В 1887 г. Уильям Уорден написал своему боссу Джону Д. Рокфеллеру: «Мы добились успеха, беспрецедентного в истории торговли; название нашей компании известно во всем мире, а наш образ в глазах общественного мнения незавидный. Название нашей компании цитируется как синоним всего злого, бессердечного, деспотичного, жестокого – как мы полагаем, несправедливо, но люди смотрят на нас искоса, на нас указывают с презрением, и если некоторые добрые люди льстят нам, то только ради наших денег, и мы презираем их за это, и это ведет к дальнейшему жестокосердию».
Таким образом, очевидно, что вызывающая беспокойство враждебность общественности к «Стандарт ойл» предшествовала периоду публичного разоблачения злоупотреблений должностных лиц. Вирус ненависти уже работал; очагами инфекции были сердитые производители нефти в нефтяных регионах, которые считали, что их лишили собственности, а также независимые джобберы и дилеры, которые взбунтовались против тяжелой длани монополии. Враждебность просочилась в умы людей вообще. Многолетняя проблема, стоявшая перед «Стандарт ойл», заключалась в том, что практически все покупали ее продукцию и могли возмутиться деятельностью нефтяного траста: немногие покупали сталь, гайки и болты или корм для скота, поэтому немногих волновала деятельность концернов, производящих эти товары, так как они чувствовали, что слишком далеки от их пороков.
Но нефтяной траст был не один. К 1890 г. было по крайней мере сто промышленных объединений и пулов значительных размеров. Существовали трасты по образцу «Стандарт ойл» по производству не только таких основных товаров, как виски, сахар, стекло, медь, свинец и уголь, но и менее значимых товаров, таких как велосипеды и школьные принадлежности. Акционерный капитал «Стандарт ойл» никогда не «разводнялся». У компании всегда скорее было недостаточно капитала, нежели его избыток; это несколько отвлеченный момент, так как компания не продавала акции широкой общественности; фактически она даже не была зарегистрирована на Нью-Йоркской фондовой бирже. Самые безответственные и даже фантастические манипуляции сопровождали создание новых трастов, акционерный капитал которых был бесстыдно «разводнен». Капитализация National Steel Company составляла 59 млн долларов, American Steel Hoop Company – 33 млн долларов, а их реальные инвестиции составляли менее половины этих сумм. Промоутеры брали себе огромные пакеты акций для их продажи публике; говорили, что манипуляторы Уильям Уитни и Томас Форчун Райан получили контроль над десятимиллионным табачным трастом с капиталовложениями всего лишь в размере 50 млн долларов.
Чрезмерная капитализация влекла за собой более высокие цены и более высокие прибыли для выплаты дивидендов, что так или иначе было одной из главных целей образования трастов. Что же касается качества товаров, то caveat emptor[8]. He таким было кредо «Стандарт ойл», чей успех был построен в основном на попытках угодить публике. Любая и каждая жалоба потребителей отслеживалась. Цены на продукцию компании считались разумными до тех пор, пока президент Рузвельт не принялся доказывать обратное, а качество продукции считалось самым лучшим из возможного, по крайней мере в Соединенных Штатах. Также «Стандарт ойл» не богатела благодаря получению протекции от правительства, как это было в других отраслях. Стальной и сахарный трасты процветали благодаря протекционистским тарифам, которые глава сахарного концерна Генри Хэвемайер назвал «матерью трастов». Железнодорожные состояния сколачивались на земельных грантах от федерального правительства: за двадцать пять лет до 1885 г. правительство раздало общественных земель до 150 млн акров – больше, чем Новая Англия и Нью-Йорк, вместе взятые.
Однако Рокфеллер не собирался отстаивать свою точку зрения на это – разве что гораздо позже, когда было уже слишком поздно. В это время его политика состояла в том, чтобы хранить строгое молчание. Гуляя однажды по Евклид-авеню в Кливленде, он объяснил причину своего молчания одному другу: «Посмотри на этого червяка на земле. Если я наступлю на него, то привлеку к нему внимание. Но если я не обращаю на него внимания, он исчезает». Были лишь незначительные отклонения от этой политики. В 1881 г. Джордж Райс выпустил памфлет под названием «Черная смерть», направленный против «Стандарт ойл», в котором неоднократно утверждалось, что ее нефть опасна. Генри Флаглер добавил к нему отрывок с утверждениями в пользу «Стандарт ойл» и распространил памфлет. Газета The Oil, Paint and Drug Reporter написала: «Очень необычно для „Стандарт ойл“ жаловаться, но в этом случае они просто не могли смолчать».
Общественный имидж был отталкивающим. Рокфеллер очень редко давал интервью и демонстрировал ледяное равнодушие к общественному мнению. Он не имел располагающих к себе черт характера и лично казался столь холодным, что о нем можно было бы сказать так, как было сказано о президенте Бенджамине Харрисоне: «Он потел ледяной водой». Когда ему приходилось представать перед публикой, как на расследованиях, назначенным законом, он излучал лицемерие и лесть, которые публика не могла проглотить. Так, выставить конкурента из бизнеса у него означало «спасти» его, а «Стандарт ойл», которая зарабатывала 100% на своем акционерном капитале каждый год, была филантропическим учреждением, занятым тем, чтобы нести дешевый свет миру. Образ компании был даже еще менее приятным, чем образ этого человека. Она казалась тайной организацией наподобие мафии, действующей в открытом и добросердечном американском обществе за Китайской стеной. Ее сотрудники ничего не рассказывали посторонним людям, общались друг с другом с помощью секретного шифра и широко практиковали шпионаж за своими конкурентами перед тем, как перерезать им горло.
В 1887 г. конгресс сделал первый шаг на длинном пути к тому, чтобы обуздать до того момента ничем не стесненный бизнес. Этим первым отходом от невмешательства было создание Комиссии по торговле между штатами. Это был слабый и осторожный шаг, который не внушил монополии «Стандарт ойл» серьезных опасений. Как сказал член комиссии Праути спустя год после принятия закона: «Если бы Комиссия по торговле между штатами стоила того, чтобы ее купить, то железные дороги постарались бы купить ее. Единственная причина, по которой они этого не сделали, состоит в том, что эта организация бесценна, имея возможность исправлять злоупотребления на железных дорогах».
Бессилие новой созданной комиссии проявилось в борьбе, которую вели мелкие нефтепереработчики против распоряжения Пенсильванской и других северных железных дорог в сентябре 1888 г. поднять грузовые тарифы на нефть в бочках, отправляемую к Восточному побережью, на том основании, что фрахт должен быть оплачен в зависимости от веса бочки. Ранее бочки перевозили бесплатно, но теперь на нефть в бочках мелких нефтепереработчиков была установлена более высокая плата, чем на нефть «Стандарт ойл», перевозимую в цистернах.
Подоплека этого повышения тарифов несколько комична. Оправдывая свое повышение тарифа на бочки, железные дороги заявили, что комиссия в случае, имевшем место шесть месяцев ранее, постановила, что «он [грузоотправитель] должен оплатить перевозку бочек, равно как и нефти». Комиссия в ответ сказала, что полное ее заключение показывало, что она лишь осуждает господствующую на Юге практику, а не выносит постановление. Полное заключение гласило: «Даже тогда грузоотправитель нефти в бочках находится в некотором невыгодном положении, так как он должен оплачивать перевозку бочек, равно как и нефти». На почти слезные обращения комиссии в беседах и письмах к железным дорогам, что они неправильно истолковывают это заключение, железные дороги даже не пошевелились.
Дело слушалось в 1889 г., а решение было вынесено лишь три года спустя в 1892 г., когда Международная торговая палата (МТП) предписала железным дорогам уравнять тарифы на перевозку нефти в бочках и в цистернах. Железные дороги проигнорировали это предписание. В 1894 г. МТП распорядилась, чтобы железные дороги выплатили компенсации пострадавшим нефтепереработчикам; и это распоряжение железные дороги не выполнили. Нефтепереработчики подали иск в суд, и рассмотрение дела тянулось долгих одиннадцать лет, прежде чем был достигнут какой-то компромисс.
Сенат штата Нью-Йорк провел слушания в начале 1888 г., что положило начало новому шквалу атак. После некоторых трудностей с поиском Рокфеллера он занял место свидетеля под опекой ведущего юриста того времени Джозефа Чоута. Рокфеллер был так же доброжелателен и так же держался в тени, как обычно, и был избыточно почтителен: «Вы очень добры» или «Я прошу со всем уважением». Из его показаний, как писала нью-йоркская Herald, явствовало, что траст был «величайшей благотворительной организацией века, нечто вроде миссионерского общества, занятого распространением евангелического света керосина во всех темных уголках грешного мира». World подвергла критике его показания, написав, что он был «откровенен, как доверенное лицо перед полицейским судом».
В какой-то момент он поразил своих слушателей. На вопрос, получала ли когда-нибудь «Стандарт ойл» тарифы более низкие, чем другие, он ответил: «Нет, сэр. Нет, мы никогда не получали более выгодных тарифов, чем наши соседи, но, с вашего позволения, мы обнаружили неоднократные случаи, когда другие стороны получали более низкие тарифы, чем мы».
Адвокат не мог поверить своим ушам, и поэтому он вернулся к этой теме во второй половине дня:
«Вопрос: Разве не получали какая-нибудь компания или компании, входящие в этот траст, от железных дорог более выгодные тарифы, чем тарифы для независимых нефтепереработчиков?
Ответ: Я не припоминаю ничего подобного.
Вопрос: Вы слышали об этом?
Ответ: Я многое узнал об этом из газет».
Адвокату были известны слухи, что «Стандарт ойл» делала жизнь своих конкурентов очень неудобной:
«Ответ: Этого не было; нет, сэр, не было.
Вопрос: И они были в хороших отношениях со своими конкурентами?
Ответ: Да, и сейчас у них очень хорошие отношения с этими господами».
Поток добродушия и льстивых речей продолжал течь, по выражению нью-йоркской World, так же гладко, как по одной из его собственных нефтяных труб.
В марте Комитет по промышленным предприятиям палаты представителей Соединенных Штатов провел свое собственное расследование, более широкое, чем расследование в Нью-Йорке, ограничившееся руководством «Стандарт ойл». И снова Рокфеллер был доброжелателен: «Мы полагаем, что наша американская нефть дает очень дешевый свет. Нам доставляет удовольствие делать его таким». Трастовый документ был представлен на слушаниях в Нью-Йорке, и Рокфеллер не знал ни о каких дальнейших подробностях, которые спровоцировали одного конгрессмена сказать, что «имеет место чрезвычайно короткая память в незнании этого, или того, или другого, а свидетельские показания демонстрируют, что вы имеете колоссальный бизнес, и при этом кажется, что нет никого, кто знал бы о нем что-нибудь наверняка».
Джон Арчболд признал в своей язвительной манере, что «Стандарт ойл» мог бы получать более выгодные железнодорожные тарифы, чем ее конкуренты:
«Вопрос: Вы получали самые лучшие условия из возможных от железных дорог?
Ответ: Да, сэр.
Вопрос: Независимо от того, что получали другие?
Ответ: Я не занимался бизнесом других людей.
Вопрос: Но вы всегда были готовы сделать для себя все, что было в ваших силах?
Ответ: Чтобы заключить самую лучшую сделку для концерна, в интересах которого я работал.
Вопрос: Независимо от того, дают ли право обязательства железных дорог как общественных перевозчиков им делать это или нет?
Ответ: Это они должны были об этом думать, а не я.
Вопрос: Вы не собирались оберегать их совесть?
Ответ: Боюсь, это было бы тяжело сделать».
Ф.Д. Карли, к тому времени отошедший от дел, неосторожно признал, что его политикой было «резать на поражение».
«Ответ:…Я полагал, что в конечном итоге будет дешевле урезать цену и покончить с этим, чем впустую тратить время с конкурентом в небольшой конкуренции. Я снизил цену до минимума.
Вопрос: Вы снизили цену, чтобы покончить с ним сразу.
Ответ: Я не смотрел на него».
В целом служащие «Стандарт ойл» вели себя на свидетельском месте в соответствии с советами одного из ее исполнительных директоров Пола Бабкока, который написал Рокфеллеру об этих слушаниях в 1888 г.: «Я полагаю, что эта антимонопольная лихорадка – временное явление, к которому мы должны отнестись с достоинством и давать на каждый вопрос ответы, которые, будучи абсолютно правдивыми, являются уклончивыми по сути».
Антимонопольная лихорадка не была «временным явлением» и не прошла. Люди ополчились на трасты. Обе главные партии активно нападали на трасты в 1888 г., и даже непоколебимый консерватор президент Харрисон в 1889 г. попросил «обратить серьезное внимание» на проблему трастов.
Тем не менее, несмотря на почти полное единогласие в конгрессе, имел место широко распространенный скептицизм в отношении того, что законопроект, поддерживаемый сенатором Джоном Шерманом, многого добьется. Сенатор О.Х. Платт от Коннектикута сказал: «Вопрос о том, будет ли законопроект работать, как он будет работать, был брошен на ветер в сенате как пустой разговор, и все усилия направлены на то, чтобы озаглавить какой-нибудь законопроект, как „Билль для наказания трастов“, чтобы с ним выйти к стране».
Сенатор Джон Т. Морган от Алабамы поднялся в сенате, чтобы сказать: «Вся крупная рыба уплывет. Мелкая рыбешка – это люди, у которых будут проблемы».
Были озвучены страхи, что Федеральное правительство переступает через свои конституционные ограничения. Сенатор Джордж Ф. Эдмундс от Вермонта сказал: «Конституция Соединенных Штатов должна была оставить и оставила штатам Союза право местного самоуправления во всех отношениях, кроме тех перечисленных прав, дарованных национальному правительству… Я думаю, что лучше терпеть существующее зло в виде даже самых жестоких и огромных монополий, чем сделать дюймовый шажок или пытаться его сделать и наступить на четко очерченную установленную границу». Сенатор Фрэнк Хискок от Нью-Йорка сказал: «Инквизиторская власть дана служащим национального правительства, чтобы добраться до руководства любой отрасли хозяйства Соединенных Штатов… Если этот законопроект будет введен в действие, я предполагаю, что сенатор от Огайо [Шерман] на следующий год будет предлагать внести поправку, чтобы производители получали лицензии, а их бизнес велся согласно ограничениям этой лицензии и под инквизиторской властью генерального прокурора, окружных прокуроров и других чиновников».
При окончательном голосовании Антимонопольный закон Шермана был принят подавляющим большинством голосов в июне 1890 г. В сенате только сенатор от Нью-Джерси с грозным именем Руфус Блоджетт проголосовал против него.
Господин Дули сказал: «То, что обычному человеку кажется каменной стеной, является триумфальной аркой для корпоративного юриста». На первых порах применение Антимонопольного закона подтверждало эти ожидания. Единственный успех, достигнутый при президенте Харрисоне, был в деле нескольких торговцев углем из Нэшвилла. Дело против торговцев пиломатериалами в Миннесоте было прекращено благодаря соглашению, «которое действовало [только] между ними самими» и не устанавливало ограничения для других – такое толкование совершенно убило бы Антимонопольный закон.
Тем не менее с учетом действующего законодательства Рокфеллер знал, что его траст всегда будет находиться в опасности. Более того, темп кампании нарастал по мере того, как штаты принимали свои собственные антимонопольные законы. Канзас был первым в 1889 г., следом за ним такие законы приняли Северная Каролина, Теннесси и Мичиган. К 1891 г. пятнадцать штатов имели такие законы.
В «Стандарт ойл» происходила мучительная переоценка своей политики молчания перед лицом разнообразных требований действовать против трастов. Помимо глубоко укоренившейся веры Рокфеллера в то, что молчание – лучшая стратегия для минимизации нападок на тех, кого Арчболд называл «плакальщиками», нет сомнений в том, что Рокфеллер понимал: любая широкая защита вызовет желание сунуть нос в частные дела компании. С его стороны было значительной уступкой дать интервью – свое первое интервью – своему злейшему критику – нью-йоркской газете World, которое было опубликовано 29 марта 1890 г. В этом интервью он защищал траст: «Я знаю, что наши усилия и в строительстве этой огромной торговли нефтью за рубежом и внутри страны, и в удешевлении этого важного продукта не могли бы быть осуществлены без объединения людей и капитала». Здесь он повторил в менее цветистых выражениях мнение своего юриста Сэмюэла К.Т. Додда, который в 1888 г. в своей книге «Объединения» написал: «Путем объединения капитала появились крупные предприятия и были достигнуты огромные результаты. Без него наши железные дороги съела бы ржавчина. Наши корабли сгнили бы в своих портах. Наши склады обветшали бы, человечество разделилось бы на дикарей, из которых каждый был бы сам за себя и старался бы уничтожить других».
Наступление правительства началось с совершенно неожиданного направления. В 1889 г. молодой генеральный прокурор штата Огайо Дэвид К. Уотсон баллотировался на переизбрание после двухлетнего срока. Однажды днем он переходил улицу от правительственного здания в городе Коламбусе к книжному магазину, где он просматривал книги. Ему попала в руки книжка под заголовком «Трасты», в которой он нашел напечатанный полный текст трастового соглашения компании «Стандарт ойл». Его осенила мысль. Если текст корректный (он позднее проверил и выяснил, что он корректный), то компания «Стандарт ойл» в Огайо нарушила корпоративные законы штата, передав руководство компанией в руки доверенных лиц – нерезидентов штата.
В мае 1890 г. Уотсон начал судебный процесс о правомерности действий компании в Верховном суде штата, обвинив компанию в том, что она действовала ultra vires[9], и потребовал отобрать у нее корпоративный праворазрешающий документ, а саму ее ликвидировать.
В ноябре того же года сразу после выборов в конгресс Уотсон получил удивительное письмо от Марка Ханны, которому не удалась его попытка добиться переизбрания его друга Уильяма Мак-Кинли в палату представителей. Точный текст этого письма вызывает сомнения. Письмо было уничтожено. Но, будучи восстановленным позднее Уотсоном и людьми, которые его видели, его опубликованный текст выглядел так. Упомянув о том, что он слышал о судебном процессе, Ханна предположительно написал: «…Лично я не имею интереса в компании „Стандарт ойл“, но у многих моих близких друзей он есть, и я не сомневаюсь в том, что многие бизнес-сообщества, с которыми я связан, в равной степени открыты для нападения… Нет большей ошибки, которую может совершить человек, занимающий или не занимающий государственную должность, чем предполагать, что у него есть какие-то обязательства перед обществом [выделено в тексте] или что он может каким-то образом продвигать свою собственную позицию или интересы путем нападок на организации, на опыте которых следует учиться бизнесу. С позиции стороны, заинтересованной в успехе Республиканской партии, и в отношении вашего политического продвижения я должен сказать, что отождествление вашей должности с таким судебным процессом – это большая ошибка. В обществе нет спроса на облаву на организованный капитал. На протяжении лет бизнес по производству нефти велся в Кливленде с большим успехом, конкуренция была открытая и свободная, и общество получало огромную пользу. Компания „Стандарт ойл“ укомплектована и управляется одними из самых лучших и сильнейших людей в стране. Почти все они республиканцы и были весьма щедры, делая взносы в партию. Насколько мне лично известно, господин Рокфеллер всегда без шумихи вносил свою долю…»
Тон письма необычный, но споры разгораются вокруг выделенной части текста, которая является ни много ни мало, а просто бомбой. Биограф Ханны Герберт Кроули пишет с немалой долей логики, что письмо не подлинное, в него были внесены исправления и дополнения: «Ну, даже если он так считал, стал ли бы он столь цинично и довольно непоследовательно писать, что у государственного служащего нет обязательств перед обществом? Такое предположение невероятно. Глупость становится еще более необъяснимой, если вспомнить, что рекомендация адресована человеку, с которым Ханна был едва знаком и который мог бы иметь веские основания быть оскорбленным таким письмом».
Логика этого аргумента в дальнейшем подкрепляется ответом Уотсона. Если бы оскорбительная фраза содержалась в письме Ханны, он, безусловно, сам отреагировал бы на такое заявление, и его темой были бы его обязательства перед обществом. Вместо этого основная мысль Уотсона была такая, что он знал о необходимости сосредоточения капитала и не имел намерения раздувать кампанию против «организованного капитала».
В марте 1892 г. Верховный суд штата Огайо принял решение по заявлениям. В нем говорилось, что срок давности помешал конфискации документа, но компании «Стандарт ойл» в Огайо было предписано выйти из траста. На заявления, что этот траст был добровольным, благотворным и всякое такое, суд сказал: «Принцип закона заключается в том, чтобы рассматривать не то, что может произойти, а то, что обычно происходит. Опыт показывает, что неразумно доверять человеческой жадности там, где у нее есть возможность увеличиться за счет других».
То, что за этим последовало, было комической оперой. Решение было вынесено 2 марта. Трастовые сертификаты не были погашены за десять лет и находились невесть в чьих руках, и поэтому «Стандарт ойл» попросила суд дать ей льготный период, в течение которого можно будет ликвидировать траст. Суд сказал, что пока будет осуществляться реальное отделение от траста компании «Стандарт ойл» в штате Огайо, суд не будет ставить временной ультиматум. Тогда 11 марта было объявлено, что собрание акционеров «Стандарт ойл» состоится 21-го числа. Должна была быть полным ходом запущена ликвидация, чтобы застопориться навсегда. На собрании, выбирая слезливые слова, адвокат Додд говорил о необходимости роспуска траста. Был приведен в действие план обмена: каждый держатель трастового сертификата должен был получить пропорциональные доли в компаниях, входивших в траст.
Рокфеллер был держателем 256 785 акций из 972 500 и получил пропорциональные доли в двадцати компаниях, входивших в траст. И другие доверительные собственники получили соответствующие доли. Финансовые газеты предсказывали, что ликвидация займет четыре месяца, но никаких шевелений, кроме изначальных, больше не было. В конце первого года была не погашена 477 881 доля; в конце второго – то же количество; в конце третьего и четвертого годов – точно такое же количество. Мелкие акционеры думали, что рынок не созреет для акций компаний, входивших в траст, и отказывались подавать свои сертификаты на обмен. Компания утверждала, что никак не может заставить их сделать это.
Доверительные управляющие в процессе ликвидации выполняли ту же самую функцию в распределении дивидендов, что и в те времена, когда они были активными доверительными управляющими. Рокфеллер стал президентом «Стандарт ойл» в штате Огайо, Уильям Рокфеллер – в штате Нью-Йорк, Флаглер – в штате Нью-Джерси, а Джеймс Моффетт – в штате Индиана. Президенты подразделений компании не переехали в соответствующие штаты, а все остались на Бродвее, 26. Так как контрольный пакет акций каждой компании находился в руках все тех же людей, совет директоров каждой компании был одинаков. Комитеты были упразднены, но эксперты по производству, продажам и другим функциям поддерживали связь со своими коллегами в других компаниях через своих президентов. Все они находились на Бродвее, 26. По сути, ничего не изменилось. Это была уловка, вводившая в заблуждение.
В 1892 г. Рокфеллеру было всего 53 года, но он ослаб и устал от битв. В том году он перенес острое расстройство пищеварения, которое на время вывело его из строя. Бремя, которое он нес годами, и нескончаемые нападки в конечном счете сказались на его прекрасном телосложении. Он всегда казался невозмутимым и беззаботным, но это была всего лишь самодисциплина, которая придавала ему внешнее ледяное самообладание.
И хотя он поправился к 1893 г., за его питанием и гастрономическими привычками нужно было с того времени присматривать. Выяснилось, что у него есть аллергические реакции на некоторые продукты питания, включая огурцы, помидоры и тяжелые сладости. Также он время от времени удалялся от активного участия в бизнесе, и к 1896 г. он уже в редких случаях приезжал на Бродвей, 26. Никакие вести об этом не просачивались во внешний мир, который полагал, что он каждый день находится за своим рабочим столом. Однако он никоим образом не ушел с ринга. Он не только сохранял свою официальную должность, но и не упускал из рук штурвал, поддерживая телефонную связь. И хотя он освободил себя от мелочей, вновь погружался в дела с головой, когда того требовала ситуация. И хотя он отразил натиск Дж. П. Моргана, когда тот хотел приобрести его рудные активы, сказав, что отошел от дел, он отбросил это притворство, когда вел переговоры с Генри Фриком.
Арчболд, дерзкий, порывистый, полный огня, был тем человеком, которого Рокфеллер выбрал для ведения повседневных дел траста. Притягательный и властный Роджерс занял место рядом с ним. Добрый и основательный Уильям Рокфеллер был близок к вершине иерархии. Генри Флаглера теперь главным образом интересовало то, чтобы сделать Восточное побережье новым Лазурным Берегом. К 1896 г. железная дорога, которую строил Флаглер, уперлась в болота, которые находились в Майами. Флаглер построил много гостиниц вдоль маршрута, делал пожертвования школам, церквям и больницам. Чтобы профинансировать это огромное предприятие, он продал большую часть своих акций Рокфеллеру. Будучи мужественным человеком, он должным образом доказал это, когда был ответчиком в бракоразводном процессе в возрасте семидесяти одного года и женился после этого на молодой женщине; законодательный орган штата Флорида принял специальный закон, чтобы дать ему возможность развестись со своей женой.
Роджерс был дерзким спекулянтом на Уолл-стрит. Он, бывало, хвастался: «Я игрок. Время от времени Джон У. Гейтс [известный как Гейтс – Ставка на миллион] приходит ко мне и говорит: „Генри, как ты думаешь, не пора ли нам немного повеселиться на рынке?“ Мы много раз срывали куш, и нам было очень весело. Я должен действовать».
Уолл-стрит слышала и о других похождениях, как ее называли, «компании ребят из „Стандарт ойл“», которая состояла только из Роджерса и Уильяма Рокфеллера, получавших миллионы путем манипуляций на рынке. В начале 1890-х гг. «Стандарт ойл» выплачивала дивиденды в объеме 11 млн долларов в год, а спустя десять лет эти дивиденды увеличились в четыре раза. Роджерс и Уильям Рокфеллер, оставляя свои дивиденды в компании, платили за свои спекуляции акциями чеками «Стандарт ойл», так что многие ошибочно полагали, что «Стандарт ойл» играет на рынке и манипулирует им; это было ошибочное представление, так как Джон Д. Рокфеллер не одобрял игру на бирже.
Совершенно независимо от предположений «Стандарт ойл» благодаря инвестициям становилась грозной «денежной силой» в промышленности, и Джеймс Стиллман, который стал президентом Ситибанка в 1891 г., играл заметную роль в этом процессе. Он завязал судьбоносную дружбу с Уильямом Рокфеллером, когда оба они были директорами Чикагской, Милуокской и Сент-Полской железных дорог. Уильям, ответственный за финансы «Стандарт ойл», вкладывал все больше ее средств в Ситибанк. В 1897 г., когда Эдвард Гарриман и «Кун, Лоуб и компания» согласились на реорганизацию железной дороги Union Pacific, они профинансировали ее через Ситибанк, и таким образом «Стандарт ойл» оказалась тесно связанной с Union Pacific.
У Ситибанка – теперь Национального ситибанка – с вкладами на 12 млн долларов только в 1891 г. сумма вкладов взлетела до 100 млн долларов благодаря главным образом «Стандарт ойл». Это был банк, которым традиционно пользовались торговцы металлом, и с помощью этих связей Роджерс создал Amalgamated Copper Company, которая завладела контролем над Anaconda Copper. Так как было известно, что ее поддерживают деньги Рокфеллера, ее акции были излюбленным объектом для спекуляций в те дни. Деньги Рокфеллера под защитой Национального ситибанка теперь потекли на коммунальные предприятия и, заполучив контроль над Consolidated Gas Company в Нью-Йорке, впечатляюще объединили ее с Edison Illuminating Company, поставив все осветительные компании Нью-Йорка под контроль Национального ситибанка и интересов Рокфеллеров. Союз между Национальным Ситибанком и «Стандарт ойл» был в дальнейшем скреплен, когда двое сыновей Уильяма Рокфеллера женились на дочерях Стиллмана.
Генри Клюс, брокер с большим стажем работы, с восторженным восхищением писал о методах работы клики «Стандарт ойл»: «Их ресурсы настолько велики, что им нужно только сосредоточиться на данной собственности, чтобы делать с ней все, что захотят. Они величайшие бизнесмены, которых когда-либо видел мир, и красота их метода работы состоит в спокойствии и отсутствии показухи, никакой игры на публику, никаких сенсационных заголовков в газетах, никакой дикой суматохи или волнения. У них процесс идет постепенно, скрупулезно и неуклонно, и никогда никаких колебаний или ошибок».
Вернемся к успехам «Стандарт ойл». В девяностых годах компания глубже погрузилась в общественное злословие. Компании «Стандарт ойл» пришлось вступить в единоборство с «желтой журналистикой» Пулитцера и Херста, которые сочли Рокфеллера привлекательной мишенью. Газета World при Пулитцере была особенно едкой по отношению к «Стандарт ойл». Всякий раз, когда какой-нибудь исполнительный директор делал инвестицию, ее представляли как инвестицию компании. В 1897 г. газета World озаглавила одну статью так: «„Стандарт ойл“ проглотит всех». В одной ее тематической статье однажды было написано: «От преследования и доведения процветающих бизнесменов до нищеты и самоубийств до ограбления вдов и сирот, малозначимый дилер в сельской местности и калека-разносчик на дороге – все это „подвиги“ этой организованной банды коммерсантов-головорезов».
В своей работе «Богатство против государства» Генри Демарест Ллойд в 1894 г. соединил правду и вымысел в стереотип злодейства, который с того времени стал в глазах общества имиджем Рокфеллера до ликвидации траста в 1911 г. Эта работа появилась в стратегически важный момент после паники 1893 г. через два года после кровавой Хоумстедской стачки и в тот же год, что и марш безработных под предводительством Кокси на Вашингтон и Пульмановская забастовка в Чикаго, которая повлекла за собой отправку войск президентом Кливлендом. Популизм захватил Средний Запад. Страсти накалились, когда были опубликованы ожесточенные нападки Ллойда на монополию «Стандарт ойл».
Ллойд был талантлив – и сложен. Он закончил Колумбийский университет, где изучал юриспруденцию, и позднее обратился к журналистике. По-видимому, он был наделен чувством, что у него есть предназначение, с налетом мании величия. На съезде либералов-республиканцев в 1872 г., борясь за выдвижение Хораса Грили, какой-то репортер назвал двадцатипятилетнего Ллойда человеком, «работающим в заблуждении, что он несет нацию на своих молодых плечах». В биографии своего брата его сестра Каро Ллойд раскрывает, что в письме, объяснявшем, почему он пошел в профессиональную журналистику, а не юриспруденцию, Ллойд написал: «Я хочу власти, у меня должна быть власть, я не смог бы жить, если бы не думал, что я каким-то образом должен подняться над неразумными массами, которые заполняют сцену жизни на своем пути к забвению…» Эта психологическая мотивация, безусловно, имеет огромное значение для понимания человека, который взялся уничтожить Голиафа – «Стандарт ойл» – с помощью книги.
Ллойд поехал на Средний Запад, где стал писать редакционные статьи для чикагской Tribune. В соответствии с политикой газеты он выступал против монополий и промышленной спекуляции. Он также добился финансового успеха коротким путем: он женился на Дженни Бросс – дочери богатого соучредителя газеты «Демократическая пресса» Уильяма Бросса. Это было важно в той мере, в какой это касалось влияния Ллойда, так как богатство его жены дало возможность Ллойду в 1885 г. уединиться в роскоши и посвятить себя написанию трудов, направленных против обогащения, со всей необходимой помощью в исследованиях, которую можно было купить за деньги.
Впервые Ллойд выступил с нападками на «Стандарт ойл» в марте 1881 г. в передовице, написанной для Atlantic Monthly, «История великой монополии», которая вызвала во всем мире такой широкий интерес, что этот номер выдержал семь тиражей. Статья изобиловала ошибками, но ввиду фундаментальной убежденности Рокфеллера в том, что лучше всего с презрением игнорировать нападки, ответа не последовало. Десять лет спустя Ллойд хвастался: «Моя статья в 1881 г. остается без ответа по сей день». И без сомнения, Ллойд чувствовал, что стоит на такой твердой почве, что никакой ответ невозможен. В последующие годы его настрой стал более радикальным. В 1886 г. он защитил в печати анархистов, обвиненных во взрыве бомбы на Хеймаркет-сквер, что привело к охлаждению его отношений с тестем. В 1890 г. он опубликовал книгу «Удар миллионеров по шахтерам», а в 1896 и 1900 гг. он проголосовал за социалистов, хотя в 1895 г. отрекся от каких-либо симпатий к этой партии.
Книга «Богатство против государства» вызвала одну из величайших дискуссий всех времен. И хотя ни «Стандарт ойл», ни Рокфеллер ни разу не названы в ней напрямую, намеки на них ясны. «Стандарт ойл» – это «объединение, а Рокфеллер – «глава объединения» или чаще «Президент „Света для мира“». Возможно, это было сделано из боязни диффамации. Издательство «Харпер Бразерс» опубликовало его книгу после того, как четыре издательства ее уже отвергли, да и то только после ее подтверждения документами. Нападки сопровождаются мастерски написанной сатирой, настолько насыщенной оскорблениями, что чтение книги превращается в приключение. Едкость сатиры иллюстрируют некоторые названия глав: «Вы не будете заниматься переработкой нефти», «Нет», «Песнь бочки» и «Преступление дешевле конкуренции». Литературные аллюзии оживляют повествование немалым количеством юмора. Так, призывая к объявлению вне закона скидки как «опасного снаряда», Ллойд вспоминает, что «шевалье Баярд гордо заявил, лежа на смертном одре, что он ни разу не дал и четверти доллара кому-либо, столь деградировавшему и далекому от рыцарства, чтобы использовать порох».
Есть много моментов, которые можно отнести к заслугам Ллойда. Книга представляет собой фундаментальное исследование. Профессор Честер Мак-Артур Дестлер, исследовавший этот период, проверил 420 ссылок Ллойда на источниковый материал и нашел всего десять неточностей, да и те не имели значения. Это была первая история «Стандарт ойл», и была проделана плодотворная работа, так как это был первый случай, когда история предполагаемого надругательства над обществом была подкреплена фактами. Ллойд точно раскрыл суть власти монополии, осуществляемой компанией «Стандарт ойл», и ее контроля над перевозками. Ллойд использовал «Стандарт ойл» как убедительный пример, доказывающий, что теории Адама Смита о благотворном действии свободного рынка неприменимы к ситуации, в которой сила монополии уничтожает конкуренцию.
Вместе с тем есть и много недостатков. Притом что основные факты верны, Ллойд позволяет себе вольно обращаться с ними для достижения драматического эффекта, и его трактовки фактов часто сильно искажены. Рассказывая викторианскую «страшилку», Ллойд рисует негодяя черными красками, тогда как противники Рокфеллера все в сияющих белых одеждах, хотя очевидно, что они так же жаждут применять ту же тактику и играть в ту же игру. Любой и каждый шаг «Стандарт ойл», предпринятый в интересах простого выживания хозяйствующего субъекта, клеймится как злостное беззаконие. С самого начала Рокфеллер валит своих конкурентов на землю, но в следующей главе ему снова приходится делать это, так что читатель с удивлением видит в главе XI, что в 1883 г. конкуренты-нефтепереработчики сумели «сохранить и расширить» свой бизнес, и так до конца книги.
Ллойд не рассказывает связную историю, а выбирает наилучшие эпизоды, вроде того, когда Рокфеллер обвел вокруг пальца вдову Бакус, дав ей жалкие гроши за ее нефтеперерабатывающий завод, или как нефтеперерабатывающий завод компании «Стандарт ойл» решил избавиться от конкурента в Буффало, взорвав его. Во всех этих случаях Ллойд строил свой рассказ на основе фактов, предоставленных пострадавшими сторонами, но не побеспокоился рассмотреть ситуацию со стороны «Стандарт ойл». Он не сдерживал свои чувства в отношении «Стандарт ойл». В своей переписке он утверждал, что ее служащие «должны сидеть в тюрьме». Джорджу Райсу, который был профессионалом в тяжбах со «Стандарт ойл», он написал о его притязаниях на получение сниженных цен: «Публика – милые дурачки – верит, и это совершенно примиряет их, обманываемых глупцов, с пиратством, предательством и убийствами [так написано], с помощью которых для них достигается сказочная дешевизна». И так пишет человек, который претендовал на то, чтобы быть объективным исследователем и рупором общественности.
Книга произвела глубокое впечатление, но главным образом среди интеллектуалов. Критические статьи, вроде той, которую написал Уэнделл Филлипс Гаррисон в газете «Нация» (он был сыном видного аболициониста), что эта книга – «пятьсот страниц самых необузданных разглагольствований», были в меньшинстве. Уильям Дин Хоуэлле написал о «чудовищном беззаконии», что оно было «столь поразительным, столь приводящим в ярость, что мне приходится останавливаться после прочтения каждой главы перед началом следующей, чтобы перевести дух». И Эдвард Эверетт Хейл написал, что это «такая же эпохальная книга, как „Хижина дяди Тома“». Закоренелый враг Рокфеллера – доктор Вашингтон Глэдден сказал, что он удивлен, что эта книга «не возымела большего эффекта; меня удивляет, что она не вызывает восстания». Сам Ллойд был удивлен, что эффект не был взрывным. Основную мысль – ecrasez Fin-fame[10] – не мог бы донести в более подстрекательской манере какой-нибудь французский революционер. Но Ллойд сработал лучше, чем ему казалось в то время.
Во-первых, эта книга дала огромный импульс тому, что получило название «эра публичных разоблачений злоупотреблений должностных лиц». Такое название было взято из речи президента Рузвельта в 1906 г., в которой он позаимствовал этот термин из романа Джона Баньяна «Путешествие пилигрима в Небесную страну», чтобы описать тех, кто в общественной печати вытряхивал злоупотребления людей, сидевших во власти. Это было характерно для двойственного подхода Рузвельта ко всем вопросам, когда он, с одной стороны, критиковал «преступников, обладающих огромным богатством», а с другой – одергивал тех, кто пытался искоренить зло, вытаскивая его на свет Божий. В своей речи в 1906 г., посвященной открытию нового офисного здания палаты представителей, Рузвельт говорил о человеке с граблями для навоза, «которому была предложена небесная корона за его работу, но который даже не взглянул на предложенную корону, а продолжил грести навоз на земле». В его биографии, написанной С.С. Макклюром, Питер Лайон подчеркивает, что Рузвельт запятнал значение этой притчи: «…навоз – это символ денег, а человек с граблями для навоза символизирует тех, кого больше всего критикует разоблачительная литература, кого сам Рузвельт позднее назовет „преступниками, обладающими огромным богатством “».
Во-вторых, книга «Богатство против государства» оказала самое глубокое воздействие, потому что она повлияла на писателя, которому было суждено добиться гораздо большего успеха у масс. Этим автором стала Ида Минерва Тарбелл, которой экземпляр книги «Богатство против государства» дал английский писатель Уикхэм Стид, когда она в Париже изучала историю в Сорбонне. Эта книга глубоко затронула ее, и позднее она понесла факел, переданный ей Ллойдом.
С избранием Мак-Кинли президентом в 1896 г. компании «Стандарт ойл» стало нечего бояться действий федерального правительства. Рокфеллер делал щедрые взносы в военный фонд, чтобы Брайан потерпел поражение; его друг Марк Ханна был в седле; Администрация, зависимая от большого бизнеса, отправила на свалку антимонопольное преследование. Произошло восстание на Кубе, и начался дрейф к войне. Так как появились более серьезные вопросы на повестке дня, «Стандарт ойл» была многими забыта.
Но были такие, кто не забыл о «Стандарт ойл», и один из них Джордж Райс; другой – Дэвид К. Уотсон, который был убежден, что «Стандарт ойл» глумится над решением судов штата Огайо о ликвидации траста. По его настоянию в ноябре 1897 г. новый генеральный прокурор штата Фрэнк Моннетт представил информацию в суд штата Огайо о том, что якобы «Стандарт ойл» с презрением не подчиняется решению суда. С 1892 по 1897 г. число непогашенных и необмененных акций оставалось равным 477 881. Затем эта цифра уменьшилась на одну акцию и стала 477 880. Что случилось? Джордж Райс сумел купить одну акцию и потребовал обменять ее на акции входящих в траст компаний. Чтобы получить полную долю в каждой такой компании, при текущих рыночных ценах ему пришлось бы потратить 66 тысяч долларов.
На протяжении лет траст утверждал, что бессилен заставить мелких держателей сертификатов обменивать свои акции, тем не менее Моннетт узнал, что через три месяца после подачи этой информации в суд 100 583 акции были предложены на погашение. Разве это не доказывало, что компания «Стандарт ойл» несколько лет водила суд за нос, не подчиняясь его решению?
Моннетта не удовлетворили ответы, которые дал Рокфеллер на письменном опросе, и он попросил назначить специалиста для проведения процедуры дачи устных показаний в Нью-Йорке. 11 и 12 октября 1898 г. Рокфеллер дал свои показания, но, как написала газета World, «искусством забывать господин Рокфеллер владеет в наивысшей степени». Если он не мог быть полезным, Рокфеллер мог быть обходительным, как всегда. Когда уже ближе к концу адвокат противоположной стороны сказал: «Ничего, господин Рокфеллер, я уже почти закончил докучать вам», он ответил: «Теперь я почти сожалею об этом. Это очень приятно».
Моннетт подозревал, что, будучи далекой от того, чтобы оказаться разделенной на части, компания «Стандарт ойл» в штате Огайо продолжает выплачивать дивиденды из своих прибылей другим членам семьи-траста. Это отрицалось. Моннетт хотел ознакомиться с бухгалтерскими книгами компании, но секретарь компании в Огайо сказал, что информация из них может быть использована в ожидающих решения антимонопольных исках, выдвинутых против «Стандарт ойл» в Огайо нефтепроводом Buckeye и заводом Solar Refining. Моннетт вызвал свидетелей, чтобы доказать, что бухгалтерские книги, документы и журналы были сожжены компанией «Стандарт ойл» в ноябре; однако показания были противоречивыми.
В марте 1899 г. слушания возобновились, и Арчборлд в качестве свидетеля развил вулканическую активность, изрыгая лаву во всех направлениях. Он кричал Райсу: «Да в тебе нет ничего, кроме газов и веса». Обмениваясь репликами с помощником Моннетта, он кричал: «Ты собака, жалкий щенок!» и позже: «Ты грязный, вонючий лжец!» Суть его показаний, если оставить в стороне его вспышки, состояла в том, что компания «Стандарт ойл» не могла предпринять никаких иных действий, кроме ею предпринятых, так как она в первую очередь думала о благополучии вдов и сирот.
Моннетт расстраивался на каждом шагу. Верховный суд Огайо раскололся трое на трое в части обвинения в неуважении к суду, от которого позднее суд отказался. Моннетт утверждал, что «Стандарт ойл» предложила ему взятку в размере полумиллиона долларов, но не смог доказать это. Моннетт остался с антимонопольными исками против компаний в Огайо, которые в конечном итоге были отклонены.
Рокфеллеру и его коллегам стало очевидно, что трастовый документ от 1882 г. отслужил свое. Нужно было использовать другие законные средства, чтобы сохранить траст. Штат Нью-Джерси, который в то время превращался в убежище для доверительных компаний, дал ответ. В то время, когда другие штаты совершали нападки на трасты, Нью-Джерси открыл свои ворота для них и стал известен как «мать трастов». Это было темой для веселья. На излюбленной карикатуре изображались маленькие мальчики с ярлыками «трасты», которые убегают от преследования и кричат: «На помощь!», а полногрудая матрона, изображающая штат Нью-Джерси, протягивает к ним руки: «Идите к мамочке».
В 1889 г. штат Нью-Джерси принял закон, который разрешал холдинговые корпорации, а в 1896 г. расширил его до следующей версии: «Любая корпорация может покупать… акции или любые облигации… любой корпорации или корпораций этого или любого другого штата». Только один член совета директоров должен был быть резидентом штата; не ставились ограничения на акционерный капитал, и не требовались никакие ежегодные отчеты. «Стандарт ойл» физически существовала в Нью-Джерси, но по либеральным законам этого штата в этом не было бы необходимости для установления постоянного местонахождения компании – было бы достаточно демонстрации вывески с названием корпорации на здании трастовой компании. Ничего удивительного в том, что по этому закону штата Нью-Джерси с 1898 по 1900 г. были организованы 183 холдинговые корпорации с общей капитализацией свыше 4 млрд долларов.
Одной из таких новых корпораций была «Стандарт ойл» в штате Нью-Джерси, созданная в июне 1899 г. Все входящие в нее компании объединили свои капиталы, и общая капитализация компании увеличилась с 10 до ПО млн долларов. Держатели трастовых сертификатов обменивали их на доли участия в акционерном капитале.
Верховный суд по делу компании Knight в 1895 г. подтвердил законность деятельности компании American Sugar Refining, хотя она имела 87% торговли, так как не было прямых доказательств намерения установить ограничения на торговлю. «…Того факта, что торговле или коммерческой деятельности мог быть косвенно нанесен ущерб, недостаточно для того, чтобы дать заявителям право на получение судебного постановления», – решил суд. Казалось, теперь «Стандарт ойл» надежно стоит на якоре в уютной гавани. Пусть штормы бушуют за ее пределами.