«Даже далекая Абиссиния никогда не испытывала на себе такого обращения, с которым столкнулись мы со стороны администрации».

Так сказал Джон Арчболд в более поздние годы о яростных нападках, которые сыпались на «Стандарт ойл» в новом веке и своей кульминации достигли в крупнейшем антимонопольном процессе в истории нации и последующей ликвидации объединения «Стандарт ойл».

Начало двадцатого века не предвещало унижений далекой Абиссинии для «Стандарт ойл». За друга большого бизнеса Уильяма Мак-Кинли проголосовали, чтобы он вернулся в Белый дом, а его верный товарищ Марк Ханна был почти ангелом-хранителем интересов «Стандарт ойл». Помимо проплаченных Арчболдом наймитов в конгрессе, у «Стандарт ойл» было много не получавших платы друзей, вроде сенатора Нельсона Олдрича от Род-Айленда, который стал тестем Джона Д. Рокфеллера-младшего в 1901 г. и был настолько консервативным, что выступил против Закона о чистых продуктах питания и лекарствах как социалистического. Верховный суд защитил холдинговую компанию в деле Найта от агрессивных юридических действий. Отчет Промышленной комиссии был умеренным: действительно, трасты следует не искоренять, а регулировать, и упор был сделан на использовании гласности для предотвращения злоупотреблений. Бог был на небесах, и все было правильно в капиталистическом мире.

Но голос из подвала нельзя было игнорировать – голос вице-президента Теодора Рузвельта. Летом 1901 г. на ярмарке в штате Миннесота при обсуждении трастов он сказал: «Говори спокойно, но держи большую палку» и дальше: «Все больше и больше становится очевидно, что штаты, а если нужно, то и государство должны иметь право на надзор и контроль за большими корпорациями, которые являются его творениями».

Затем 14 сентября, спустя восемь дней после выстрела, пуля анархиста Леона Чолгоша прервала жизнь Мак-Кинли и положила конец эпохе. «Чертов ковбой», как его назвал Марк Ханна, непредсказуемый сгусток энергии и независимого поведения был у руля. Получив эту весть, Дж. П. Морган, по отзывам, «резко повернулся, как раненый… выругался и, пошатываясь, пошел к своему рабочему столу; его красное лицо пылало, а потом стало пепельно-серым».

Сенатор Марк Ханна посоветовал новому президенту «быть осмотрительным», не «подрывать уверенность». Сначала казалось, что Рузвельт будет прислушиваться к советам и в управлении государственным кораблем не последует никаких изменений. В своем первом послании конгрессу в 1901 г. Рузвельт говорил о «коварных преступлениях» в деловом мире и «злоупотреблениях, связанных с накоплением огромных состояний»; но в то же время он сказал: «Гласность – это единственное надежное средство, которые мы сейчас можем применять».

Первая молния, выпущенная этим неугомонным Аяксом, полетела в Northern Securities corporation – американскую железнодорожную трастовую компанию, созданную Дж. П. Морганом в мае 1901 г. с целью владения акциями и объединения активов Великой Северной, Северной Тихоокеанской, Чикагской, Берлингтонской и Куинси железных дорог, чтобы таким образом погасить давнюю борьбу за контроль над железными дорогами на Северо-Западе между Джеймсом Хиллом и Эдвардом Гарриманом. В феврале 1902 г. Рузвельт приказал Генеральному прокурору Филан-деру Ноксу – былому консультанту Сталелитейной компании Карнеги, на основании Закона Шермана возбудить иск о ликвидации холдинговой компании. Морган был в замешательстве. К чему этот неприятный судебный иск? Он написал президенту: «Пришлите своего человека [Нокса] к моему человеку, и они смогут все уладить». Когда Рузвельт сказал, что по этому вопросу невозможен никакой компромисс, Морган стал искать подтверждения того, что Рузвельт не обдумывает действия против «моих других интересов», что означало, что недавно возникшая Американская сталелитейная корпорация «может спать спокойно».

Ввиду решения, принятого по делу Найта, были серьезные сомнения в том, что Рузвельт добьется успеха в судах. Два года спустя в марте 1904 г. ликвидация Northern Securities corporation была поддержана пятью голосами против четырех (Холмс выразил свое несогласие), и теперь дверь была открыта для разрушения других трастов.

После перерыва из-за эмоционального возбуждения, вызванного Испано-Американской войной, и приспособления к «предопределению судьбы» пресса более резко принялась разоблачать общественные и экономические бедствия, которые нам известны сейчас как «публичное разоблачение злоупотреблений должностных лиц». Этот феномен развился не случайно, а был ответом на широко распространившееся ощущение, что реформа настоятельно необходима. И хотя сильнее всего оно было на Среднем Западе – родине популизма, Уильяма Дженнингса Брайана и Юджина В. Дебса, эта волна общественного мнения прокатилась по всей стране: тревога из-за фантастического роста новых промышленных молохов – трастов и их безрассудства во многих случаях по отношению к общественному благу, опасения по поводу перспектив выживания маленького человека, возмущение злоупотреблениями железных дорог, гнев на крайнюю бедность многих людей, необузданное взяточничество и коррупцию.

Пулитцер, Херст, Life и Harper's вели крестовый поход – идеализм окупался увеличением тиража и прибылей. Самым успешным поставщиком разоблачений злоупотреблений должностных лиц был С.С. Маклюр, под началом которого был прекрасный коллектив авторов, в том числе Линкольн Стеффенс, Рэй Стэннард Бейкер и Сэмюэл Хопкинс Адамс. Одним из авторов Маклюра, связанным с ним с 1892 г., была Ида М. Тарбелл, которая уже написала для McClure's Magazine чрезвычайно успешную серию статей о Наполеоне, а другую – о Линкольне. В начале нового века Маклюр регулярно нанимал ее в качестве главного редактора. В 1901 г. Маклюр в поисках сенсационной темы решил, что эта тема – трасты, и предложил мисс Тарбелл написать ряд статей о сталелитейном трасте. Она обдумала это предложение и отбросила эту идею. В сентябре 1901 г. она отплыла в Европу, чтобы поговорить с Маклюром в Швейцарии, где он находился на отдыхе и лечении, о трех или четырех статьях о гигантском трасте, являющемся образцом для других, – компании «Стандарт ойл». Маклюр с воодушевлением согласился. Эта серия росла как на дрожжах и в конечном итоге дошла до девятнадцати статей за 1902–1903 гг. и вышла в виде книги в 1904 г. как «История компании „Стандарт ойл“».

Необычная судьба: мисс Тарбелл работала на Маклюра, чтобы написать «Историю». Свое детство она провела в Питхоуле и Тайтусвилле и училась в колледже Аллегейни в нефтеносных регионах. В своей семейной жизни она с головой ушла в борьбу со «Стандарт ойл». Ее отец присоединился к бойкоту Рокфеллера во время Великой нефтяной войны 1872 г. из-за Плана благоустройства юга и отвергал предложения самых лучших цен на поставки нефти Рокфеллеру. Ее брат Уильям Тарбелл был казначеем компании «Чистая нефть» – первого крупного конкурента «Стандарт ойл» в нефтепереработке и был видным свидетелем в антимонопольном процессе, нацеленном на ликвидацию компании «Стандарт ойл». Вряд ли мисс Тарбелл могла смотреть на вещи так же, как и Рокфеллер.

Книга Иды Тарбелл несколько отличалась от книги Ллойда, хотя раскрывала ту же тему; и все эти различия были в ее пользу. Вместо того чтобы фокусироваться на крупицах информации, ее книга была логически последовательным, хронологически выстроенным рассказом, охватывавшим еще десять лет после книги Ллойда. В отличие от Ллойда она называла имена, отождествляя «Стандарт ойл» с конкретным человеком – Рокфеллером и цитируя Эмерсона: «Организация – это удлиненная тень человека». Как и Ллойд, она усердно разрабатывала два главных источника – расследование, проведенное Законодательным собранием штата Нью-Йорк в 1879 г. (расследование комитета Хепберна), и расследование, проведенное сенатом штата Нью-Йорк в 1888 г.; но она также использовала материалы слушаний Промышленной комиссии Соединенных Штатов, созданной в 1898 г. Если книга Ллойда была такой же пронзительной, как сирена пожарной машины в ночи, то книга мисс Тарбелл была тихо озвученной просьбой к жюри присяжных, обретая величайшую убедительность кажущейся беспристрастностью. В то время как Ллойд не допускал ничего хорошего в Рокфеллере, мисс Тарбелл признавала, что Рокфеллера как боевого генерала превзошел только Наполеон, и последняя глава ее книги была неожиданно названа «Законное величие компании». Если Ллойд имел самые отрывочные знания в экономике нефтяной промышленности, то мисс Тарбелл приложила некоторые усилия в этом направлении. Ее книга была более точной и более сложной, чем книга Ллойда. Фактически только одна небольшая ошибка была найдена после ее досконального разбора, хотя есть немало нестыковок и противоречий.

Каковы бы ни были достоинства книги Тарбелл, своим успехом она в наибольшей степени была обязана тому факту, что ее тема оказалась в русле широко распространенного в то время мышления. Безусловно, с этой точки зрения цель для атаки невозможно было выбрать лучше. Книга стала мировой сенсацией и продолжала быть ею какое-то время (это явствует из издания, находящегося в распоряжении автора, опубликованного в 1912 г. Уильямом Хейнеманном в Лондоне). Маклюр написал мисс Тарбелл: «Вы теперь самая знаменитая женщина в Америке. Вы добились отличного результата! Люди везде говорят о вас с таким почтением, что я начинаю немного бояться вас».

В 1902 г. в «Стандарт ойл» знали, что книга Тарбелл находится на стадии подготовки к печати. С.С. Маклюр познакомил Марка Твена с этой новостью, а тот, в свою очередь, передал ее дальше своему любимому другу Генри Роджерсу. Мисс Тарбелл получила приглашение нанести визит Роджерсу на Бродвей, 26. «Можно ли что-то сделать, чтобы остановить это?» – спросил Роджерс. «Ничего на свете», – ответила мисс Тарбелл. Тогда Роджерс сказал ей, что он сильно озабочен тем, чтобы его дети не поверили в то, что он каким-то образом связан с попыткой взрыва в Буффало в 1880 г., и поговорил с ней об этом деле. В своей книге она изящно освободила Роджерса даже от тени обвинений. Адвокат Додд прочел некоторые главы ее книги, чтобы убедиться в их точности. Какое-то время у мисс Тарбелл был рабочий стол в здании «Стандарт ойл», который она утратила, когда в печати стали появляться статьи.

Рокфеллер был ошеломлен тем, какое воздействие оказала эта книга на общественное мнение. «Ни слова об этой заблуждающейся женщине», – сказал он с привычной доброжелательностью, когда всплыло ее имя. Но когда мисс Тарбелл на следующий год выступила с резкими личными нападками на Рокфеллера в McClure's, Рокфеллер немного утратил свое хладнокровие и в кругу своих друзей стал называть ее «мисс Бочка с дегтем».

У Рокфеллера случился приступ нервной болезни – генерализованной алопеции, которая привела к потере им всех волос, включая брови и ресницы. Это, должно быть, произошло между 1901 и 1904 гг., так как на фотографиях с празднований десятой годовщины со дня основания Чикагского университета в июне 1901 г. он с усами, полным волосяным покровом на голове, худощавого телосложения. На фотографиях 1904 г. он уже совершенно лысый мужчина без усов и довольно полный. Трудно поверить, что на этих фото изображен один и тот же человек. В течение некоторого времени Рокфеллер надевал небольшую легкую шапочку, чтобы скрыть костистые выступы своего черепа, а потом парик с седыми волосами, который он носил до конца своих дней.

В 1905 г. в статье для McClure's у мисс Тарбелл хватило дурного вкуса проанализировать черты лица Рокфеллера после его недавней болезни. В его лице она нашла «хитрость, жестокость и что-то неопределенно отталкивающее». О его глазах она написала: «Всегда маленькие, сосредоточенные и спокойные, они такие же невыразительные, как стена: пустой взгляд, пронизывающий все насквозь и не рассказывающий ничего о том, что они увидели на своем пути». О его рте она написала, что для него это трагическое обстоятельство: болезнь лишила его усов. «Это немедленно стало самой жестокой чертой его лица и самой патетической». Щеки – «отечные, неприятно выдающиеся под глазами, а покрывающая их кожа имеет очень нездоровую бледность. Именно одутловатость этой нечистой плоти отталкивает точно так же, как наводит ужас тонкая щель рта».

Единственным объяснением благосклонного принятия этой площадной брани является то, что общество удовлетворяло свое желание чего-то вроде патологической оргии ненависти по отношению к Рокфеллеру.

В том же году, когда была опубликована книга Тарбелл, «Журнал для всех» начал серийную публикацию книги Томаса Лоусона «Безумные финансы» – рассказ о манипуляциях на Уолл-стрит акциями компании Amalgamated Copper. Не вдаваясь в подробности, можно суммировать, что суть манипуляций состояла в зарабатывании денег промоутерами без каких-либо капиталовложений путем использования поступлений от размещения акций с целью оплаты собственности, купленной в кредит. Это случалось на Уоллстрит до недавнего времени. Участниками были: Генри Роджерс, Уильям Рокфеллер и Джеймс Стиллман, но благодаря вольному обращению с названием компании «Стандарт ойл» у читателя складывалось впечатление, что Джон Д. Рокфеллер был главным участником так называемых мошенничеств, которые, как сказал Лоусон исходя из своих личных сведений, привели к тридцати самоубийствам. Лоусон окружил всю эту историю зловещей аурой «Стандарт ойл». Вот, например, как невинное с виду здание на Бродвее, 26 выглядит в книге: «Крепкое, как тюрьма, возвышающееся, как шпиль; его холодный и отталкивающий фасад словно упрекает в беспечном легкомыслии проходящих мимо людей». И хотя Джон Д. Рокфеллер не был вовлечен в эту историю, Лоусон написал о нем: «О Джоне Д. Рокфеллере вполне можно сказать, что этот человек – идеальный удачливый предприниматель… Идеальный бизнесмен – это машина, детали которой можно схематически изобразить на чертежах, которыми обклеены стены ада».

Газеты подвергали Рокфеллера жесткой критике – это было именно то, чего хотела публика. Эпизод с «грязными деньгами», обсуждавшийся на страницах этой книги, показал, до каких неразумных пределов может дойти это желание. Однако наряду с тем, что в книге были обличения, в ней было много и едкого американского юмора. В начале 1907 г. объявили, что Рокфеллер дал 32 млн долларов Совету по общему образованию. Одна газета сообщила, что он планирует забрать их назад, так как это был «обширный план по продвижению идеи поддерживать горение нефти ночью». Другая газета написала, что это был заговор с целью защиты его потомков: «Все другие жители будут столь хорошо образованными, что они не смогут зарабатывать деньги». Третья газета поблагодарила его за любезное сообщение нам, «что он делает с нашими деньгами».

Карикатуристы получали удовольствие, подшучивая над набожностью Рокфеллера. На одной карикатуре в Indianapolis Star Рокфеллер был изображен в его маленькой легкой шапочке на макушке; он гладил по руке маленького мальчика – Общественность – и говорил: «Однажды молодой христианин занялся нефтяным бизнесом. Другие люди делали то же самое, но они не были хорошими людьми и не знали, как нужно вести свой бизнес на благо своих ближних. И молодой человек убрал их из бизнеса. Он не причинил им вреда, нет, он не обидел бы и мухи. Он просто ударил их под дых и свернул им шеи. И так он продолжал работать и молиться, работать и молиться и т. д.».

Джон Д. Рокфеллер-младший тоже подвергся побиванию камнями. В 1902 г. он возвратился в свою альма-матер – Брауновский университет и выступил с речью в местном филиале Молодежной христианской организации, в которой он рассуждал о трастах. Там случайно присутствовал какой-то репортер, который делал стенографические записи. Рокфеллер-младший сказал: «Американская прекрасная роза может расцвести и начать благоухать только в том случае, если будут принесены в жертву первые бутоны, растущие вокруг нее». Такое сравнение – замечательный пример социального дарвинизма, но эти рассуждения не впечатлили авторов передовиц, которые не считали «Стандарт ойл» ни прекрасной, ни благоухающей.

В глазах президента Теодора Рузвельта горел интерес к «Стандарт ойл». Он был охотником на крупную дичь, а «Стандарт ойл» была крупной дичью. В своей речи он сказал, что стране нужно решить проблему больших состояний. «Конечно, никакие траты на благотворительность из этих состояний не могут компенсировать неправомерные действия при их приобретении». Каждый слушатель знал, кого тот имел в виду.

В феврале 1903 г. его законопроект о создании министерства торговли с Бюро корпораций с целью привлечения внимания к бизнесу столкнулся с трудностями в конгрессе. Он сказал прессе, что несколько сенаторов получили от Рокфеллера телеграммы такого содержания: «Мы против любых антимонопольных законов. Наш адвокат навестит вас. Это должно быть остановлено». Эта весть помогла ускорить принятие закона, но версия президента была крайне неточной. Рокфеллер-младший, а не его отец отправил телеграммы четырем сенаторам с просьбой об аудиенциях для Арчболда и его адвоката: «Наши люди против всех предложенных законов о трастах, за исключением антидискриминационного закона Элкинса. Господин Арчболд с нашим адвокатом сегодня днем едет в Вашингтон. Я бы очень хотел, чтобы они немедленно повидались с вами, и был бы очень признателен за любую помощь, которую вы сможете им оказать».

Все это сильно отличалось от того, как это изобразил Рузвельт. Приходят на память слова журналиста Г.Л. Менкена: «Ни один человек, столкнувшийся с Рузвельтом в пылу полемики, никогда на самом деле не добился справедливого решения. Он пользовался невероятными преимуществами; он играл на идиотизме толпы; он бил ниже пояса почти по привычке… О нем всегда думают как о прославленном портовом рабочем, вечно занятом уборкой барных помещений, не слишком гордым, чтобы смошенничать, когда к нему придет вдохновение, или укусить в клинче…»

Консерваторы в Республиканской партии хотели отстранить Рузвельта от участия в президентских выборах 1904 г. в пользу такого надежного человека, как сенатор Ханна, который настаивал на выдвижении своей кандидатуры. Рузвельт постепенно придвинулся чуть ближе к «Стандарт ойл», и конгрессмен-подхалим Сибли сообщил Арчболду, что Рузвельт сказал ему, будто он рад новости, что «Стандарт ойл» относится к нему более дружески и что «он решительно настаивал, чтобы вы пришли повидаться с ним». Вскоре у Рузвельта отпала необходимость добиваться расположения кого бы то ни было, так как Ханна умер и все препятствия на пути к выдвижению в кандидаты были устранены.

Рузвельт пребывал в унынии по поводу своих шансов на избрание. Он неоднократно посылал сообщения воротилам большого бизнеса о том, что он их человек, и им не следует его опасаться. В 1903 г. он доверительно сообщил: «Со мной покончено; у меня нет машины, нет политической группировки, нет денег». Когда ему напоминали о больших толпах людей, которые приходили, чтобы увидеть его, он отвечал: «Они приходили увидеть президента точно так же, как они пришли бы посмотреть цирковое представление».

Демократы выдвинули в кандидаты «золотого демократа» – судью Элтона Б. Паркера, который был слишком ультраконсервативным, чтобы завоевать себе сторонников на Севере. Консервативная нью-йоркская Sun, которая часто затыкала рот Рузвельту, тем не менее выступила за него в самой короткой одобряющей редакционной статье: «Теодор – со всеми своими недостатками».

Однако испытывавший элементарную неуверенность в себе Рузвельт продолжал нервничать за исход выборов. Приблизительно за шесть недель до голосования Рузвельт обратился к Генри Фрику за финансовой помощью, и Фрик собрал крупную сумму денег для военного фонда, включая 150 тысяч долларов от Дж. П. Моргана и 50 тысяч от Эдварда Гарримана. Расследование конгресса в 1912 г. выявило, что 72% фонда объемом свыше 2 млн долларов поступили от крупных корпораций и трастов. Именно это имел в виду Фрик, когда сказал: «Мы купили сукиного сына».

Рокфеллер всегда был щедрым спонсором «Великой старой партии»[13]. Его взнос в размере 250 тысяч долларов, чтобы победить Брайана в 1896 г., был самым крупным взносом, полученным от какой-либо корпорации. В 1900 г. такую же сумму он дал и после избирательной кампании. Ханна возвратил 50 тысяч долларов как неиспользованные. Вероятно, это единственный зафиксированный случай возвращения взноса в избирательную кампанию, но тогда Ханна не был обычным политическим деятелем – он считал себя больше человеком, продающим защиту для бизнеса.

Теперь, в 1904 г., компания «Стандарт ойл» сделала взнос в размере 125 тысяч долларов в военный фонд. В письме от 25 октября Рузвельт предписал председателю Национального комитета Республиканской партии Кортелью: «…если это правда, я должен просить вас распорядиться, чтобы эти деньги были возвращены им немедленно». Эта демонстрация безупречности в политике была больше болтовней для Рузвельта, потому что деньги так и не были возвращены. На самом деле партия попросила еще 100 тысяч. Согласно одной версии, Рузвельт написал письмо для протокола, если позднее его спросили бы об этом взносе; согласно другой – его успокоило объяснение, что это был личный дар от Генри Роджерса (125 тысяч долларов, с которыми рассталась компания «Стандарт ойл», были самым неудачным капиталовложением, которое она когда-либо делала).

Во время выборов Рузвельт объединил все штаты в союз, за исключением «твердокаменного юга»; республиканцы впервые выиграли в пограничном штате Миссури. Теперь Рузвельт считал себя свободной птицей, не зависящей ни от кого. «Я уже не политическая катастрофа, – сказал он своей жене и госсекретарю Джону Хэю. – Я войду в свой кабинет по праву. Тогда берегитесь меня». Проблемы у «Стандарт ойл» начались во время его второго срока.

В начале 1903 г. было открыто и разработано огромное континентальное месторождение нефти в Канзасе и Оклахоме; к 1908 г. это месторождение давало больше нефти, чем все остальные месторождения Соединенных Штатов в любом году до 1902 г. В качестве свидетельства своих обширных финансовых ресурсов «Стандарт ойл» вложила 100 млн долларов наличными, не занимая, с целью разработки этих нефтяных месторождений и протянула к ним на юго-восток 550 миль нефтепроводов и еще 500 миль к городу Батон-Руж, а также построила новые нефтеперерабатывающие заводы в Норт-Алтоне севернее Сент-Луиса и еще один – в Батон-Руж.

Именно в Канзасе у «Стандарт ойл» начались проблемы. Производство увеличилось с 932 тысяч баррелей в 1903 г. до 4,25 млн баррелей в 1904 г. из 4000 скважин. В 1904 г. в Канзасе стало известно, что «Стандарт ойл», которая собирала нефть в свои нефтепроводы, была единственным покупателем – и компания, владеющая таким колоссальным выходом нефти, сократила цену с 1,38 доллара за баррель до 0,8 доллара за баррель. «Стандарт ойл», которая никогда не отличалась дальновидностью, имея дело с общественным мнением, выбрала это время, чтобы разъярить публику, отказавшись перегонять по своим трубам нефть от производителей, которые снабжали независимого нефтепереработчика в Гумбольдте, штат Калифорния. Этот штат бурлил от популизма; любой и каждый, у кого были деньги, имел акции какого-нибудь нефтедобытчика. Законодательство штата было нацелено на нанесение быстрого удара по «Стандарт ойл», разрешив нефтеперерабатывающему заводу в городе Перу конкурировать с нефтеперерабатывающим заводом «Стандарт ойл» в городе Неодеше, штат Канзас, который был единственным в штате. Настроения против «Стандарт ойл» тогда безудержно росли, и Ида Тарбелл объехала весь штат и выступала с речами. Когда филиал компании «Стандарт ойл» Prairie Oil and Gas в отместку остановил строительство нефтепроводов, законодательное собрание штата приняло пять законов, объявивших нефтепроводы общественными перевозчиками и регулировавших их тарифы. В конце концов генеральный прокурор штата распорядился провести расследование правомерности притязаний с целью изгнания Prairie Oil and Gas из штата.

Сумятица в Канзасе привлекла к себе внимание президента, который попросил главу Бюро корпораций провести свое расследование и составить отчет о деятельности «Стандарт ойл». Это была первая пушка, из которой выстрелил Рузвельт, – своеобразный форт Самтер[14] в этой войне.

Waters-Pierce Company, принадлежавшую «Стандарт ойл», вытеснили из Техаса по антимонопольному закону штата, но на основании ложных письменных показаний под присягой и с помощью сенатора Бейли она была там восстановлена. Теперь Waters-Pierce Company находилась в тяжелом положении у себя на родине в штате Миссури. В этом штате работала другая компания «Стандарт ойл» – «Стандарт ойл» штата Индиана. И была еще третья компания. Скофилд, Шурмер и Тигл продали свою компанию Республиканской нефтяной компании, якобы независимой, но на самом деле это была ширма для «Стандарт ойл». Ее почтовый адрес в Нью-Йорке был не Бродвей, 26, а задняя дверь этого здания с адресом Нью-стрит, 7.

При расследовании генеральный прокурор штата Миссури Герберт С. Хэдли выяснил, что в штате работают три подразделения «Стандарт ойл», которые поделили территории и действуют осторожно, чтобы не сделать друг другу подсечку. Так, «Стандарт ойл» в штате Индиана не продавала нефть в Канзас-Сити, a Waters-Pierce не продавала ее в Сент-Луис. В марте 1906 г. он издал судебный приказ о проведении расследования правомерности действий этих трех компаний.

Вооруженный повестками в суд, Хэдли приехал в Нью-Йорк, чтобы опросить руководителей траста. Где был Рокфеллер? Предположительно он покинул свое имение неподалеку от Тарритауна, штат Нью-Йорк, и о нем сообщали из дюжины мест. На самом деле, переправившись через реку Гудзон, он вернулся в свое поместье. В конце концов, он приехал в город Нью-Йорк и ответил на вопросы. Мысль о том, что компании «Стандарт ойл» имели ограниченные территории, была смехотворной. Что касается «Стандарт ойл» в Огайо: «Ее поле деятельности – мир. Такова ее миссия – давать миру самый дешевый и самый лучший свет». Генри Роджерс на свидетельском месте был дерзким. Когда его спросили, знакома ли ему компания «Стандарт ойл» в Индиане, он ответил: «Я знаю, что она занимается нефтяным бизнесом, но мне не известны подробности… Я узнаю о дивидендах, когда о них объявляют».

Однако после судебного решения в поддержку Хэдли атмосфера изменилась, и «Стандарт ойл» признала, что все конкурирующие компании жили под ее крышей. Нью-йоркская Times сообщила 25 марта 1906 г.: «Юристы траста говорили мягкие слова вместо возражений, на их лицах были обаятельные улыбки, и они соперничали друг с другом, выясняя, чего же хочет господин Хэдли. Стоя на месте для дачи свидетельских показаний, Г.Х. Роджерс излучал одобрение».

Имея эти признания, Хэдли представил факты суду штата Миссури, который выдворил компанию «Стандарт ойл» штата Индиана и компанию Republic Oil из своего штата и заставил Waters-Pierce разорвать свою связь со «Стандарт ойл». В наказание за свое наглое лжесвидетельство, что у нее не было никаких связей со «Стандарт ойл», Waters-Pierce была выдворена из штата Техас и оштрафована на большую сумму. Под гнетом нападок Рокфеллер отплыл в Европу весной 1906 г. в сопровождении дочери Альты, которая была госпожой Пармали Прентис, и своего лечащего врача доктора Биггара. Его дочь Бесси, госпожа Чарльз Стронг, слегла в Европе с расстройством из-за боязни умереть в бедности (она и умерла в конце года). Почти одновременно с его отъездом законопроект Хепберна стал законом, укрепив контроль над железными дорогами и подчинив нефтепроводы федеральной власти. Рокфеллер отдыхал какое-то время в Компьене во Франции и вместе с журналистом Уильямом Хостером размышлял о том, почему он был выбран мишенью для копий и стрел возмутительной клеветы.

Если верить высокопарной прозе Хостера (так как Рокфеллер изъяснялся просто), он сказал: «Разве не очевидно, что из меня сделали устрашающего людоеда, которого нужно убить, и это стало излюбленной целью людей, стремящихся завоевать симпатию публики? И не от народа, из гущи которого я вышел, исходят эти открытые обвинения, а от своекорыстных людей, которые рвутся в лидеры. Какие у меня были преимущества, которых не было у любого бедного парня? Никто не мог бы начать жизнь с чем-то меньшим, что было у меня. Но вот факт: вся критика исходит или инспирируется людьми, которые являются моими конкурентами в бизнесе, которые превзошли бы меня, если бы я не превзошел их, а также общественными деятелями, агитаторами и демагогами».

Крайне неполное объяснение.

Тот душевный покой, который у него еще оставался, испортила весть о том, что в Огайо ему предъявлено обвинение в нарушении антимонопольных законов штата и что на причале по его возвращении его будет встречать шериф, чтобы арестовать его. Эта встреча была предотвращена благодаря обещанию Рокфеллера, что он добровольно приедет в Огайо, чтобы выслушать обвинение.

По возвращении в конце лета Рокфеллер был более примирительно настроен по отношению к общественности – даже великодушно: «Иногда то, что обо мне говорят, жестоко и болезненно, но я не пессимист. Я верю в человека и братство людей». Как главная фигура в антимонопольной шумихе, Рокфеллер был в центре внимания для всех и его постоянно донимали всякие придурки. Однажды в воскресенье по дороге в церковь его подстерегла одна женщина из Луисвилла, которая утверждала, что на нее наехала одна из цистерн «Стандарт ойл», и так она шла вместе с ним со всем своим багажом, пока вопрос не был улажен.

В мае 1907 г. вышел первый отчет Бюро корпораций, в котором главным образом обсуждались суть исторического доминирования «Стандарт ойл», ее преимущества в перевозках по тайным тарифам, скидки и случаи дискриминации. По правде говоря, сообщение о том, что «Стандарт ойл» продолжает пользоваться преимуществами в грузоперевозках, казалось хорошо обоснованным. В расследовании штата Миссури выяснилось, что, когда керосин отправляли по железной дороге из Канзас-Сити в Сент-Луис, он стоил 17 центов за баррель, но когда из Сент-Луиса в Канзас-Сити – 23 цента. Было ли это всего лишь совпадением, что в Канзас-Сити находился нефтеперерабатывающий завод «Стандарт ойл», а в Сент-Луисе независимый? Другой пример – тариф на перевозку товаров широкого потребления обычно был ниже из Кливленда в города на юго-востоке, чем из Чикаго. Так, из Чикаго в Атланту тариф на перевозку муки был на два цента выше за сто фунтов. Нос нефтью ситуация была обратная: отправлять ее из Чикаго было на три цента дешевле. Это приписывалось тому факту, что у «Стандарт ойл» имелся большой завод неподалеку от Чикаго в Уайтинге. Железные дороги покрывали низкий тариф путем определения ставки от невнятного места под названием Долтон вблизи Уайтинга до такого же непонятного пункта в штате Теннесси под названием Гранд-Джанкшн[15]. Еще один пример: если товар широкого потребления отправлялся с Запада в Новую Англию, единый тариф, определяемый до любого пункта, был равен тарифу до Бостона. Но в случае нефти «сквозной» тариф не указывался; отправитель должен был платить тариф до Бостона, а затем до пункта назначения. Было ли это потому, что «Стандарт ойл» использовала морской пролив Лонг-Айленд-Саунд и Атлантику для отправки переработанной нефти?

Служащие «Стандарт ойл», начиная с Арчболда и далее вниз по иерархии, теперь перестали придерживаться политики молчания. Опровергая слухи о том, что их компания получала более низкие тарифы, представители компании говорили, что ее нефтеперерабатывающие заводы располагаются таким образом, чтобы пользоваться преимуществами более низких тарифов. Арчболд и Роджерс напрямую указали на Рузвельта: «Он [Рузвельт] очень щедро раздавал нам советы в каждом случае – от размера наших семей до ошибок федеральных судей; какие-то ошибки неизбежны там и сям даже у самого консервативного человека в таких обстоятельствах». Компания отправила специальный отчет своим акционерам, и заголовки World гласили: «„Стандарт ойл“ хнычет – говорит, что она жертва».

Руководитель Бюро корпораций Джеймс Б. Гарфилд (сын его прежнего президента) с удовлетворением указал на тот факт, что вскоре после его отчета железные дороги внесли коррективы, чтобы устранить неравенство в отношении независимых компаний. Однако благодаря своему контролю за нефтепроводами «Стандарт ойл» продолжала всех водить за нос, пока существовал траст. Через свой магистральный нефтепровод из Лимы, штат Огайо, до Филадельфии «Стандарт ойл» взимала тариф с независимых производителей в размере 53,5 цента за баррель, в то время как реальная стоимость услуги была всего 9,8 цента. Более того, «Стандарт ойл» могла по своей воле убирать трубы, ведшие к нефтяным скважинам, снабжавшим независимых производителей. Она могла сократить количество нефти, поступающей к независимым компаниям. В 1903 г. группа независимых нефтепереработчиков уведомила Национальную транзитную компанию, что они хотят вдвое увеличить поток поступающей к ним нефти. В конце концов, им пришлось согласиться на 80% от того количества, которое они получали, прежде чем они набрались безрассудства просить больше. Альтернативой был бы затянувшийся судебный процесс. Если какой-нибудь нефтеперерабатывающий завод строил свой нефтепровод, можно было быть уверенным в том, что «Стандарт ойл» поднимет цену на нефть в этом регионе и что этому заводу придется платить высокую цену.

Законопроект Хепберна от 1906 г. ставил нефтепроводы под контроль как общественных перевозчиков; но по совету юриста «Стандарт ойл» Джона Милберна компания «Стандарт ойл» обходила его. Она сделала нефтепроводы между штатами внутриштатными и поэтому защищенными от федерального регулирования. Это делалось таким образом: Национальная транзитная компания, которая управляла нефтепроводом от нефтяных месторождений в Пенсильвании до нефтеперерабатывающего завода в Орлеане, штат Нью-Йорк, продала Нью-Йоркской транзитной компании нитку нефтепровода от границы Пенсильвании до Орлеана. Приемные станции были построены прямо на границе. С пенсильванской стороны нефть заливалась, а на нью-йоркской выкачивалась в нефтепровод. В результате нефтепроводы больше не пересекали границы штатов, и «Стандарт ойл» объявила, что эти нефтепроводы – внутриштатная собственность. И лишь в 1914 г. при рассмотрении дела о нефтепроводах Верховный суд поддержал конституционность федерального регулирования нефтепроводов.

Теперь переживающего тяжелые времена гиганта обстреливали из пушек от носа до кормы. К концу 1906 г. двадцать один судебный иск от штатов ожидал своего рассмотрения – восемь в Огайо, а остальные в девяти других штатах. В ноябре компании «Стандарт ойл» в Индиане федеральной расширенной коллегией присяжных было предъявлено обвинение в якобы принятии скидок в нарушение Акта Элкинса. Затем 15 ноября 1906 г. поступил главный иск – требование правосудия на основе справедливости в федеральный суд в Сент-Луисе, поданный Генеральным прокурором генералом Бонапарте, с просьбой о ликвидации согласно Акту Шермана.

Дело о предполагаемых возвратных пошлинах, уплаченных железной дорогой Чикаго – Олтон компании «Стандарт ойл», было зрелищным, потому что председательствующий федеральный судья Кинесоу Маунтин Лэндис был личностью театральной, позднее он оставил свой пост и стал бейсбольным комиссаром после скандалов с «Блэк Соке»[16] после Первой мировой войны. Его репутация сурового и честного человека, которую он приобрел в деле «Стандарт ойл», была причиной его избрания комиссаром. В более поздние годы президент Тафт сказал о Лэндисе: «Мне не в чем упрекнуть судью Лэндиса, разве что… в том, что он слишком актер и слишком озабочен тем, чтобы выглядеть в глазах публики хорошим судьей». С начала и до конца он играл в этом деле на публику. Правительство попросило его не вызывать Рокфеллера на место для дачи показаний, что могло бы повлиять на процесс по Акту Шермана, дав ему право притязать на неприкосновенность, но Лэндис отказался.

Появление Рокфеллера 7 июля 1907 г. хоть и имело несомненный успех с точки зрения явки публики, было бесполезным в том, что касалось свидетельских показаний. На самом деле его должность президента компании была лишь почетной. Он даже ни разу не бывал в офисе за восемь лет. Он уже даже не был уверен в том, что делала «Стандарт ойл», когда его опрашивал обвинитель:

«Вопрос: Каково ваше общее впечатление о том, чем занимается „Стандарт ойл“ штата Нью-Джерси?

Ответ: У нее есть нефтеперерабатывающий завод, и она занимается переработкой нефти. Мне было – да – было бы невозможно дать ответ на этот вопрос, не изучив дело».

Дело против «Стандарт ойл» было слабым. Бездоказательно утверждалось, что железная дорога взимала 6 центов с каждого центнера, отправляемого из Уайтинга в Ист-Сент-Луис вместо тарифа в 18 центов по прейскуранту, зарегистрированному в Комиссии по торговле между штатами. «Стандарт ойл» утверждала, что пока классовая ставка составляла 18 центов, товарная ставка была всего шесть центов, что было должным образом зарегистрированной ставкой другой железной дороги – Чикагской и Восточного Иллинойса, по которой она могла отправлять всю свою нефть. Она также предложила доказать это, потому что больше никто не отправлял грузы по этому маршруту, никакой конкурент не был ущемлен – факт, который исключал Лэндис.

Если Лэндис ставил себе цель использовать это дело как трамплин к известности, он выиграл. В исправленном экспертном заключении – после того как присяжными был вынесен вердикт о виновности – Лэндис определил неслыханную сумму штрафа в размере 29,24 млн, то есть 10 тысяч за каждый вагон нефти. По его словам, «Стандарт ойл» была ничем не лучше фальшивомонетчиков и похитителей писем, и он собрал бы Большое жюри присяжных, чтобы засадить их всех в тюрьму. Что же касается доказательства, представленного компанией, что никто не пострадал, «это поистине что-то новое, когда осужденный подзащитный настаивает на полном торжестве бесчестного поведения в качестве причины, почему такое поведение должно остаться безнаказанным».

Рокфеллер прокомментировал это друзьям так: «Лэндис умрет задолго до того, как этот штраф будет уплачен». Штраф настолько явно носил конфискационный характер, что президент Рузвельт стал рассматривать возможность обратиться с просьбой сократить его.

Был ли бы когда-нибудь выплачен этот штраф? Это была важная тема для обсуждения с общественностью. Рокфеллер мог «отстегнуть» 29 млн долларовых купюр, если бы захотел, сказал господин Дули. Он отказывается платить из принципа, так как ему не нужны деньги:

«Он не проявляет горячего интереса к деньгам, как вы и я, Хеннесси. Такие люди, как мы, сходят с ума по доллару точно так же, как по своему ребенку, когда он у него только один. Есть шансы, что мы испортим его. Но у Джона Д. есть большая растущая семья долларов, и у него к ним несколько общий интерес. Он заявил, что он сам себя назначил опекуном денег. Он присматривает за своими собственными деньгами и деньгами других людей. Он берет их и кладет туда, где они будут в безопасности, и люди не испортят их. Он являет собой нечто вроде общества по предотвращению жестокости по отношению к деньгам.

Если он обнаруживает человека, который плохо использует свои деньги, он забирает их у него и „усыновляет“ их. Каждый субботний вечер он дает этому человеку возможность увидеть их на несколько часов. И он испытывает удивление, когда с самыми чистыми намерениями в мире пытается уговорить наши маленькие деньги пойти к нему домой, где они найдут родственное окружение и смогут поиграть с другими деньгами, но люди пытаются линчевать его, а полиция – арестовать за насильственное похищение».

По просьбе Окружного апелляционного суда этому делу был дан обратный ход; судья Гросскап, выступавший от лица суда, сказал, что нет достаточных доказательств наличия фиксированного железнодорожного тарифа, который обошла компания «Стандарт ойл». Рузвельт пришел в ярость. В своем публичном заявлении он сказал: «Нет абсолютно никаких сомнений ни в вине подсудимого, ни в исключительной тяжести его преступления… президент счел бы серьезной судебной ошибкой, если благодаря каким-либо формальностям подсудимому удалось бы избежать наказания, которое, несомненно, было бы назначено любому более слабому подсудимому». В частных беседах он поносил судей. Они «нанесли ущерб цивилизации… В целом у судей слишком много власти».

При повторном слушании дела судьей, которым был уже не Лэндис, судья первой инстанции отклонил версию государственного обвинения, однако крупное антимонопольное дело шло полным ходом. Двадцать пять отраслей промышленности подверглись преследованиям в судебном порядке по антимонопольным законам при администрации Теодора Рузвельта, но дело «Стандарт ойл» было гораздо более крупным. Оно длилось четыре с половиной года. Правительство наняло специального юриста Фрэнка Б. Келлога из Сент-Пола, штат Миннесота, который добился славы благодаря этому делу. (Позднее он стал госсекретарем, и его именем был назван мирный договор, который был просто «клочком бумаги».) Штат юристов «Стандарт ойл» возглавлял ее советник Джон Г. Милберн. Было так много юристов с обеих сторон, что говорили, что профессия юриста наконец нашла нефтяной источник.

Слушания начались с экспертом Франклином Феррисом в сентябре 1907 г. Четыреста свидетелей дали показания, и двенадцать тысяч страниц показаний составили двенадцать томов. Рокфеллер появился на три дня для дачи показаний начиная с 17 ноября 1908 г. Под прямыми вопросами Милберна Рокфеллер был точен, когда подробно описывал историю компании до 1879 г., когда, по его словам, было оформлено первое трастовое соглашение. Это было новостью, так как существовала уверенность в том, что соглашение 1882 г. было первым и оригинальным трастовым соглашением. Помимо этого, единственным достойным освещения в печати было впечатление, переданное Рокфеллером, что скидки, которые получала «Стандарт ойл», были ошибкой железных дорог. В результате World опубликовала определение скидки, данное Рокфеллером: «Добровольная компенсация, уплачиваемая железными дорогами за широкий спектр услуг, оказанных получателю скидки с большим ущербом для себя».

Когда настала очередь Келлога проводить перекрестный допрос, произошла странная вещь: память Рокфеллера совершенно стерлась. Как написала нью-йоркская Sun, его четкие воспоминания о временах сорокадвухлетней давности «померкли до такой степени, что подробности стали едва различимы, как периферийные тени. Даже записанные факты утратили свою убедительную силу». Среди его скучных повторений того, что он ничего не помнит, был один легкомысленный момент. Когда его спросили о дивидендах, которые «Стандарт ойл» выплатила в предыдущем году, Рокфеллер ответил, что они составили сорок миллионов долларов. Келлог поправил его, сказал, что они равнялись тридцати девяти миллионам долларов. Рокфеллер пожал плечами и вздохнул: «Одним миллионом больше для бедной старой „Стандарт ойл“». Посреди взрыва хохота Рокфеллер сидел с невозмутимым видом.

Теперь близились выборы 1908 г., и выбранный Рузвельтом Уильям Говард Тафт стал соперником Уильяма Дженнингса Брайана. 29 октября Рокфеллер вполне невинно объявил, что, как пожизненный республиканец, он будет голосовать за Тафта. Он сделает это несмотря на проводимую республиканской администрацией судебную борьбу с целью ликвидации нефтяного траста. «Я чувствую себя тем более вынужденным ответить на этот вопрос, потому что нельзя сказать, что нынешняя администрация каким-либо образом поддерживала тот интерес, которому была посвящена моя жизнь».

Проклятье! Какой удар от этого суперпреступника! Президент Рузвельт, который делал все возможное для Тафта, сказал, что это был «хорошо ощутимый и очевидный трюк» для того, чтобы обеспечить избрание Брайана. Кандидат Тафт сказал: «Если бы „Стандарт ойл“ действительно хотела моего избрания, то последнее, что они сделали бы, это рекламировали бы, как они меня поддерживают». Сенатор-республиканец Генри Кабот Лодж сказал, что у него есть «абсолютное доказательство» того, что «Стандарт ойл» дала указание своим 60 тысячам служащих голосовать за Брайана.

Тафт пережил этот закулисный прием и был избран. Рузвельт ушел с охоты на крупную дичь. Когда Дж. П. Морган узнал об этом сафари, то пробормотал: «Будем надеяться, что первый встреченный им лев выполнит свой долг».

Теодор Рузвельт, оставшись такой же притягательной личностью, каким он был в годы своего президентства, покинул Белый дом, хотя и сделал еще одну попытку вернуться туда в 1912 г. Он создал себе репутацию разрушителя трастов и поборника реформ, хотя на самом деле у него не было на это смелости. Однажды он сказал Чонси Депью: «Сенатор, как бы я хотел не быть реформатором. Но полагаю, я должен выполнять свою роль, как исполнитель негритянских песен, измазавшийся черной краской».

Он был аристократом по происхождению. Реформаторы, наверное, могли бы быть склонны к чему-то радикальному, и отсюда его эмоциональные нападки на «публичных разоблачителей злоупотреблений должностных лиц» и «экстремистов». О «сентиментальных гуманитариях» он сказал, что они оказывают «дурное влияние, едва ли уступающее влиянию профессиональных преступников». У него был патологический страх перед толпой, и в 1896 г. он боялся, что движение Бриана уничтожит Парижскую коммуну.

Тем не менее он все же возродил Акт Шермана и положил начало волне антимонопольных судебных преследований, особенно явных против «Стандарт ойл». Отчасти это был политический ответ на то, что он считал народными требованиями. Это также имело отношение к какому-то внутреннему страху перед властью толпы: если бы капитал вел себя хорошо, если бы привилегия не извлекала неоправданных преимуществ из своего властного положения, тогда не было бы страха перед какой-либо угрозой свержения толпой. Жадность бизнеса могла подвергнуть опасности основы общества. В этом смысле он был самым мудрым из консерваторов, тогда как богатые, которые не были согласны с ним, страдали от «тупой, подслеповатой глупости».

Все это было, как он сам выражался, вопросом простой морали. Послушав одно из его рассуждений в таком ключе, бывший спикер Том Рид сказал: «Знаешь, Теодор, что меня больше всего восхищает в тебе? Твое оригинальное открытие Десяти заповедей».

В нападках Рузвельта на промышленных магнатов нельзя не обратить внимания на еще одну его слабость – пристрастие к дешевому шоу, когда он тряс кулаком перед носом Дж. П. Моргана на обеде в Гридирон-клубе и кричал: «Если вы не дадите нам сделать это, то те, которые придут после нас, поднимутся и доведут вас до разорения!» Он сильно переигрывал.