после рождения фирмы в ней появился новый партнер, и она стала называться «Кларк, Гарднер и К°». Коммодор Джордж Гарднер, который стал мэром Кливленда, поделился своими воспоминаниями о Рокфеллере. Вместе с друзьями Гарднер купил подержанную яхту и в субботу днем спросил Рокфеллера, не хочет ли он прокатиться на ней. Согнутый над своими бухгалтерскими книгами Рокфеллер упрекнул Гарднера: «Вы только начинаете свой жизненный путь и уже имеете долю во владении яхтой. Вы подрываете доверие банков к себе и ко мне. Все будут смотреть на вас как на транжиру, и скоро наш бизнес пойдет ко дну».

Однажды Рокфеллер отправил большую партию зерна в Буффало, а так как погода была хорошая, решил сэкономить 150 долларов на страховке. Но когда на озере разыгрался шторм, он отправил Гарднера застраховать груз. Гарднер вернулся с квитанцией в тот самый момент, когда пришла телеграмма с сообщением о том, что груз благополучно достиг порта. Рокфеллер ушел домой удрученным.

В марте 1861 г. прибыль фирмы достигла 17 тысяч долларов, из которых доля Рокфеллера составила почти 6 тысяч долларов. Это был месяц торжественного вступления Линкольна на пост президента и приближения войны. С Гражданской войной начался бизнес-бум в Кливленде, и дела фирмы тоже пошли в гору. Так как движение по рекам Миссисипи и Огайо остановилось, значимость двух крупных городов на Среднем Западе – Сент-Луиса и Цинциннати – померкла, тогда как роль Чикаго и Кливленда возросла. Сырье со Среднего Запада теперь стало необходимым для промышленного Востока, и наладилось оживленное движение между Востоком и Западом по железнодорожным магистралям и Великим озерам. Для фирмы Рокфеллера война была благом. Правительству было нужно продовольствие – свинина, зерно, мука и другие продукты. Фирма получала партии соли из города Сагино, штат Мичиган, где будущий партнер Рокфеллера Генри Флаглер пытался сколотить состояние на соли. Соль армии была очень нужна, и вполне вероятно, что партнеры не могли работать достаточно много, чтобы удовлетворить спрос. Мы не знаем, какие прибыли были получены в 1861 и 1862 гг., но они, должно быть, были огромными.

На самом деле бизнес был таким выгодным, что к концу 1862 г. у Рокфеллера возникла проблема найти подходящие места для инвестирования его прибылей. Он хотел использовать свои собственные деньги в бизнесе и иметь с них 10%, но Кларк воспрепятствовал этому. (Гарднер покинул фирму в 1862 г.) Затем возможность появилась. Один бедный молодой англичанин по имени Сэмюэл Эндрюс значился в справочнике Кливленда как «свечник». И хотя он делал свечи, чтобы заработать несколько долларов, на самом деле он работал на кливлендском нефтеперегонном заводе, занимаясь производством смазочных масел из каменного угля и глинистых сланцев. Он также добывал их из нефти и, возможно, был первым, кто в Кливленде делал это. Он рассказал своему соотечественнику Морису Кларку об огромных прибылях, которые можно получить на переработке нефти. Будучи опытным специалистом, он сказал, что может повысить выход керосина, наилучшим образом используя серную кислоту в этом процессе. Эндрюс сначала заинтересовал Кларка, а затем и Рокфеллера, который знал Эндрюса как причастника баптистской церкви на Эри-стрит.

Для двадцатитрехлетнего Рокфеллера сказочные барыши были слишком хороши, чтобы от них отказываться. В то время нефтепереработка была более или менее спекулятивной, каким мог быть бизнес, не пользовавшийся дурной репутацией. Изначально Рокфеллер вложил 4 тысячи долларов в новую фирму «Эндрюс, Кларк и К°», в которой был партнером. Он вошел в нее, как он позднее сказал, «думая, что это небольшой побочный бизнес», и публично не стал связывать с этим предприятием свое имя.