На протяжении 1890-х гг. в качестве факультативной деятельности Рокфеллер плотно занимался развитием рудных месторождений в горнопромышленном районе Месаби, штат Миннесота, который в 1900 г. давал более 60% руды, используемой в государстве. Эта история важна по нескольким причинам: она затрагивает развитие одного из наших крупных естественных ресурсов, жизненно важного в первые годы существования американской сталелитейной компании «Юнайтед Стейтс стил корпорейшн»; она привела к тому, что к состоянию Рокфеллера прибавились 50 млн, что кажется случайностью или, возможно, еще одним доказательством божественного вмешательства в интересах Рокфеллера; она привела к еще одному судебному разбирательству, которое запятнало его репутацию; и, наконец, она впервые поставила в центр внимания человека, который сыграл ведущую роль в жизни Рокфеллера и оставила неизгладимый след в благотворительности, – Фредерика Т. Гейтса.
Когда Гейтс поступил на службу к Рокфеллеру в 1891 г., он был тридцатидевятилетним баптистским священником, мужчиной с тонкими чертами лица и вьющимися волосами. Будучи сыном баптистского священника, такого же бедного, как и остальные представители духовенства, Гейтс был родом из того же центрального района штата Нью-Йорк, что и Рокфеллер. После окончания Рочестерской богословской семинарии он стал пастором в небольшом приходе Миннеаполиса. Там и произошло событие, которое перенесло его от пасторской деятельности на более широкие пути служения обществу. Богатый мельник Джордж А. Пиллсбери сказал ему, что страдает от неизлечимой болезни и хочет оставить деньги академии Оватонна – баптистской школе, но боится, что баптистов это не заинтересует. Гейтс предложил, чтобы тот дал 50 тысяч сразу при условии, что это будет подкреплено взносами. Миллионер согласился, и Гейтсу, посвятившему все свое время увеличению этой суммы, удалось сделать это. Его следующей работой была должность секретаря Американского баптистского образовательного общества. В этом качестве он провел кампанию за создание Баптистского университета, который впоследствии стал Чикагским университетом. Целью кампании по сбору денег был источник, «из которого течет поток нефтяных благословений», – Джон Д. Рокфеллер.
Во время обсуждений вопроса о создании университета на магната произвел впечатление молодой, энергичный священник, который казался совершенно одержимым идеями и был полон азарта осуществить их. В то время Рокфеллеру досаждали назойливые просители денег, так как теперь было хорошо известно, что он был не только владельцем одного из крупнейших состояний в стране, но и человеком, который «дает». Именно для того, чтобы советовать Рокфеллеру в вопросах благотворительности, Гейтс и объединился с Рокфеллером. Ему было суждено стать крупным официальным распределителем пожертвований из состояния Рокфеллера, но между делом он играл роль финансового советника.
Состояние Рокфеллера росло как снежный ком. К 1890 г. оно описывалось девятью цифрами; его дивиденды от «Стандарт ойл» составляли 3 млн долларов в год; прибыль от сторонних вложений была еще больше. Поиск места приложения и распределение этой огромной суммы были задачами, которые Рокфеллер решал в одиночку, наряду с руководством компанией «Стандарт ойл». Ничего удивительного, что в 1892 г. у него случился полный упадок сил, сопровождавшийся тяжелым расстройством желудка, что было для него предупреждением о том, что ему нужно делегировать больше ответственности другим.
Во многих случаях капиталовложений из-за невозможности проводить свое собственное расследование и необходимости полагаться на советы других людей Рокфеллер был жестоко обманут. Он делал инвестиции за глаза на Северо-Западном побережье Тихого океана приблизительно в том месте, где сейчас находится город Эверетт, штат Вашингтон, включая рудники, сталелитейные заводы, бумажные фабрики, фабрику гвоздей, гостиницу, железную дорогу, плавильни и лесопилки. Паника 1893 г. обрушилась с устрашающей внезапностью. Благодаря ловкому финансовому обману – вынуждая некоторые компании подчиниться конкурсному управлению, ликвидируя свою долю в некоторых компаниях, доводя некоторые компании до платежеспособности и, наконец, благодаря стремительному росту стоимости лесопилок, которые продавались в интересах американской лесной компании «Вейерхаузер», Рокфеллер сумел спасти свои первоначальные капиталовложения и даже прибавить к ним кое-что.
Так как Рокфеллер верил, что у Гейтса был большой запас здравого смысла, однажды, когда Гейтс отправился в поездку на юг, Рокфеллеру пришло в голову попросить его осмотреть чугунолитейный завод, долю в котором он имел. Его отчет – а он был неблагоприятный – был образцом того, каким должен быть такой отчет, решил Рокфеллер. Последовало следующее задание. Гейтс заглянул на West Superior Iron and Steel Company в Вест-Супериоре, штат Висконсин, в которой Рокфеллер держал 600 тысяч долларов в облигациях. Вместо того чтобы выявить, что компания зарабатывает предположительно тысячу долларов в день, Гейтс обнаружил, что компания теряет такую же сумму, что закладная на земли, обеспечивающие облигации, мошенническая и что фактически сталелитейная компания являлась прикрытием для схемы продажи земли. Это, как и инвестиции в Эверетт, было дорогой вниз, по которой вели Рокфеллера, слепо следовавшего рекомендациям двух других прихожан его церкви на Пятой авеню – промоутеров с Уолл-стрит Колгейта Хойта и Чарльза Л. Колби. Только благодаря своевременной информации Гейтса Рокфеллер смог не допустить потери капиталовложений в Вест-Супе-риор. Аналогичным образом, когда Гейтс изучал положение дел в San Miguel Consolidated Mines в Колорадо – Рокфеллера заставили поверить, что он получил привилегию инвестировать в рудную залежь Комсток, – он обнаружил шокирующую правду. Эти заявления ничего не стоили; промоутер использовал вложенные средства для того, чтобы выплачивать себе необычайно щедрое жалованье; а посетителей, которых ранее вводили в заблуждение его оптимистичные предсказания, развлекали по-королевски, чтобы держать их подальше от собственности и чтобы они не обнаружили, что все работы – симуляция. Гейтс узнал правду, встречаясь с независимыми экспертами до того, как увиделся с промоутером.
Эти случаи убедили Рокфеллера, что для своей защиты ему нужен персонал для консультаций и администрирования. На должность руководителя персоналом он выбрал Гейтса, который переехал на Бродвей, 26, чтобы быть под рукой у Рокфеллера. Взбираясь на высоты Уолл-стрит через Рочестерскую богословскую семинарию, а не через Гарвардскую школу бизнеса, Гейтс имел за плечами единственный опыт ведения бизнеса, когда несколько месяцев продавал бороны в качестве служащего деревенского склада, был кассиром в сельском банке и управляющим финансов в своей церкви. Тем не менее в качестве управляющего капиталовложениями Рокфеллера он добился больших успехов. Рокфеллер писал о его «редких деловых способностях, очень высоко развитых и честно проявляемых…». Восхищение было взаимным. В заявлении, сделанном много лет спустя, Гейтс сообщил: «В течение всего времени моего знакомства с ним, охватывавшего периоды судебного разбирательства и искушения, я ни разу не видел, чтобы он хоть на волос отошел от лучших стандартов честного ведения бизнеса». В то время как некоторые сказали бы, что это неточно или неискренне написано, можно заметить, что Гейтс не имел информации об операциях «Стандарт ойл» и что во время работы Гейтса у Рокфеллера тот мог по-своему распоряжаться инвестициями благодаря своей экономической власти.
Гейтс был очень эффективен в управлении взыскательными операциями в районе Пьюджет-Саунд, из которых Рокфеллер, в конечном итоге, вышел с прибылью. Он также находился в самом центре капиталовложений в богатые залежи на хребте Миссабе (позднее известном как Месаби) и в самой гуще тяжбы с компанией Merritts. После свидетельских показаний Леонидаса Мерритта на слушаниях в Комитете Стэнли в 1911 г., в которых, как сказал Гейтс, он выглядел как волк в пасторском одеянии, он опубликовал свой памфлет «Правда о Мерриттах», представив аргументы в свою пользу и пользу Рокфеллера, которые не вызывали возражений.
Через Колби и Хойта Рокфеллер покупал железные рудники – один на Кубе, два на богатом хребте Гогебик в штате Висконсин – и другие рудные предприятия в Миннесоте и Мичигане. Семья Мерритт исследовала новый район с большим потенциалом. Леонидас Мерритт, крепкий, смелый мужчина родом из лесных краев, возглавлял этот клан; другими его членами были его пятеро братьев и трое племянников. В 1890 г. их мессианское рвение было вознаграждено, когда они обнаружили богатые залежи на хребте Миссабе к северу и западу от озера Сьюпериор, где руда лежала почти на поверхности земли. К 1893 г. они имели 40% акций рудников с запасами железной руды до 50 млн тонн. Они построили железную дорогу длиной 65 миль к озеру Сьюпериор, которая стоила 660 тысяч, но в счет которой они выпустили ценных бумаг на 2,4 млн долларов – половину в акциях и половину в облигациях. Мерритты были безответственными промоутерами.
Мерритты решили дотянуть свою железную дорогу до города Дулута. Столкнувшись с противодействием держателей акций железной дороги, они купили контроль над ней за 665 тысяч долларов, что было больше, чем изначальная стоимость дороги. Это исчерпало их ресурсы наличных. Чтобы продлить дорогу, они решили продать облигации на 1,6 млн долларов. Мерритты стали близкими друзьями нью-йоркского финансиста Чарльза X. Ветмора, который был в близких отношениях с господами Колби и Хойтом. Через этого посредника Рокфеллер купил облигаций на 400 тысяч долларов. Версия истории, которую предлагает Гейтс, состоит в том, что Рокфеллера уговорили сделать это, но Анна Янгман, которая написала об этой инвестиции в 1907 г. в Journal of Political Economy, издаваемом Чикагским университетом, который изначально был на обеспечении у Рокфеллера, утверждает: «К ним [Мерриттам] обратился представитель господина Рокфеллера, который сделал им предложение». Возникает вопрос: точен ли Гейтс, изображающий Рокфеллера пассивным объектом просьб от Мерриттов на протяжении всей этой истории, или он не открывал дверь гостиной даже для мухи.
Потом началась паника 1893 г., которая повлекла за собой гибель многих. Рудники простаивали; железная дорога была на грани конкурсного управления. Происходили бунты рабочих, и люди требовали платы, наведя дула револьверов. Борясь за свое спасение, Мерритты предложили заключить два соглашения об объединении с заинтересованными Колби-Хойтом, но это не удалось. Когда оказалось, что обеспечение Мерриттов может «слиться», Рокфеллер, который уже был вовлечен на сумму 400 тысяч долларов, выступил спасителем. Была создана холдинговая компания Lake Superior Consolidated Iron Mines, где капиталовложения Мерриттов присоединились к рудникам, которыми владел Рокфеллер на Кубе и на хребте Гогебик. Рокфеллер со своей стороны взял 4,3 млн облигациями: он отдал 2 млн долларов наличными железным дорогам и 150 тысяч Мерриттам, чтобы выручить их. Так как Рокфеллер взял только облигации, это дало Мерриттам возможность забрать все простые акции себе. Они оценили максимальную стоимость объектов недвижимости около 10 млн долларов. Как написал Гейтс, они «закрыли глаза» и выпустили акций на 26 млн долларов, из которых они оставили акций на 10 млн долларов себе, а большую часть остальных использовали для расчетов с кредиторами. Сумма, реально вложенная Мерриттами, составляла около 2 млн заемных денег. Мы уже раньше отметили, что они были промоутерами в полном смысле этого слова.
Именно создание этой холдинговой компании и было предметом судебного процесса. Контракт был подписан и скреплен печатью 12 июля 1893 г. По словам Гейтса, Леон Мерритт был настолько вне себя от радости, что в тот день попросил Рокфеллера о встрече. Двое мужчин встретились, пожали друг другу руки и обменялись любезностями. Как считал Мерритт, кризис был пройден. «Абсолютное доверие восстановлено», – написал он.
Однако за паникой последовала депрессия, и условия стали хуже. Доменные печи закрывались, и не было спроса на железную руду. Кроме того, руда с хребта Миссабе была консистенции, непригодной для большей части печей того времени. Она либо разлеталась по окрестностям, подставляя сталелитейную компанию под судебные иски, либо, если была слишком плотная, разрушала печь. В сентябре 1893 г.
Мерритты попросили дать им новый кредит в размере 100 тысяч долларов, но Гейтс отказал им, сказав: «Сегодня на моем письменном столе лежат срочные просьбы спасти давних друзей от банкротства на многие сотни тысяч долларов».
В феврале 1894 г. после дальнейших тщетных просьб о займе Рокфеллер купил у Мерриттов 90 тысяч акций Consolidated Iron Mines по 10 долларов за акцию, но гарантировал Мерриттам возможность выкупить 55 тысяч акций по той же цене в течение года. Для брата Леона Льюиса и его сына Хьюлетта Рокфеллер продлевал эту опцию не один год до тех пор, пока они не выкупили акции по опционной цене и не стали миллионерами, но Леон и другие не захотели воспользоваться продлением этой опции или не просили об этом. (Акции в конечном счете стали стоить 160 долларов за штуку.) Вместо этого они выдвинули против Рокфеллера обвинение в мошенничестве и искажении стоимости имущества рудника, которое было его вкладом при объединении с Consolidated Iron Mines.
Гейтс утверждает, что они были вынуждены выдвинуть обвинение из-за недобросовестного адвоката Анака А. Харриса. По его словам, Харрис пришел к Рокфеллеру в контору в июле 1894 г. и попытался продать пакет акций Consolidated Iron Mines по цене, которая была гораздо выше рыночной, сказал, что он имеет огромное влияние на Мерриттов и может отговорить их от обращения в суд.
В июле 1895 г. состоялся суд в Дулуте. Леон и Альф свидетельствовали, что они встретились с Рокфеллером в июне 1893 г. перед подписанием контракта (Гейтс говорит, что это случилось после его подписания 12 июля) и что Рокфеллер был очень словоохотлив (при свойственном ему обычно немногословию), говоря о своей собственности на руднике, и сказал, что это «золотое дно», «платежеспособное и процветающее», и что рудник «не имеет больших долгов», а это – по словам Мерриттов – было ложью. Их показания были юридически коварны, так как, по их словам, Рокфеллер посоветовал им сообщить другим Мерриттам о том, что он им сказал, тем самым заложив фундамент для исков, поданных другими, а также он упомянул, что Гейтс может говорить за него, тем самым впутывая якобы сделанные Гейтсом заявления в заговор.
Суд присяжных признал Рокфеллера виновным и присудил возместить Альфу Мерритту, который был единственным истцом в этом деле, сумму ущерба в размере 940 тысяч долларов. Окружной апелляционный суд отменил это решение на основании того, что эта сумма была чрезмерной, и вынес постановление о проведении нового суда. Рокфеллер уладил дело за 525 тысяч долларов и получил отказ от выдвижения обвинений от всех Мерриттов.
Приговор суда присяжных приписывали тому факту, что в маленьком шахтерском городке Дулуте симпатии были на стороне неудачников Мерриттов, а не магната Рокфеллера, который не разорился бы, сделав вклад в город. (Мерритты задолжали деньги всему Дулуту.) Если Рокфеллер не виноват, то почему он заплатил так много за урегулирование? То, что он сделал, понятно, и в этом нет ничего необычного. Теперь он был собственником почти всех простых акций Consolidated Iron Mines и хотел развивать объекты своей собственности. Так как Мерриттов было двадцать три человека и еще целый рой кредиторов, его мог бесконечно преследовать целый осиный рой судебных исков.
Этой палкой били Рокфеллера из-за Мерриттов много лет. В 1910 г. нью-йоркская World опубликовала длинную статью, написанную дочерью Лона Хефзибой, под названием «Что сделал нам Рокфеллер». Защита Гейтса состояла из трех частей.
Во-первых, все доказательства, включая письма от Лона Мерритта, демонстрируют, что объединение стало результатом просьб Мерриттов. Во-вторых, встреча Леона Мерритта и Рокфеллера состоялась 12 июля после подписания контракта, а не в июне. Фактически адвокат Мерриттов Анак Харрис предложил продать Рокфеллеру за 25 долларов телеграмму от 12 июля от Лона Мерритта, из которой явствует, что он встречался с Рокфеллером в тот день. В-третьих, предоставленные Рокфеллером объекты собственности имели абсолютно такую ценность, какую он указал. Близкий друг Мерриттов Ветмор был юрисконсультом в этих компаниях, и ему были известны все факты относительно их стоимости, о которой он сообщил Мерриттам.
Имея контроль над рудными месторождениями, которые, как он утверждал, были скорее навязаны ему, нежели он стремился их заполучить, Рокфеллер теперь с воодушевлением занялся развитием их рыночной цены. Рокфеллер имел самый богатый рудный потенциал из всех существовавших. Флагманы сталелитейной промышленности были застигнуты врасплох, и пресса была полна спекуляций (теорий, предположений) о том, что Рокфеллер может добавить царство стали к своему нефтяному царству. Позднее Рокфеллер размышлял: «Для меня было неожиданностью, что крупные производители чугуна и стали не оценили должным образом эти рудники. Земли, на которых находится значительное количество наших самых лучших рудников, можно было бы купить очень дешево еще до того, как мы ими заинтересовались».
Однако у Рокфеллера не было намерения входить в сталелитейный бизнес. В 1896 г. он заключил договор с Карнеги, по которому тот сдал в аренду Рокфеллеру рудники по цене 25 центов за тонну руды, что было вполовину меньше ставки роялти, и Рокфеллер согласился добывать не менее 600 тысяч тонн в год. Эта руда и руда с собственных рудников Карнеги должна была оплачивать грузоперевозки по железной дороге Дулута, принадлежавшей Рокфеллеру, и на его судах, оснащенных для перевозки руды. Карнеги не счел разумным отвергнуть такое предложение. «Мы потеряем дружеское отношение господина Рокфеллера… Я полагаю, господин Рокфеллер – тот человек, который войдет в горнодобывающую промышленность». Президент компании Карнеги Лейшман опасался, что Рокфеллер войдет в сталелитейный бизнес. «Я думаю, очень немногие люди охотятся за такими местами, куда можно вкладывать 15 млн долларов в год». Теперь по условиям договора Рокфеллер должен был сосредоточиться на транспортировке руды, а Карнеги – держаться подальше от других рудодобывающих объектов.
Чтобы выполнить свое обязательство, Рокфеллеру было необходимо иметь корабли для перевозки руды грузоподъемностью пять тысяч тонн каждый. Железная дорога доставляла руду в Дулут; затем поезда выезжали на эстакаду и ссыпали руду в корабли для перевозки в порты на озере. Рокфеллер со смаком рассказывал о хитрости, которую он использовал для того, чтобы получить самую лучшую цену за строительство этих кораблей. Существовали двенадцать кораблестроительных концернов, которым задали вопрос: сколько кораблей они могут построить. Ответ был «двенадцать» – по одному каждый. Рокфеллер хотел, чтобы было построено точно это количество кораблей и не больше, но, если бы он сообщил эту новость, кораблестроители стали бы рулить ценой. Каждого попросили подать заявку на строительство того, что, по мнению концерна, означало бы самое большее два корабля. Каждый представитель своего концерна вел переговоры с представителем Рокфеллера Сэмюэлем Матером в гостинице и надеялся, что повезет именно ему. Затем каждый получал записку от Матера с сообщением о том, что его концерн выбран для строительства корабля. «Все они ринулись в общем порыве в вестибюль гостиницы; каждый был решительно настроен продемонстрировать свою записку и выразить сочувствие своим неудачливым конкурентам, но лишь обнаружил, что у каждого был контракт на все, что его концерн мог сделать, и каждый из них ни с кем не конкурировал, кроме самого себя. Велико же было веселье, которое перевесило их досаду». Рокфеллер был «сдержанно весел», потому что таким образом он получил максимально низкие цены.
Чугунный и стальной бизнес имел период процветания между 1897 и 1900 гг., но было очевидно, что более продолжительному процветанию способствовало бы устранение конкуренции. В 1901 г. под умелым руководством Дж. П. Моргана Федеральная стальная компания, принадлежавшая Элберту Гэри, и Стальная компания Карнеги оказались под одной крышей United States Steel Company. Однако Рокфеллер владел самыми богатыми рудниками, а в Bessemer Steamship Company – самой крупной и эффективной системой водных перевозок. Было крайне важно, чтобы новая сталелитейная компания получила их прежде, чем они попали бы в другие руки.
Судья Гэри предложил Моргану пойти и поговорить с Рокфеллером. Морган ответил: «И не подумаю. Мне он не нравится». Но в конце концов Морган все же нанес визит Рокфеллеру, который оценил его как дань вежливости, так как он уже отошел от дел. Это было лишь маневрирование в поисках нужной позиции. Когда Морган сказал Рокфеллеру, что он должен приобрести его рудные месторождения, ответ был таким: «Мне очень жаль, но я отошел от дел. Вы должны повидаться с моим сыном и Фредериком Гейтсом. Они отвечают за мои инвестиции».
Генри X. Роджерс взял с собой Джона Д. Рокфеллера-младшего, который тогда был двадцатишестилетним юношей, на встречу с Морганом. Этот магнат-лев, совещавшийся с одним из своих партнеров, не обратил внимания на этих двоих, когда их провели к нему в кабинет. Он проревел: «Ну, какова ваша цена?» Рокфеллер-младший нисколько не смутился и сказал холодно: «Господин Морган, я полагаю, тут какая-то ошибка. Я пришел сюда не продавать. Как я понимаю, вы хотите купить». Морган стал более миролюбивым.
Морган предложил «крайнюю» сумму – 75 млн долларов. Затем стороны договорились, что Генри Фрик выступит в роли переговорщика между покупателем и продавцом. Теперь Рокфеллер перестал изображать из себя пенсионера и в разговоре с Фриком в своем доме в Покантико сказал, что возражает против навязывания «крайней» суммы. Это возражение по принципиальному пункту, по-видимому, стоило Моргану 5 млн долларов, так как Рокфеллер добавил эту сумму к «крайней» цифре. Гэри, который и установил «крайнюю» цифру, вынужден был проглотить эту пилюлю. В конце концов, что значат какие-то 5 млн в сделке на полмиллиарда?
Для флота, предназначенного для перевозки руды, были добавлены еще 8,5 млн наличными к сумме 80 млн долларов, которая была уплачена наполовину обыкновенными, а наполовину – привилегированными акциями. Рокфеллер стал директором United States Steel Corporation и самым крупным единоличным акционером. Прибыль от сделки с месторождением Месаби от начала до конца оценивается суммой 50 млн долларов.