В 1889 г. Эндрю Карнеги в статье в North American Review написал: «Человек, который умирает богатым, умирает скомпрометированным» и «Недалек тот день, когда умирающий человек, оставляя миллионы имеющегося в наличии богатства, которым он мог распорядиться при жизни, будет уходить в мир иной неоплаканный, невоспетый и без почестей».

После прочтения этой статьи Рокфеллер написал Карнеги: «Хотел бы я, чтобы больше богатых людей поступали со своими деньгами так же, как вы со своими, но будьте уверены: ваш пример принесет плоды».

Дарение подарков менее удачливым людям было присуще Рокфеллеру, и он делал это с самых первых дней своей трудовой жизни, начиная с шестнадцатилетнего возраста, как свидетельствует его гроссбух А. С годами кривая дарения подарков медленно поднимается вверх. К 1872 г. сумма подаренного им доходила до 7 тысяч долларов в год. К 1882 г. она поднялась до 65 тысяч в год, а еще через десять лет достигла цифры 1,5 млн долларов в год.

Благотворительность была тесно связана с религиозным чувством. В детстве он проникся идеей, что творить добро – это часть жизни христианина. Мирской успех связал мысли Рокфеллера с божественным Провидением и его обязанностями по отношению к своим близким. В 1896 г. в Чикагском университете по случаю его пятнадцатилетия, когда университет уже получил от Рокфеллера 10 млн долларов, в своей речи он сказал: «Милостивый Господь дал мне деньги, и как же я мог утаить их от Чикаго?» Мысль о том, что Всевышний не спускает глаз с того, кто тогда большинством людей считался промышленным пиратом, не понравилась всем чикагским газетам. Рокфеллер повторил эту мысль в интервью журналу Woman's Home Companion в 1905 г.: «Бог дал мне мои деньги».

Он не стал подробно раскрывать эту мысль. То, что он имел в виду, в некоторой степени прояснилось в том, что он сказал журналисту Уильяму Хостеру в 1906 г.: «Я полагаю, что способность зарабатывать деньги – это Божий дар, такой как природный талант к изобразительному искусству, музыке, литературе, врачебный талант, ваш талант, который следует развивать и максимально использовать на благо человечества. Обладая таким даром, я полагаю своим долгом зарабатывать деньги и еще больше денег и использовать эти заработанные деньги на благо ближнего своего, как мне велит моя совесть».

В его собственном представлении он был исполнителем Божьей воли. Он был одарен этим талантом, и ему благоприятствовали обстоятельства, потому что он обладал мудростью обращаться со всем этим наилучшим образом. Убежденность Рокфеллера в том, что вся его жизнь предназначена для помощи своему ближнему, укрепляла вера, о которой он написал в своих воспоминаниях, – вера в то, что величайшая благотворительность состоит в том, чтобы давать работу большинству людей с максимально высоким заработком и развивать все ресурсы – человеческие и материальные. Разве его повседневным призванием не было заниматься благотворительностью и разве вследствие этого мир не получал дешевый свет?

Методология дарения, которую использовал Рокфеллер, описана в его воспоминаниях и многим обязана Фредерику Гейтсу, но, по-видимому, она была заложена в сознании Рокфеллера с самого начала его благотворительной деятельности задолго до того, как он встретил Гейтса. Она охватывала следующие принципы.

Первый: усилие должно быть направлено на силу, а не на слабость; важная цель – доводить людей или организации до такого момента, когда они могут сами помочь себе.

Второй: самая правильная благотворительность состоит в поиске завершенности – поиске дела, попытке искоренить зло в его зародыше. Желание помочь исследователю, ищущему причины болезни и нищеты, не оказывает такого же душевного воздействия на добросердечных людей, какое оказывает непосредственный дар с целью помочь больному и бедствующему, но оно достигает гораздо большего в долгосрочной перспективе.

Третий: деньги следует давать, насколько это возможно, за уже организованную и доказавшую свою ценность работу. Она должна носить длительный характер и не быть под угрозой исчезновения. С этой целью дары должны быть обусловлены дарами других людей, потому что «мы хотим, чтобы таким образом эта практика укоренилась в сердцах как можно большего числа людей, которые в качестве дарителей становятся лично заинтересованными, и впоследствии на них можно рассчитывать, что они будут проявлять к этой практике свое внимание и предлагать свое сотрудничество».

Первый крупный акт благотворительности Рокфеллера – университет в Чикаго, основателем которого он был официально объявлен. Именно в процессе этого началось общение Рокфеллера с Фредериком Гейтсом. Временами Рокфеллер вовлекался в свою благотворительность, возможно, глубже и быстрее, чем ему хотелось бы, и Гейтс считал, что его руку и перо грубо заставляют приблизиться к чековой книжке. Тем не менее Рокфеллер столь изящно молча соглашался, что можно было подумать, что внешнее давление совпадает с его собственными побуждениями.

На протяжении многих лет дары Рокфеллера получал каждый колледж баптистской конфессии и, помимо этого, колледж Барнарда и колледж Вассара, в котором училась его дочь Бесси. На него большое впечатление произвело целенаправленное пожертвование его коллеги из «Стандарт ойл» Чарльза Пратта, который очень интересовался машиностроением как профессией и дал 4 млн долларов на основание Института Пратта в Бруклине. Рокфеллер пришел к убеждению, что в поиске завершенности важно расширять границы человеческих знаний путем исследований, и дал понять, что рассмотрит возможность широкомасштабных пожертвований на высшее образование.

Чикагский университет был основан в 1856 г., к чему приложил руку сенатор Стивен А. Дуглас, но средства истощились, и в 1886 г. ипотека была аннулирована. Это поставило под угрозу семинарию в Морган-парке – баптистское учебное заведение, которому Рокфеллер оказывал финансовую помощь. Он пришел в смятение, когда главный специалист по библеистике молодой Уильям Рейни Харпер ушел из семинарии, чтобы занять пост профессора библеистики в Йельском университете.

Заметив интерес Рокфеллера, директор семинарии доктор Томас Гудспид воспользовался возможностью подать Рокфеллеру идею возродить университет в большем масштабе. «Чикаго – лучшее место в мире, где можно построить большой баптистский университет», – написал он Рокфеллеру, который медлил и потому, что у него была привычка долго обдумывать, прежде чем делать какой-либо важный шаг, и потому, что он не видел большого интереса к этому у других. На протяжении двух последующих лет Рокфеллера засыпали письма от Гудспида и другого педагога – доктора Огастеса Стронга, возглавлявшего Рочестерскую богословскую семинарию, которая являлась ведущей учебной площадкой для баптистского духовенства. Аргумент Стронга был двоякий. Во-первых, в стране не было крупного баптистского учебного заведения высшего образования. В ведущем учебном заведении – Брауновском университете – было всего триста студентов. Во-вторых, в этой стране не было крупного университета наподобие Оксфорда и Гейдельберга; даже Гарвардский университет был в первую очередь бакалавриатом, а не магистратурой. Таким образом, Рокфеллер получил бы двойную честь, основав первый в Америке суперуниверситет и баптистский центр образования, которым можно было бы гордиться. И хотя доктор Стронг сопровождал Рокфеллера в его поездке в Европу в 1887 г., ему не удалось добиться успеха. Он предлагал Рокфеллеру пожертвовать 20 млн долларов на университет, который вырастет в Морнингсайд-Хайтс в Нью-Йорке, где в настоящее время стоит Колумбийский университет.

В 1888 г. было создано Американское общество баптистского образования, ответственным секретарем которого стал Гейтс; его первой задачей было изучить состояние баптистских учебных заведений, которое было, по общему признанию, плоховатым. Гейтс убедился, что необходимость в основании учебного заведения высшего образования очень остра не на Востоке, как предлагал Стронг, а на Западе. Половина баптистов жила к западу от Пенсильвании и восточнее от Скалистых гор, но одиннадцать баптистских школ во всем этом регионе имели менее чем на миллион долларов собственности и пожертвований.

Этот отчет произвел огромное впечатление на Рокфеллера; в большей степени на него повлияли не только факты и логика, но и рекомендация Гейтса, которому он научился доверять. Рокфеллер все еще тянул, демонстрируя тот же холодный расчет, с которым он подходил к вхождению в какую-либо бизнес-схему. Он хотел, чтобы дело возглавил правильный человек, и встретился с Уильямом Рейни Харпером в Йеле и Вассаре, расспрашивая его о нем самом и обдумывая мысль об основании крупного университета на Западе, возможно в Чикаго. Он также проверил эту идею в разговоре с директором колледжа в Вассаре Джеймсом Тейлором и другими педагогами.

Амбиции доктора Стронга умирали тяжело. Он хорошо знал Рокфеллера – его сын Чарльз женился на первенце Рокфеллера Бесси в 1889 г., – и он испробовал все уловки, которые могли бы найти отклик. Сначала он попытался подтолкнуть, почти заставить, Рокфеллера принять его план. Это был глас Божий. Нетерпеливо: «Я чувствую, что едва ли смогу пройти через напряжение обдумывания и молитв об этом еще один год. Я почти предпочел бы оставить свои заветы и умереть». Далее последовала просьба к Рокфеллеру, чтобы он получил удовольствие от участия в разработке подробного плана основания университета: «Разве это не будет самой благородной работой и самым благородным и приятным времяпрепровождением в вашей жизни, если, не пренебрегая другими и далекими интересами, вы посвятите себя в основном путешествиям и исследованиям?..» Рокфеллер, должно быть, пришел в ужас от предложения, чтобы его деятельность по зарабатыванию денег отошла на второй план. Затем был высказан практический довод, что это пожертвование «остановит волну клеветы». Стронг написал: «Очень много людей не понимают вас, и они несправедливо обвиняют вас. Ваши друзья любят вас и восхищаются вами, но очень многие не являются вашими друзьями». Нет никаких доказательств того, что Рокфеллер когда-либо принимал решение сделать дар в надежде завоевать благосклонность общественности. Даже перед появлением книги «Богатство против государства» в 1894 г. он жертвовал по 1,5 млн долларов в год. Затем прозвучал «парфянский выстрел» – нападки на Харпера, который должен был возглавить университет на Западе, на том основании, что он не был фундаменталистом (из лекционных записей своей дочери Стронг сделал вывод, что он отвергал сверхъестественное в исполнении библейских пророчеств). Это возымело более сильное действие на Рокфеллера, чем другие аргументы, так как последнее, чего бы он хотел или чувствовал себя готовым сделать, – это влезть в гущу богословского спора, но, в конце концов, вопрос был решен к удовлетворению Рокфеллера.

Переговоры тянулись три года. Первое предложение доктора Гудспида означало пожертвование 100 тысяч долларов, «достаточных для учебного заведения высшего образования»; доктор Стронг занизил эту сумму. Однако следующий скачок был впечатляющим. Рокфеллер должен был пожертвовать сумму 3 млн долларов частями, а другие дарители – оставшийся миллион. В ноябре 1888 г. после разговора с Рокфеллером в Йеле Харпер написал Гудспиду: «Я уверен, что таким образом все получится». Изначальная сумма оказалась гораздо меньше. Через несколько месяцев Рокфеллер и Гейтс прогуливались перед его домом на Западной Пятьдесят четвертой улице. Рокфеллер повернулся к Гейтсу и сказал, что даст 600 тысяч, если другие дадут 400 тысяч долларов. Гейтс чуть не закричал от радости. «Я никогда не забуду волнение того момента, ни один его дар никогда не волновал меня так, как этот первый огромный дар в 600 тысяч долларов в то майское утро после всех месяцев тревожного ожидания».

На собрании Баптистского образовательного общества 18 мая 1888 г. было объявлено об этом даре при изъявлениях безумной радости и скандировании: «Человек, который преподнес нам этот дар, – это Божий человек» и «Человек, который поведет за собой. Это дело рук Божьих». Проповеди в баптистских церквях по всей стране звучали на тему «Божий человек». Повсеместно царило ожидание, что Рокфеллер, сделав первое пожертвование, не будет уклоняться от дальнейших даров для успешного выполнения проекта. Последующие просьбы не заставили себя долго ждать.

В течение нескольких месяцев была собрана согласованная сумма в размере 400 тысч долларов плюс участок земли площадью 10 акров, подаренный Маршаллом Филдом. Потом возникла проблема уговорить Харпера сменить здоровый климат Йеля на дикий край нового университета. В конце концов, он согласился, но только если Рокфеллер даст еще миллион долларов. Педагогическая задержка! Рокфеллер согласился. Потом у Харпера возникли угрызения совести по поводу того, в достаточной ли мере он фундаменталист для нового университета. Рокфеллер, теряя терпение, был вынужден напомнить ему, что контракт есть контракт.

Рокфеллера приводило в уныние то, как идет процесс. Чикагцы не подключились к нему, как он ожидал, и, возможно, ему одному придется нести всю эту ношу. Составленный бюджет текущих расходов показывал, что, возможно, придется восполнять дефицит, а это означало, что это ляжет только на Рокфеллера. Существовала трудность в привлечении самых лучших людей на факультет. Едва восстановившись после болезни, связанной с расстройством пищеварения в феврале 1893 г., Рокфеллер пожертвовал еще один миллион. «Я делаю этот дар в качестве особого благодарственного пожертвования Всемогущему Господу за возвращение мне здоровья».

Радость в Чикаго была смешана с некоторым весельем по поводу ширящегося клина, вонзившегося в финансовые средства Рокфеллера. Из воспоминаний Рокфеллера можно сделать вывод, что его немного позабавил комикс, где он был изображен в своем кабинете вырезающим купоны. На следующей картинке объявляют доктора Харпера. Он выпрыгивает из окна. На следующей картинке изображен Рокфеллер, переправляющийся через реку, прыгая с одной льдины на другую в погоне за доктором Харпером; на другой он уже в русской тройке едет по сельской дороге и бросает банкноты достоинством в один миллион долларов, чтобы их подбирал доктор Харпер. Рокфеллер написал, что этот комикс причинил боль Харперу, так как он лично никогда не просил у Рокфеллера денег, но Харпер, очевидно, без колебаний просил у Гейтса, который теперь был на службе у Рокфеллера и мог создавать обстоятельства, которые делали бы дальнейшее пожертвование обязательным. В декабре Харпер предавался мрачным размышлениям о том, что «эта работа слишком тяжела для меня», и дал ясно понять, что нужен еще один миллион. Рокфеллер подарил в качестве рождественского подарка миллион долларов, а через девять месяцев – еще полмиллиона.

Под опекой Гейтса университет узнавал, что если он будет скромнее в своих требованиях, то так для него будет лучше. Как писал Гейтс: «Я вот что хотел сделать: сократив просьбы университета, дать господину Рокфеллеру возможность создать впечатление, что он добровольно делает больше, чем его просят, чтобы была видимость, что он действует по собственной воле и без принуждения». 30 октября 1985 г. эта политика принесла самые лучшие результаты, когда Рокфеллер принес в дар еще 3 млн долларов.

Со временем Рокфеллера стало все больше раздражать то, как Харпер распоряжается финансами. Какими бы крупными ни были пожертвования Рокфеллера, из года в год продолжал оставаться дефицит, и ему приходилось возмещать его. Доктор Гудспид писал: «Иногда казалось, что доктор Харпер специально вынуждал основателя университета действовать и сделал это своей тщательно продуманной постоянной политикой». У Гейтса возникла такая же мысль, и в 1897 г. он заставил Харпера изменить свою расточительную политику.

Впервые Рокфеллер посетил университетский городок в 1896 г. Студент пел на мотив песенки Daisy Bell:

Доктор Харпер в своей вступительной речи подчеркнул, что из-за отсутствия подходящего здания это собрание проводится в шатре, многозначительно глядя при этом на Рокфеллера, который кивал и понимающе улыбался. Свою речь Рокфеллер начал со слов: «Это только начало» – и раздался радостный рев. Затем Рокфеллер внес ясность для слушателей: «У вас есть привилегия завершить его». Но не нужно было бояться. Это было лишь начало благодеяний Рокфеллера, которые составили в целом 40 млн долларов.

Этой огромной благотворительностью Рокфеллер продемонстрировал то, что стало его привычным желанием оставаться в тени. Университет не стал носить его имя, и с самого начала не было и следа его имени в университетском городке. (В более поздние годы там появилась прекрасная Рокфеллеровская часовня.) По настоянию попечителей он был назван основателем университета, и на первых канцелярских принадлежностях значилось его имя в этом качестве. Как и во всех случаях своей благотворительности в будущем, он никак не вмешивался в администрирование и однажды, когда спросили его мнение, Гейтс написал: «Никакое руководство не сможет приобрести практический опыт, если оно не осуществляет свои функции независимо». Единственным случаем, когда с его стороны было высказано возражение, был поднятый им вопрос об уместности выступления перед студентами актера Джозефа Джефферсона после часовни.

И хотя Рокфеллер не выражал согласия или несогласия со взглядами какого-либо члена профессорско-преподавательского состава, разумеется, все знали ориентацию основателя университета. Journal of Political Economy, основанный в 1892 г., не напечатал ни одной статьи о трастах за десять лет, хотя эта тема была у всех на уме в экономическом мире. Затем было дело профессора Эдварда Бемиса, который имел безрассудство критиковать директоров железных дорог после Пульмановской стачки в 1894 г. Ректор Харпер написал ему: «Мне вряд ли безопасно пойти в любой из клубов Чикаго. На меня набрасываются со всех сторон». Бемис, который позднее стал выдающимся специалистом в области коммунальных услуг, был освобожден от своих обязанностей, чтобы он был более довольным в каком-то другом месте. Профессор кафедры английского языка Оскар Л. Тригге не сделал такой же ошибки – он провозгласил Джорджа М. Пульмана и Рокфеллера «людьми, превосходящими творческий гений Шекспира, Гомера и Данте».

Играя такими же денежными мускулами в академических кругах, как это делала «Стандарт ойл», платя неслыханные зарплаты до семи тысяч долларов руководителям кафедр, ректор Харпер собрал прекрасный профессорско-преподавательский коллектив, в который входили: Жак Леб, Альберт Михельсон и Ллойд Морган. Никому не известный преподаватель экономики попросил небольшую прибавку к зарплате и получил отказ у Харпера на том основании, что тот не рекламировал университет. Вскоре после этого Торстейн Веблен опубликовал книгу «Теория праздного класса».

Фредерик Гейтс не только стал у Рокфеллера главным лицом, раздающим милостыню, но и, планируя то, что он называл своими «содержательными идеями», он стал архитектором оригинальных, захватывающих актов благотворительности, которые последовали за Чикагским университетом.

Когда Рокфеллер познакомился с Гейтсом, он раздавал деньги более или менее постепенно. Спрос на его время был ошеломляющим; просители преследовали его до самого его дома, ездили вместе с ним в центр и на окраину города в поездах надземки, осаждали в его кабинете. У него не стало возможности изучать прошения, так как «Стандарт ойл» имела приоритет на его время. Когда в 1891 г. он просил Гейтса стать его помощником, он сказал: «Я должен либо снять со своих плеч часть бремени, либо отказаться от благотворительности». Занявшись работой, Гейтс был поражен количеством просьб. После публичного объявления об одном пожертвовании Рокфеллер получил 50 тысяч писем; один пароход из Европы привез 5 тысяч писем. Гейтс обнаружил, что Рокфеллер возглавляет небольшое баптистское иностранное миссионерское общество. Возвращавшиеся миссионеры, каждый из которых был невежественным во всех областях, кроме своей собственной, заполняли его офис, его дом и общество за столом. Гейтс сократил эти обращения, отправляя каждого просителя к руководителям миссионерских организаций в Бостонском офисе для просмотра и фильтрации. Опыт работы в миссии убедил Гейтса в том, что должны быть общие концепции и организация для руководства благотворительностью.

На протяжении своей жизни Рокфеллеру нравилось общаться с коммуникабельными людьми, являвшимися по отношению к нему полной противоположностью, и он нашел в Гейтсе человека, который находился по отношению к нему на противоположном полюсе, – словоохотливого, пылкого, ошеломляющего. Гейтс так описывал самого себя в 1891 г.: «нетерпеливый, порывистый, настойчивый и зачастую требовательный и раздражительный». Обладая сильным даром убеждения, он проповедовал Рокфеллеру в фанатичной, даже напыщенной манере. И очевидно, Рокфеллеру нравилось это, или он не обращал на это внимания.

«Ваше состояние стремительно увеличивается, нарастает, как лавина. Вы должны распределять его быстрее, чем оно растет. Если вы не будете это делать, оно раздавит вас, и ваших детей, и детей ваших детей».

И снова он выговаривал Рокфеллеру: «Если счастье какого-либо человека, творящего добро, зависит от человеческой благодарности или похвалы, если он ищет удовлетворения в любом источнике, кроме молчаливого одобрения совести, солнце этого человека навсегда зайдет за тучи озлобленной жизни, полной разочарований».

Рокфеллер ответил: «Я знаю это».

Гейтс записывал свои мысли, и эти записи были найдены среди его бумаг: «Должно ли это огромное состояние быть передано по наследству, как другие крупные состояния передавались их владельцами со скандальными последствиями для их потомков и сильными тенденциями к социальному распаду?»[19]

Гейтс размышлял над этой проблемой. Он не искал маленьких идей, которые называл «розничный бизнес». В его голове рождались великие замыслы, ставшие отличительными чертами благотворительности Рокфеллера.

В 1897 г. Гейтс чисто для развлечения прочел книгу Уильяма Ослера «Принципы и практика медицины». Гейтс интересовался прогрессом в медицинской профессии, так как один врач из Миннеаполиса когда-то сказал ему, что только в одном случае из ста врач может исцелить; в других случаях выздоровления лечит Мать Природа. Гейтс интересовался гомеопатией, которую широко практиковали в городе, и решил, что это вздор. Книга Ослера показала, что, в то время как есть подробные диагнозы многих заболеваний, существуют способы лечения лишь для половины дюжины. Из этого случайного чтения в голове Гейтса родилась идея. Почему бы Соединенным Штатам не иметь институт наподобие института Коха в Берлине или института Пастера в Париже? Эксперименты Пастера по лечению сибирской язвы сэкономили Франции больше денег, чем было потрачено на Франкопрусскую войну. «Даже если предлагаемый институт не откроет ничего, сам факт того, что он, господин Рокфеллер, основал такой исследовательский институт, приведет к созданию институтов подобного рода или, по крайней мере, исследовательских фондов до того времени, когда исследования в этой стране будут вести в большом масштабе, а благодаря множеству исследователей можно быть уверенным в конце, что их усилия будут вознаграждены с избытком».

Рокфеллер-младший решил продать эту идею своему отцу, а его мать была ценным посредником, так как Рокфеллер-младший послал ей записи, чтобы она прочитала их его отцу, когда он будет в восприимчивом настроении. Рокфеллер-младший обсуждал эту идею с доктором Уильямом Г. Уэлчем из университета Джонса Хопкинса, доктором Т. Митчеллом Прудденом из Колледжа врачей и хирургов в Нью-Йорке и Л. Эмметтом Холтом – известным нью-йоркским практикующим врачом. Последние разработки в области дифтерийного антитоксина после лет терпеливой лабораторной работы Эмиля фон Беринга и Пьера Ру подстегнули энтузиазм врачей в части создания института в этой стране.

Институт был зарегистрирован 14 июня 1901 г. Изначально Рокфеллер давал по 20 тысяч в год на протяжении десяти лет, а институт распределял стипендии и суммы на проведение научных исследований на всей территории Соединенных Штатов и давал гранты лабораториям. По словам Гейтса, скудное начало было обусловлено тем, что медицинская группа не видела этот проект столь же масштабно, как это мог видеть он. Понимание росло. В 1902 г. Рокфеллер дал миллион на создание исследовательской лаборатории, первым директором которой стал доктор Саймон Флекснер. Затем Рокфеллер купил участок земли для строительства своего собственного здания у Ист-Ривер между Шестьдесят четвертой и Шестьдесят седьмой улицами в Нью-Йорке. Рокфеллер никогда не скупился. Его представитель всегда говорил: «Если бы у вас было больше денег, что бы вы сделали с ними?» Следовали миллионные пожертвования. Отношение Рокфеллера к ученым описал доктор Флекснер: «Не спешите и не тревожьтесь. Мы верим, что вы справитесь, а если не вы, то тот, кто будет следующим».

У этой благотворительности есть замечательная черта. Рокфеллер не имел никакого отношения к открытиям института, когда дело касалось его собственного здоровья. Он верил в гомеопатическую медицину, и его личным врачом на протяжении многих лет был гомеопат доктор Г.Ф. Биггар. Доктор Биггар критиковал институт, и Гейтс ругал его, говоря Рокфеллеру, что доктор «живет в сумерках двух или трех поколений назад». И Рокфеллер продолжал финансировать институт.

Джон Д. Рокфеллер-младший принимал в равной степени активное участие в создании Совета по общему образованию. Семья Рокфеллера с ее пристальным интересом к неграм давно уже интересовалась их образованием. В 1901 г. торговец из Филадельфии Роберт К. Огден зафрахтовал специальный поезд, чтобы посетить образовательные учреждения для негров на Юге. Среди пятидесяти видных гостей были: Рокфеллер-младший, Уолтер Хайнс Пейдж, Джордж Фостер Пибоди и Альберт Шоу. При встрече в поезде ректор Университета Вашингтона и Ли Генри Сент-Джордж Такер озвучили мнение, с которым согласилась группа: «Если вы хотите дать образование неграм, на вашей стороне должны быть белые Юга. Если белый бедняк увидит, что сын его соседа-негра пользуется благодаря вашей исключительной щедрости льготами, в которых отказано его мальчику, то это породит в нем чувство, которое сделает бесполезной всю вашу работу».

В результате собраний в доме Рокфеллера-младшего, на которых Гейтс играл ведущую роль, в 1902 г. появился Совет по общему образованию, который возглавил председатель Баптистского общества домашней миссии Уоллес Баттрик, хорошо знакомый с проблемами образования на Юге. Будучи еще одним замечательным человеком, вовлеченным в благотворительность Рокфеллера с ее зарождения, Баттрик был почтовым служащим и тормозным кондуктором грузовых поездов на железной дороге на севере штата Нью-Йорк на протяжении пяти лет, прежде чем он поступил в Рочестерскую богословскую семинарию, когда ему было под тридцать. Для новой организации была получена федеральная регистрация благодаря постановлению конгресса в 1902 г.; этот законопроект спонсировал сенатор Нельсон Олдрич, и Рокфеллер немедленно дал организации миллион долларов – это было первое пожертвование из многих последовавших.

Первой задачей, за решение которой взялся Совет, был подъем уровня образования, и было понимание, что наилучший способ сделать это – повысить качество преподавания. Профессор с высшим образованием в каждом университете штата получал жалованье из фондов Совета. В его функции входило ездить в различные населенные пункты по всему штату и проводить собрания с целью организации средних школ. Было подсчитано, что путем этой миссионерской работы к 1922 г. на Юге были организованы 1600 новых средних школ.

Проблема была глубже, так как главной причиной невежества была бедность. Средний доход фермера на Юге составлял 150 долларов в год, что было обусловлено незнанием прогрессивных методов ведения сельского хозяйства. Главной угрозой был хлопковый долгоносик. Ученый фермер доктор Симан Напп на показательной ферме продемонстрировал, как можно получать больше хлопка, применяя научные методы в зараженном хлопковым долгоносиком хозяйстве, чем в незараженном хозяйстве без применения его методов. Эта показательная работа имела феноменальный успех. Изначально никто не верил, что федеральные власти смогут покрыть расходы на этот вид образования в рамках штата, но к 1905 г. федеральное правительство уже делило эту работу с Советом, а позднее взяло ее всю на себя.

История борьбы с анкилостомами уходит назад в те долгие годы, когда доктор Чарльз Уорделл Стайлс из Службы общественного здравоохранения США изучал анкилостомы за границей и пришел к убеждению, что «хроническая анемия» и «продолжительная малярия», широко распространенные на Юге и связываемые с поеданием грязи (геофагия), были одной и той же болезнью. В 1908 г. Стайлс был назначен членом Президентской комиссии по сельской жизни; ее двумя другими членами были редактор Wallace's Farmer Генри Уоллес и редактор World's Work Уолтер Хайнс Пейдж. Путешествуя по Югу, Стайлс указал на мужчину на железнодорожной платформе. Марк Салливан так описал этого мужчину: «…жалкая фигура; в нем едва можно было признать человека; деформированное, карликовое тело, слишком маленькое по отношению к явно вытянутым конечностям и пальцам и неестественно распухшим суставам, сгорбленные и заостренные плечи, тонкая шея, как у очень старого человека; его распухший выступающий живот ужасно контрастировал с его душераздирающе изможденным недокормленным организмом; кожа зеленовато-желтого оттенка свечного сала, иссохшая и похожая на пергамент; глаза, как обрывки выцветшей тряпки; почти прозрачный нос, провисший рот; поза – как у пустого на три четверти мешка, прислоненного к стене».

Стайлс сказал Пейджу: «Этот человек – „поедатель грязи“. Его состояние – следствие заражения анкилостомами. Его можно вылечить, потратив около 50 центов на лекарства, и через несколько недель он может превратиться в полезного человека». Пейдж ответил: «Вы можете сделать здорового человека из этой развалины? Боже правый, Стайлс! Вы серьезно?»

Стайлс объяснил, что анкилостома длиной в половину булавки сотнями проживает на слизистой оболочке тонкого кишечника, сосет кровь жертвы и выделяет яды в ее организм. Ее яйца выделяются с человеческими фекалиями, и в земле из них вылупляются новые особи, которые прицепляются к босым ногам, затем проникают внутрь, и еще один человек становится вялым. Лечение – простое: несколько доз тимола, чтобы заставить анкилостом ослабить их хватку в кишечнике, а затем эпсомская соль, чтобы выгнать их.

Пейдж представил Стайлса Уоллесу Баттрику, и они проговорили всю ночь. Баттрик поспешил в Нью-Йорк, чтобы повидаться с Гейтсом, который выслушал его и сказал: «Это самое крупное предложение, когда-либо сделанное в офисе Рокфеллера». В ноябре 1908 г. было объявлено, что Рокфеллер даст миллион долларов на борьбу с анкилостомой. Так началась работа Санитарной комиссии Рокфеллера.

Сначала ее встретили насмешками как инсинуацию в адрес Юга и вмешательство янки. Ирвин С. Кобб присоединился к этим издевкам в своей сатире. «Ребенок Рокфеллер против боевой анкилостомы; победитель получит все». Газета «Телеграф» города Мейкона, штат Джорджия, озвучила мнение конфедератов, все еще сильных на Юге: «Где была эта анкилостома, или „ленивая болезнь“, когда требовалось пять солдат-янки, чтобы выпороть одного южанина?» Скептицизм исчез позже, когда комиссия добилась сенсационного успеха.

Гейтс написал в 1911 г.: «Разве нет в нас чего-то, какого-нибудь инстинкта человечности, который нельзя обнести границами простого национального патриотизма, какого-нибудь сострадания, которое находит свое полное выражение только тогда, когда оно отождествляет нас со всем человечеством?»

Еще в 1905 г. Гейтс выдвинул широкую концепцию создания Фонда Рокфеллера; это был план, который, как сказал Гейтс Рокфеллеру, «пошел бы на пользу вашему огромному состоянию и его источникам». В июне 1909 г. Рокфеллер передал 50 млн долларов в ценных бумагах на осуществление плана «содействия благоденствию и развитию цивилизации» людей во всем мире.

В 1910 г. был запрошен банковский федеральный чартер для Фонда Рокфеллера. Этот вид чартера не был каким-то необыкновенным. Совет по общему образованию, щедро одариваемый Рокфеллером, получил такой чартер в 1902 г. Между 1887 и 1907 гг. конгресс выдал чартеры тридцати четырем организациям, включая Институт Карнеги в Вашингтоне и Американскую историческую ассоциацию. И хотя банковский федеральный чартер был бы престижнее, чем чартер штата, он не увеличил бы привилегии Рокфеллера на раздачу его собственных денег, но допускал бы ограничения.

Тем не менее, когда комитет округа Колумбия благоприятно отозвался о законопроекте, поднялся шум и крик при упоминании имени Рокфеллера – все это было слишком знакомо. Этот законопроект называли «Троянским конем» и «поцелуем Иуды Искариота». Многие в нем видели заговор. Hampton's Magazine напечатал: «Если компания „Стандарт ойл“ – чудовище, то Фонд Рокфеллера легко может стать целым взводом Франкенштейнов». Это был план, «который предотвратит ликвидацию траста «Стандарт ойл» и даст ему возможность остаться невредимым, как монолитная финансовая единица». Генеральный прокурор Уикершэм порекомендовал президенту Тафту, чтобы никакому законодательному органу никогда не представляли «такой бессрочный план увековечивания огромного богатства» и что для федерального правительства нелогично, с одной стороны, стремиться разрушить созданное Рокфеллером богатство, а с другой – создавать организацию, носящую его имя, с целью владения и распоряжения им. Было много таких тенденциозных рассуждений в меморандуме Уикершэма, которые в ретроспективе кажутся абсурдными. Но президент Тафт проглотил это целиком. Уикершэму он ответил: «Я согласен с вашей… характеристикой предложенного законопроекта об инкорпорации господина Рокфеллера», что было – и Тафт как хороший юрист знал это – крайне неточным его описанием.

Существовали некоторые разумные возражения против этого законопроекта, и он был отозван и пересмотрен. Когда он был представлен на заключительной сессии конгресса при администрации Тафта, фонд был со всех сторон окружен всевозможными гарантиями. Но конгресс перенес принятие решения в 1913 г., не одобрив чартер. Тогда было подано прошение в законодательный орган штата Нью-Йорк, который быстро одобрил чартер без каких-либо ограничений, так что результаты запуска этой грандиозной благотворительной акции были благоприятными с точки зрения будущего развития фонда.

Было много людей, которые считали, что кампания по разжиганию ненависти зашла слишком далеко. В 1911 г. чикагская газета Inter-Ocean написала, что есть государственные деятели, «которые только и ждут, чтобы Рокфеллер высказался в пользу Десяти заповедей и попросил, чтобы они были зафиксированы на фоне всего этого беззаконного разбирательства… если он попросит конгресс дать ему разрешение удалиться в монастырь или на поездку в Святую землю или пожертвовать несколько миллионов для голодающих в Китае, то такие попытки разрушить сами основы республиканского правления никогда не обманут государственных деятелей Америки».

Чартер безо всяких ограничений был получен 14 мая 1913 г. Его цель была сформулирована просто: «Способствовать благополучию человечества во всем мире». Первоначальное пожертвование было отозвано Рокфеллером, но теперь он дал 34 430 000 долларов в 1913 г. и 65 670 000 в следующем. Рокфеллер-младший был избран президентом фонда, а Джером Грин – его секретарем. Грин позднее прокомментировал: «Было короткое время в моей маленькой комнате на Бродвее, 26, когда один шкаф с картотекой на четыре ящика составлял весь персонал и оборудование Фонда Рокфеллера». В октябре 1914 г. Грин представил членам правления первое Положение о принципах финансовой отчетности, в котором говорилось, что Фонд будет избегать местных предприятий и индивидуальной благотворительности в пользу целей, «которые докапываются до источника индивидуального или общественного благополучия, неблагополучия или несчастья».

Первый взнос должен был пойти на создание Международной комиссии по здравоохранению, чтобы расширить наступление на анкилостому и в других странах. Затем появились планы создания Медицинской комиссии Китая и Медицинского колледжа Пекинского союза, который доктор Флекснер назвал китайским университетом Джонса Хопкинса.

Создание колледжа было завершено в 1921 г., что обошлось в 8,2 млн. Он состоял из 59 зданий, расположенных на участке площадью 21 акр. Этот проект был редким случаем обслуживания интересов Рокфеллера, так как отчеты возвращавшихся миссионеров заставили его задуматься о потребности китайцев в более квалифицированных врачах.

В октябре 1914 г. У.Л. Маккензи Кинг – бывший министр труда в Канаде – возглавил департамент производственных отношений. Поскольку эти исследования проводились на фоне вовлеченности Рокфеллера в забастовку на Колорадской топливной и энергетической компании, оно подвергло фонд немалой критике. Отчет Федеральной комиссии по производственным отношениям, которая изучала эту забастовку и собирала показания свидетелей, был полон критики фондов в целом: «Средства этих фондов в основном вкладываются в ценные бумаги корпораций, доминирующих в американской промышленности… Политика этих фондов неизбежно должна подвергаться влиянию, если не контролю, чтобы она согласовывалась с политикой таких корпораций». После этого фонд принял решение выделять пожертвования на исследования сторонним организациям, за исключением таких бесспорных областей, как сельское хозяйство, здравоохранение и медицина.

О горячей преданности делу, которую Гейтс старался сохранять в работе фонда, можно судить по этому отрывку из его речи в 1923 г., когда он уходил с поста члена правления фонда: «Когда вы умрете и предстанете перед судом Всемогущего Бога, как вы думаете, что он потребует от вас? Можете ли вы на мгновение поверить, что Он будет спрашивать вас о ваших мелких неудачах или тривиальных добродетелях? Нет. Он задаст лишь один вопрос: что ты сделал на посту члена правления Фонда Рокфеллера?»