Когда траст был ликвидирован в 1911 г., Рокфеллеру было семьдесят два года. Ему оставалось прожить еще четверть века. После волнений и лихорадки его деловой карьеры он должен был получить отдых и спокойствие до конца своих дней, занимая свой разум запланированными удовольствиями точно так же, как он занимал его задачей зарабатывания денег.

О своих публичных баталиях и баталиях «Стандарт ойл» ему больше нечего было сказать. В своих воспоминаниях он ближе всего подошел к apologia pro vita sua (оправдание своей жизни). Он с чувством говорил с Уильямом Инглисом, защищая себя, но ничто из этого не попало в печать. О его свободе от опасений в отношении собственной карьеры в бизнесе свидетельствует его заявление в 1916 г. о том, что если апостол Павел был бы тогда жив, он стал бы промышленным магнатом – мысль, которая вызвала немало насмешек в прессе.

В марте 1915 г. умерла его спутница жизни Лаура Селестия Спелман. В этот трагический момент осложнения жизни свалились на него самым неприятным образом. Месяцем раньше Рокфеллер получил уведомление о том, что с целью налогообложения в штате Огайо он должен зарегистрировать все свое имущество. Он отказался делать это, заявив, что он житель Нью-Йорка, после чего ему был прислан счет за недвижимость в размере 311 млн долларов. Если бы он вернулся, чтобы похоронить свою жену в фамильном склепе в Форест-Хилл, его там встретили бы судебные приставы. Поэтому тело усопшей поместили в мавзолей Арчболда в Тарритауне до августа, когда дело было решено в пользу Рокфеллера. И тогда были проведены службы в Кливленде для окончательного погребения.

В своих воспоминаниях в 1909 г. Рокфеллер писал, что он уже насчитал шестьдесят своих партнеров, которые уже умерли. Это число уже доросло до армии. Генри Флаглер дожил до того, чтобы увидеть завершение строительства железной дороги Восточного побережья Флориды до Ки-Уэста в 1912 г., и умер в 1913 г. Три года спустя умер Арчболд. Смерть Уильяма Рокфеллера в 1922 г. стала тяжелым ударом. На протяжении своей долгой жизни Рокфеллер застал исчезновение не только «старой гвардии», но и «новой гвардии», в числе которой в 1929 г. ушел Фредерик Гейтс, который стал работать с ним, будучи еще молодым человеком. С уходом каждого нового соратника Рокфеллер говорил: «Давайте сомкнем ряды и будем двигаться вперед». И так ряды все смыкались и смыкались, чтобы в них не было брешей, до тех пор, пока наконец уже не осталось самих рядов, которые могли бы сомкнуться, и Рокфеллер остался как одинокий реликт прошлого.

Его семья, его тесная духовная связь с сыном, его внуки, к которым впоследствии прибавились правнуки, – в этом была главная радость Джона Рокфеллера. После семьи интересами, которые поглощали его внимание, были капиталовложения и игра в гольф. Рокфеллер начал играть в гольф приблизительно в 1898 г., когда эта игра впервые появилась в стране. Со временем, применяя характерное для него упорство, он стал довольно опытным игроком. Его лучший счет на девяти лунках был 38. Одной из его проблем был выбор компаньонов для игры в гольф, так как он часто обнаруживал, что новый партнер по гольфу к седьмой лунке уже думал, что построил достаточный фундамент для того, чтобы сделать деловое предложение. Он гордился тем, что плохо ли, хорошо ли, но он никогда не фальсифицировал счет в гольфе, и это было большее, что он мог сказать каким-нибудь высокопоставленным священнослужителям, с которыми играл в гольф.

После совершения благотворительности Рокфеллер мало проявлял к ее объектам активного интереса, очевидно руководствуясь теорией, что исполнение находится в лучших руках, чем его собственные. В 1909 г. он писал: «У меня не было смелости даже предположить, как люди, гораздо более опытные и прозорливые в таких делах, чем я, разрабатывают детали даже тех планов, с которыми я имел честь быть связанным».

В то время, когда Рокфеллер это писал, он не встречался с членами Совета по общему образованию уже пять лет. Он не видел здание, в котором находился Медицинский институт, несколько лет, пока его сын не заманил его поехать в такси, чтобы осмотреть здание снаружи. В 1915 г. Джером Грин часто упоминал имя Рокфеллера на слушаниях в Комиссии США по производственным отношениям, но, когда его спросили конкретно, как часто он виделся с ним, ему пришлось признать, что всего лишь дважды: один раз это была десятиминутная встреча, а другой – на светском ужине, когда тот сидел от него через десять стульев.

Почти до конца своих дней Рокфеллер значительное количество времени уделял своим инвестициям. Он купил место на Нью-Йоркской бирже и сам производил операции купли-продажи. В то время как он принимал все окончательные решения, у него была небольшая группа людей, работавших над его инвестиционной стратегией, в которую входили, помимо его сына и Гейтса, Генри Купера и Бертрама Катлера. Его вклады в нефтяные акции постепенно сокращались, и серьезные вложения были сделаны в другие компании. В тот или иной момент у Рокфеллера был контрольный пакет акций компании American Linseed Oil, Колорадской топливной и металлургической компании, Equitable Trust и Американской судостроительной компании. Сын Джея Гулда Джордж Гулд убедил Рокфеллера сделать серьезные капиталовложения в железные дороги, включая Миссури Пасифик и Западную Тихоокеанскую, которые были разочаровывающе отстающими в его портфолио.

На протяжении долгого времени для непрофессионалов любимым видом спорта в помещении было выяснять, каково состояние Рокфеллера. 29 сентября 1916 г. нью-йоркская Times в своей передовице подсчитала, что одни только его нефтяные активы составляли 500 млн долларов и что он является первым в Америке миллиардером. Подъем цен на нефть на бирже только в один тот день – 29 сентября увеличил его состояние на 8 млн.

Когда богатство человека увеличивается безо всяких усилий за один день на 8 млн долларов, несмотря на тот факт, что всю свою жизнь он экономил каждый расходуемый доллар, – ну, тогда трудно поддерживать баланс ценностей. Мы раньше уже упоминали о затруднении, которое, вероятно, испытывал Рокфеллер при поддержании дихотомии между экономией в бизнесе и раздачей денег на благотворительность. Прекрасный пример имел место в 1918 г., в течение которого, как и каждый год, он отдал миллионы на благотворительность. В тот военный год, когда было патриотично экономить уголь, у него были излишки угля в его поместье Покантико-Хиллс. Часть его он отправил назад на рудник, а часть продал жителям Оссининга по 8,75 доллара за тонну; это была цена, которую официальный оценщик в Оссининге счел чрезмерной и сократил ее до 7,43 доллара. У Рокфеллера, очевидно, благотворительность была благотворительностью, а бизнес – бизнесом, и его старые привычки возобладали.

С того времени, когда Рокфеллер удалился от дел «Стандарт ойл» в 1911 г. и больше не мог перекачивать доллары из кошельков американцев или совращать неподкупных американских граждан, случилась оттепель в холодном отношении общественности к этому человеку. В 1914 г. произошло событие, имевшее огромную символическую значимость: Алонсо Бартон Хепберн стал членом правления Фонда Рокфеллера. Колесо времени сделало полный оборот с тех пор, когда Хепберн, будучи молодым членом законодательного органа штата Нью-Йорк, возглавил первое разоблачение «Стандарт ойл» – расследование в 1879 г.

Во время Первой мировой войны крупные покупки Рокфеллером облигаций военного займа сопровождались щедрыми пожертвованиями Красному Кресту и Комиссии по оказанию помощи Бельгии, в основном из Фонда Рокфеллера, и репутация Рокфеллера улучшилась. После войны кардинал Мерсье и король Бельгии Альберт выразили Рокфеллеру свою благодарность. Айви Л. Ли стал советником Рокфеллера по связям с общественностью в 1915 г. в разгар трудового спора в компании Рокфеллера в Колорадо, когда профсоюзная группа дала Ли прозвище «ядовитый Айви». Его служение, несомненно, было как-то связано с улучшением качества прессы. Тем не менее существовавшее распространенное впечатление, что Ли устроил грандиозную рекламу Рокфеллеру с целью улучшения его репутации, опровергается скудостью сообщений в печати о нем, что явствует из перечня новостей с 1915 г. Реклама была, скорее, направлена на Айви Ледбеттера Ли, который, получая умеренное денежное содержание от Рокфеллера, имел группу постоянных клиентов.

После войны Рокфеллера стали уважать. Америка гордилась нефтяной промышленностью, которая помогла сделать страну мировой державой, ускорила развитие автомобиле–, самолето– и локомотивостроения и приводила в движение поршни на заводах. Очевидно, промышленность не смогла бы развиваться, если бы состояла из множества мелких нефтеперерабатывающих заводов, занятых беспощадной конкуренцией. Объединение больше не было ругательным словом. Точно так же, как средний американец лелеял джефферсоновский идеал небольшой фермы и небольшого бизнеса, он мог видеть экономию в щедрости и хотел обычные товары национальных брендов. Истерические публикации журналистов, которые получали удовольствие от публичного сожжения на костре флагманов бизнеса, вышли из моды. Не следовало игнорировать тот факт, что газеты поняли, что прибыль приходит скорее от рекламы, заказанной большим бизнесом, чем от массового тиража. На рынке «быков»[20] число лидеров бизнеса тоже выросло. (В безмятежных 1920-х гг. было возможно преобразование даже из неблагородного металла: бывший император Woodcutter of Doorn стал более симпатичной фигурой.) В случае Рокфеллера особые обстоятельства приносили ему награду. Стали признавать его огромные пожертвования на благотворительность. Другим фактором были добрые дела Джона Д. Рок-феллера-младшего, который отказался от всех интересов в бизнесе и посвятил свою жизнь человечеству.

Прошло десять лет. Последний раз Рокфеллер выступил с публичным обращением в октябре 1929 г., когда рухнул фондовый рынок. Выразив свое мнение в кратком заявлении, что в своей основе условия благоприятные, он сказал: «Мой сын и я покупаем надежные обыкновенные акции». Это был главный принцип рыночных операций Рокфеллера – покупать в периоды просадки рынка и продавать на пике роста цен. Это было то, чем гордился Рокфеллер: он всегда протягивал руку помощи в периоды паники. Во время паники 1893 г. он не только поддержал многих друзей, но и сделал взнос в фонд, созданный Морганом, когда правительству были нужны 50 млн долларов золотом. В 1907 г., когда банк Knickerbocker Trust закрыл свои двери, а рынок обрушился, Рокфеллер снова внес сумму в размере 10 млн долларов в фонд, созданный Морганом для расширения кредита домам на Уолл-стрит. Однажды Рокфеллер сказал: «Они всегда приходят к дяде Джону, когда возникает проблема». Дядя Джон снова протянул руку помощи в 1929 г., но на этот раз даже он не мог снять напряженность.

В том же 1929 г. он сильно обеспокоился, когда кто-то купил дом в Ричфорде, в котором он родился, и предложил перевезти его в Кони-Айленд и выставить на всеобщее обозрение. Позволить толпе таращить глаза на его родной дом – он счел это серьезным оскорблением. Дом уже стоял на катках, когда разрешение на его транспортировку было отозвано.

Джон Уинклер посетил его усадьбу в Покантико и провел день с Рокфеллером, когда тому шел девяностый год. Распорядок дня был следующим. Он вставал в семь утра после восьмичасового сна. В восемь часов был завтрак, на котором присутствовала его двоюродная сестра госпожа Фанни Эванс, которая стала хозяйкой в доме после смерти его жены. Любимыми гостями были должностные лица благотворительных организаций Рокфеллера и священники, включая представителей католического духовенства. Рокфеллер, весивший теперь менее сотни фунтов, пробовал все: каплю кофе, ложку каши, кусочек яйца на вилке и кусочек котлетки размером с горошину. (Вопреки распространенному мнению, он питался не только хлебом и молоком.) Потом настало время для чтения Библии и вдохновляющего послания на весь день. Затем последовал первый из пяти периодов отдыха в течение дня. После этого он читал газету и занимался всякими мелочами, касавшимися бизнеса. Потом настал черед шести лунок гольфа, хотя, как сказал Рокфеллер, он чувствовал в себе силы играть до восемнадцати лунок. Его счет составлял в среднем 30 очков на шести лунках. (Даже в этом возрасте его удары превышали по дальности 150 ярдов.) Обед в час тридцать состоял из трех ложек любимого супа и нескольких кусочков овощей. После отдыха и бизнеса настала очередь двухчасовой поездки на автомобиле. Затем снова был отдых и ужин в строгой одежде в половине восьмого, а потом несколько раундов игры «Нумерика», в которую Рокфеллер играл на протяжении тридцати лет. Не было ни чтения, ни каких-либо дискуссий, которые можно было бы назвать интеллектуальными, только сплетни и актуальные темы дня.

Его поместье Покантико-Хиллз, в котором росли дети Джона Д. Рокфеллера-младшего (за исключением Уинтропа), было, наверное, самым роскошным на земле. Оценки его размеров варьируют до 7500 акров. Когда оно впервые было открыто для прессы в 1959 г. во время бракосочетания Стивена – сына губернатора Нельсона Рокфеллера, утверждалось, что его площадь – 4180 акров. В поместье было семьдесят пять зданий, которые занимали Рокфеллеры и их слуги в 1929 г.; там жили сто семей. Главное здание, в котором жил патриарх, называлось Киджкуит – голландское слово, означающее «панорама», потому что из дома открывается великолепный вид на реку Гудзон и долину Со-Милл. К дому ведет широкая дорога, мощенная природным камнем. «Стоящий посреди королевских декораций – великолепных садов с множеством пересаженных деревьев гигантских размеров, памятников, арок в стиле ренессанс, каменных террас, бастионов и каменных балюстрад – он является фокусной точкой страны чудес».

Сообщалось, что одна только земля участка, простирающегося от Северного Тарритауна почти до Оссининга, в 1930 г. стоила 50 млн долларов. Рокфеллер шел на любые расходы, чтобы убрать все, что могло испортить его пасторальный рай. Он дал Нью-Йоркской Центральной железной дороге 700 тысяч долларов на перенос ее путей и 1,5 млн маленькой школе Колледжа Святого Иосифа на переезд в другое место. В поместье были: 70 миль частных дорог, фруктовые сады, рощи, частные озера и речки, огороды и четыре больших цветника со статуями, фонтанами, каскадами и водопадами.

Тем не менее, несмотря на панорамную красоту этого поместья, в 1932 г. Рокфеллер покинул его, чтобы жить в других своих домах, которые, по его мнению, более благотворно действовали на его здоровье. В Лейквуде, штат Нью-Джерси, он вел жизнь сельского жителя в Гольф-Хаус, окруженном стадами пасущихся овец, которые были источником ягнятины для его стола. В своем доме в Ормонд-Бич, штат Флорида, носящим название Кейсментс[21], он был самым счастливым человеком как сосед Джон для своих соседей.

В последние годы своей жизни он стал больше выходить на люди, ему нравилось видеть новые лица во всех сферах жизни (за исключением интеллектуалов). Время от времени он катал девушек, служивших в гостинице «Ормонд-Бич», на машине. На протяжении всей своей жизни он ничего не знал о кастах и «обществе». В 1907 г. он сказал: «Я уважаю каждого человека, которому нужно работать и который старается преуспеть» – таково было его кредо. Он стал гораздо более доступным для мира. Как он сказал Курту Энгельбрехту, который стал его неофициальным фотографом после того, как прислал ему одно фото и попросил о встрече: «Я немного устал играть роль лисы перед гончими».

В Ормонд-Бич он свободно болтал с жителями после службы в объединенной церкви Ормонда. Его описал один журналист, который посетил с ним службу, когда ему было восемьдесят восемь лет. После службы он болтал и пожимал всем руку, говоря: «Это первое ощущение от рукопожатия осталось со мной навсегда. Всю свою жизнь я наслаждался этой простой вещью, которая говорит: „Я твой друг“. Это больше значит для человека, чем проповедь. Посмотрите, как я хорошо провел сегодня день. [Тут он подмигнул какой-то женщине.] Что ж, некоторым из вас я пожал руку три раза».

Он раздавал пятицентовые монетки, а потом перешел на новые блестящие десятицентовики, высоко ценимые многими как приносящие удачу. Возможно, это был трюк, придуманный Айви Ли, но в любом случае он сработал, создав добродушную связь между дарителем и получателем и избавив его от бесполезной болтовни. Слоан Уилсон – автор книги «Человек в сером фланелевом костюме» – в детстве жил неподалеку от дома Рокфеллера в Ормонд-Бич. Он рассказал, что в раннем подростковом возрасте он проходил мимо дома Рокфеллера и услышал, как тот кричит, стоя у своего дома: «Смотри, денег нет, денег нет». К замешательству Уилсона, по просьбе Рокфеллера мальчику пришлось обыскать все карманы старика – и действительно, ни в одном из них не было ни гроша. По-видимому, старого креза забавляло, что у него не нашли ни цента.

Как и всегда, Рокфеллер получал удовольствие, распевая старые церковные гимны. В возрасте девяносто одного года в одном звуковом фильме его показали на поле для гольфа, где он звучным и решительным баритоном распевал «Бог позаботится о вас». Когда его посетила оперная дива Мэри Гарден, он сказал: «Рад познакомиться с вами. Знаете, мы оба поем». В рождественские праздники Кейс-ментс был полностью украшен внутри и снаружи зеленью и мишурой по сезону; электрические свечи горели во всех окнах, а снаружи все освещали прожекторы. Это было то еще зрелище! Сосед Джон руководил рождественской вечеринкой для приглашенных жителей, главным образом детей, а стоящий рядом с ним Санта-Клаус раздавал им небольшие подарки.

Уилл Роджерс был желанным гостем в Кейсментс. Его добродушные шутки забавляли Рокфеллера, а его газетная колонка, выходившая каждый день, была первой, что читал Рокфеллер. Он вошел во вкус простых шуток. Одна из них, которую ему нравилось рассказывать, изображая сову, была про старого негра, которому в суде было предъявлено обвинение в бродяжничестве и который назвался именем Джона Д. Рокфеллера. Почесывая голову в смущении под взрыв хохота, старый негр сказал: «Дааааа, эт мае настоящее имя, и ано было испытанием для меня всю мою жисть».

Каким бы изощренным ни был его ум в денежных делах, его точка зрения на оставшуюся жизнь была сама простота. Это отражено в стихотворении, которое он предположительно написал в день своего рождения в 1925 г., распечатал и распространил:

Его разум, зрение и слух оставались сохранными до самого конца. С того дня, когда он достиг девяностопятилетнего возраста, его физическая сила иссякла и он больше не появлялся на людях.

Рокфеллер встретил смерть спокойно, чувствуя, что прожил хорошую жизнь для себя и для других. Тем не менее последние два года он прилагал все усилия к тому, чтобы продлить свои дни. В каждом из его домов – в Лейквуде, штат Нью-Джерси, и Ормонд-Бич – были полностью оборудованные больницы с рентгеноскопическим аппаратом и оборудованием для проверки основного обмена веществ. Кислородные баллоны сопровождали его, куда бы он ни поехал. Его везде катали в кресле или носили, чтобы сэкономить его энергию. Он умер внезапно 23 мая 1937 г., не дожив всего двух месяцев до девяноста восьми лет. Он оставил наследство в размере 26 410 837 долларов, все остальное было распределено. Он был владельцем лишь одной акции «Стандарт ойл» в Калифорнии – первой из всех выпущенных, которую он хранил из сентиментальности.

В конце 1920-х гг. незадолго до своей смерти Фредерик Гейтс написал в своих личных бумагах о Рокфеллере: «Он был создателем огромного состояния. Он является жертвой своего колоссального богатства. Кто мог бы позавидовать его судьбе? Он не может отдать больше, чем отдает, без высокой степени вероятности того, что причинит больше вреда, чем сделает добра. Он не может потратить свое богатство. Его награда – стол и одежда и почти ничего больше. С его состоянием он мог бы иметь в жизни много внимания и заботы и вести простую жизнь; ежедневное удовольствие получает тот, кто прилагает усилия и, можно предположить, сознает, что он пополнил постоянные ресурсы страны».

Жизнь Рокфеллера по сравнению с судьбой других смертных не была достойна такого уж сожаления. Тем не менее с того момента, когда он достиг шестидесятилетнего возраста, часто размышлял о том, что счастье, которое приносит большое богатство, сильно переоценено в этом мире. В своих воспоминаниях он пишет об этом, объясняя, что богатые не могут удовлетворять свои вкусовые пристрастия сверх очень умеренных пределов, не могут тратить слишком много денег на красивую одежду, не вызывая насмешек, и не могут слишком далеко выходить за границы комфорта менее богатых людей в своих домах, не причиняя себе больше страданий, чем доставляя удовольствий.

Безусловно, самый богатый человек в мире, вероятно, задумывался о невозможности, несмотря на все свое богатство, остановить крылатую колесницу времени и об опустошении, которое оно несет за собой всем смертным, «расплющивая дни, когда несокрушимые камни становятся не такими уж прочными, а стальные врата не такими уж крепкими, но время уходит». Однажды, когда ему делали массаж тела, он услышал хруст своих костей. Он с грустью сказал: «Говорят: „все смазочные масла в стране“, но их недостаточно, чтобы смазать мои собственные суставы».