Английское слово trust означает «доверие» или «вера». Оно произошло от слова true (верный, правдивый, истинный), и troth (верность, честность, истина) – его производное. На датском и шведском языках слово trost означает «комфорт» или «утешение». В английском общем праве trust означает отношения, которые существуют, когда собственность доверяется одному лицу в пользу другого подобно тому, как опекун хранит имущество несовершеннолетнего до его совершеннолетия. Это все значения слова trust. Тем не менее в 1880-х гг. путем своеобразной эволюции это слово стало означать промышленное объединение, такое как нефтяной трест или трест производителей виски, и конгресс принял так называемые антитрестовские законы (антимонопольное законодательство). Давайте посмотрим, как это произошло.
Организация различных подразделений в широко раскинувшейся империи «Стандарт ойл» представляла собой проблему, которая постоянно ставила в тупик Рокфеллера и его сподвижников. Законы того времени не рассматривали междуштатные империи или вообще любые империи. Корпорация в Огайо, как и в других штатах, не могла владеть акциями другой компании кроме как на основании специального постановления законодательного органа (время от времени принимаемого в интересах железных дорог). «Стандарт ойл» была занята покупкой нефтеперерабатывающих заводов в различных штатах и строила нефтепроводы в масштабах всего государства. Проблемой первостепенной важности в конце 1870-х гг. было найти какой-нибудь законный способ расширить бизнес и поддерживать за ним единый централизованный контроль.
Первым принятым правовым механизмом была передача полученного бизнеса компании «Стандарт ойл». Это было сделано в случае Ботсвика и его компании. Следующим принятым шагом – в случае Нефтяной компании Лонг-Айленда – была передача ее ценных бумаг одному человеку как доверенному лицу, а в данном случае Генри Флаглеру. Таким способом производственная компания Devoe и нефтепроводы Вандергрифта и Формана попали под власть «Стандарт ойл». Однако это поэтапное решение было неудовлетворительным. Насколько эффективным мог быть контроль доверенного лица за управляющим заводом? Можно ли эффективно координировать деятельность различных доверенных лиц? Если умрет Рокфеллер, можно ли будет легко отстранить доверенное лицо от управления имуществом?
Из этой юридической фикции появилось всеохватывающее трастовое управление. Авторство траста как инструмента приписывают Сэмюэлу К.Т. Додду – юристу в нефтедобывающих регионах, с которым мы уже встречались. Он некоторое время представлял интересы Вандергрифта, пока, к своему удивлению, не узнал, что Вандергрифт является вассалом «Стандарт ойл» – отражение необычной секретности, окружавшей деятельность «Стандарт ойл». Он терял свой голос и, боясь за свою работу в суде, поддался на предложение Рокфеллера присоединиться к нему в качестве юрисконсульта и стал одним из первых выдающихся юристов в Америке, который поступил на службу исключительно одного клиента. Принимая предложение, Додд заметил: «Ну, как говорят священники, когда принимают приглашение на более высокую зарплату, похоже, что на это есть Божья воля». Но основательный Додд беспокоился о том, чтобы сохранить независимость мышления и давать самые незаинтересованные советы, и поэтому отказался от жалованья выше 25 тысяч долларов в год и акций, которые могли бы его обогатить.
В апреле 1879 г. было заключено первое трастовое соглашение. Бывшие отдельные доверительные лица компаний, которые перешли к «Стандарт ойл», 37 существующих акционеров и компания «Стандарт ойл» в Огайо передали весь акционерный капитал дочерних компаний трем «подставным» доверенным лицам – Майрону Кейту, Джорджу Честеру и Джорджу Виласу, которые должны были управлять им в интересах акционеров. Юридическая основа заключалась в том, что дочерние компании больше не принадлежали «Стандарт ойл» в Огайо, а принадлежали доверенным лицам. На основе этой тонкой юридической фикции Рокфеллер поклялся в деле Скофилда, что, кроме своих нефтеперерабатывающих заводов в Кливленде и Бейонне, у «Стандарт ойл» «нет никаких других нефтеперерабатывающих предприятий и никакого участия в прибылях любого другого нефтеперерабатывающего завода».
В 1879 г. Генри X. Роджерс давал свидетельские показания перед Комитетом Хепберна. Именно существование трастового соглашения с его неопределенным контролем дало ему возможность дать это забавное, хотя и расплывчатое, описание отношений между различными представителями королевства «Стандарт ойл».
«Вопрос: Вы сказали, что в значительной степени 95% нефтеперерабатывающих заводов входили в „Стандарт ойл“.
Ответ: Я сказал, что 95% из них были в согласии.
Вопрос: Когда вы говорите о том, что они были в согласии со „Стандарт ойл“, то что вы имеете в виду?
Ответ: Я имею в виду то, что подразумевает согласие.
Вопрос: Хотите ли вы сказать, что у них есть договоренность со „Стандарт ойл“?
Ответ: Если я нахожусь в согласии со своей женой, я полагаю, что живу с ней в мире и работаю с ней.
Вопрос: Вы женаты на ней и у вас с ней контракт?
Ответ: Да, сэр.
Вопрос: Вы это имеете в виду?
Ответ: Ну, некоторые люди живут в согласии и при этом не женаты.
Вопрос: Не имея контракта?
Ответ: я об этом слышал.
Вопрос: Ну, так что вы имеете в виду? Вы хотите сказать, что люди, которые имеют договоренность со „Стандарт ойл“ и пребывают в согласии с ней, находятся в браке со „Стандарт ойл“ или в свободном состоянии – в безбрачии?
Ответ: Необязательно, пока они счастливы.
Вопрос: Это то согласие, которое возникает в результате заключения брачного контракта?
Ответ: Необязательно, пока они счастливы.
Вопрос: Когда вы говорите об их согласии, связано ли это с контрактом?
Ответ: Под согласием я подразумеваю, что если вы и я договариваемся пойти на Уолл-стрит, купить сто акций железной дороги Эри за 33 доллара и продать их за 40 долларов, то это и есть согласие».
Генри Хаттлстон Роджерс, который давал эти показания, был одним из самых колоритных персонажей в иерархии «Стандарт ойл». В более поздние годы трастового управления благодаря своим талантам он занял место рядом с Арчболдом, который занимал третье место в команде компании, и стал лидером в мире финансов. Проведя детство в бедности в городе Фэрхейвен, штат Массачусетс, он начал заниматься нефтепереработкой в качестве технического специалиста и изобрел усовершенствованный дистиллятор, который нашел широкое применение. И он нашел методы отделения фракций сырой нефти от керосина. Он вошел в «Стандарт ойл» вместе с Чарльзом Праттом и его компанией в 1876 г. Он был притягательной и властной личностью, безукоризненный, театральный и отличный рассказчик. Будучи щедрым до крайности, он выплачивал пенсии старым нефтяникам из своих собственных средств, построил памятник «полковнику» Дрейку в Тайтусвилле и оплатил образование Хелен Келлер. Он был большим поклонником Марка Твена, и, когда этот автор имел финансовые затруднения, он дружески поддерживал Твена, позволил ему обанкротиться, но ходил вместе с ним на встречи с кредиторами, и благодаря этому неустанному адвокату финансовое положение Твена улучшилось до уровня платежеспособности. Но когда дело касалось бизнеса, Роджерс становился совершенно другим человеком – «цербером Роджерсом». Как написал автор книги «Безумные финансы» Томас Лоусон: «Он внимательный, добрый, щедрый, отзывчивый и все такое прочее человек – каким должен быть человек по отношению к своим друзьям. Но когда он вступает на борт своего личного брига и поднимает „Веселого Роджера“ – помоги вам Бог. Он становится безжалостным, хищным существом, как акула».
Трастовое соглашение 1879 г. было неудовлетворительным. Доверенные лица управляли акционерным капиталом, но не могли управлять компаниями. Возникла необходимость в объединении отдельных частей, включая «Стандарт ойл» в Огайо, которая не входила в траст. Когда Пенсильвания попыталась обложить налогом весь акционерный капитал корпорации, занимавшейся бизнесом в этом штате, это вызвало шок. И была возможность, что другие штаты могут последовать ее примеру. Было крайне важно предпринять шаги к отделению «Стандарт ойл» в Огайо от ее владений в других штатах. После долгих размышлений над альтернативами, в частности над вариантом отдельно взятой корпорации, владеющей компанией, которая входит в приоритетный список законодательного органа штата Нью-Йорк, Додд порекомендовал, чтобы трастовый инструмент был расширен. В январе 1882 г. был подписан окончательный трастовый документ, что было уникальным шагом вперед в промышленной истории.
Трое доверенных лиц, теперь уже сорок два акционера и «Стандарт ойл» в Огайо передали весь акционерный капитал девяти доверенным лицам, в число которых входили Рокфеллер и другие влиятельные лица, такие как Уильям Рокфеллер, Пейн, Флаглер и Арчболд. У нового объединения не было ни названия, ни устава; это был просто траст на основе общего права. Каждый акционер получил вместо каждой акции двадцать сертификатов траста, представляющих доли от общего объема активов. Девятеро доверенных лиц – членов правления должны были «осуществлять общее руководство несколькими компаниями „Стандарт ойл“ и, насколько это практически возможно, другими компаниями и партнерствами, любая часть акционерного капитала которых входит в траст». Капитализация траста была скромной – 70 млн долларов; на основе прибылей, которые в среднем превышали 10 млн в год, она могла бы быть гораздо больше, и в этой своей недокапитализации траст был почти уникален среди других. Рокфеллер с его почти четвертью акций владел в компании 18 млн долларов. За восемь лет к 1890 г. прибыли компании составили 19 млн, а дивиденды – 11 млн долларов, из которых Рокфеллер получил четверть.
Безусловно, не было разрыва между владением и контролем, который станет характерным для американской корпорации в ближайшие годы. Усилия Рокфеллера в интересах акционеров, кроме своих собственных, были признаны назначением жалованья в размере 12 тысяч в 1875 г., которое выросло до 30 тысяч долларов к 1900 г. – пустяк.
Общие положения трастового соглашения стали известны и превратились в модель для вскоре появившихся трастов по производству виски и сахара. И лишь в 1888 г., когда сенат штата Нью-Йорк опросил Рокфеллера, был опубликован его полный текст. Вердикт Иды Тарбелл таков: «Тридцать девять корпораций, каждая из которых существует легально, обязанные по законам штата ограничивать деятельность определенными направлениями и делать определенные отчеты, передали ведение своих дел организации, которая юридически не существует, независима от властей, может делать все, что пожелает, в любом месте; и до сего момента (а именно в 1904 г.) работает в полной секретности… Можно было бы утверждать, что она существует, исходя из результатов ее деятельности, но этого нельзя доказать. Схватить ее не легче, чем угря».
Траст, созданный в 1882 г., включал 14 компаний, которые полностью находились в собственности, самой крупной из которых была «Стандарт ойл» в Огайо стоимостью 3,5 млн, следом шли «Чарльз Пратт и К°» и Атлантический нефтеперерабатывающий завод стоимостью соответственно 500 тысяч и 400 тысяч долларов. Были 26 компаний, частично находившиеся в собственности, самой крупной из которых была Национальная транзитная компания, находившаяся в собственности на 85,4%, с капитализацией 30 млн долларов. Эта колоссальная капитализация согласуется с тем фактом, что к 1885 г. нефтепереработка занимала второе место после перевозок как источник дохода траста: 36% против 53%.
Политика широкого объединения компаний формулировалась комитетами – Рокфеллер, вероятно, был первым, кто широко использовал систему комитетов в своей корпорации. На вершине находился Исполнительный комитет, возглавляемый Рокфеллером, в котором заседали крупные «денежные мешки» и который собирался на заседания каждый день. Ниже находились такие комитеты, как Комитет транспорта и экспортной торговли, Комитет по производству, упаковке и консервированию, Комитет смазочных материалов и др. Комитеты были эффективны в обеспечении единства, взаимообогащении идеями и гармонизации противоречивых идей.
И хотя различные подразделения действовали автономно, они, конечно, не конкурировали в продаже. Старые бренды: Devoe High Screw, Pratt's Astral, Brilliant, Peerless и Royal Daylight, которые уже завоевали популярность, продолжали продаваться. Подразделения соревновались друг с другом во всем, что касалось эффективности; один нефтеперерабатывающий завод пытался производить продукцию дешевле, чем другой. Иногда производительность компаний компилировалась без указания их названий, а иногда название самой эффективной компании публиковалось, и тогда представители других заводов приезжали туда для обмена опытом.
Соревнование между компаниями можно было выиграть путем предельной экономии, и взгляд циклопического глаза Исполнительного комитета проникал в каждый уголок в поисках возможности сэкономить. Ида Тарбелл писала, что, когда она посетила самую крупную фабрику по производству консервных банок – Devoe на Ист-Ривер в Нью-Йорке, «у входа на фабрику какой-то человек тщательно подметал грязь на полу и увозил ее куда-то – но не для того, чтобы сбросить в реку. Эту грязь просеивали с целью отделения оловянных опилок и частиц припоя».
Поиски того, на чем можно было бы сэкономить, доходили до абсурда. Однажды Рокфеллер наблюдал за тем, как переработанную нефть упаковывали на экспорт. Когда канистра была достаточно полной, был наложен припой, чтобы закрепить и запечатать крышку. Рокфеллер спросил: «Сколько капель припоя вы используете для каждой канистры?» Ему ответили: «Сорок». Рокфеллер сказал: «А вы пробовали использовать тридцать восемь? Не могли бы вы запечатать некоторые канистры тридцатью восемью каплями припоя и дать мне знать?» Оказалось, что немалое количество канистр начинали протекать, если их запечатывали припоем на две капли меньше. Однако ни одна канистра не протекла, запечатанная тридцатью девятью каплями припоя. С того времени началась экономия одной капли припоя на канистру.
История, широко разошедшаяся как иллюстрация неусыпного надзора Рокфеллера за пустяками, кажется сомнительной, придуманной каким-нибудь шутником в нефтедобывающих регионах в духе насмешки. Тем не менее это вполне могло случиться. Пробки для бочек были таким же расходным материалом, как и бытовые булавки, но Рокфеллер написал письмо одному нефтепереработчику в отношении его ежемесячного отчета: «В прошлом месяце вы сообщили о наличии 1119 пробок. 10 тысяч были отправлены вам в начале этого месяца. В этом месяце вы использовали 9527 пробок. Вы сообщаете о наличии 1012 штук. Что случилось с остальными 580?»
Есть еще одна история, на этот раз реально произошедшая, которая иллюстрирует принцип Рокфеллера, состоявший в том, что компания не должна «никому выплачивать прибыль», если только этого нельзя избежать. В 1882 г. Рокфеллер и его партнер Орвилл Уоринг ехали в поезде в окрестностях Кливленда, когда Уоринг обратил внимание на большой красивый дом на высоком холме. Рокфеллер сказал: «Вот так так! Это дорогой дом. Он принадлежит Джорджу Хопперу, который производит для нас бочки. Интересно, не слишком ли много он на нас зарабатывает». Рокфеллер проанализировал контракты и решил, что будет дешевле, если компания Хоппера войдет в состав «Стандарт ойл»; так и случилось.
Баррель – «священная голубая бочка», как называли баррель компании «Стандарт ойл», была объектом постоянного внимания Рокфеллера. К 1885 г. баррель стоил всего 1,25 доллара – радикальное сокращение первоначальной цены. Он сам ездил за всеми своими собственными расходными материалами и компонентами. Был куплен шпон для обшивки, но к 1884 г. производственная компания «Освего» стала производить его для Рокфеллера на его собственной фабрике. В Бейонне Рокфеллер имел свое собственное предприятие по производству клея. Пятигаллоновые жестяные канистры делали на фабрике Devoe, чтобы возить в них нефть в тропические и восточные страны. Машины, изобретенные Германом Миллером, известным в «Стандарт ойл» как «отец жестяной канистры», могли производить 8 тысяч канистр в день силами трех человек в 1880 г. и 24 тысячи канистр – в 1893 г. В Элизабете и Бергенпорте, штат Нью-Джерси, «Стандарт ойл» могла выпускать свою собственную кислоту, и в первое время существования траста компания производила свои собственные вагоны-цистерны в Буффало и свои собственные насосы в Ойл-сити.
В 1911 г. Чарльз Вудбери – давний служащий «Стандарт ойл» – написал: «Крючкотворство все еще портит жизнь «Стандарт ойл», но его главный фундамент и структура бизнеса сделаны из более прочного материала. Ловкие приемы могут построить маленький бизнес – и никогда большой». Нигде предприимчивость не была представлена лучше, чем в широком разнообразии и областях использования продукции. Перед Промышленной комиссией Соединенных Штатов в 1899 г. Теодор Вестгейт из компании «Чистая нефть», бывшей первым конкурентом «Стандарт ойл», сказал: «Я полагаю, что компания «Стандарт ойл» берет к себе на работу самые лучшие мозги, занятые производством нефти. Они, несомненно, сделали большое количество изобретений в области переработки сырой нефти. Я в это действительно верю. Нельзя не увидеть, что они совершенствуются каждый день».
Рост номенклатуры производимой продукции был потрясающим. В первые годы двадцатого века существовали 174 различных вида очищенных дистиллятов, используемых в осветительных маслах; 29 сортов сырой нефти; 833 вида смазочных масел – смазка для осей, зубчатая смазка, смазка для уплотнительных колец, смазочные материалы для шпинделей и т. д. Различные сорта газолина, керосина и бензина изготавливали для использования в лампах на улицах и в домах, для снятия жира с шерсти, очистки парафинового воска, извлечения масла из семян, производства лаков, политуры, клеенки, лакированной кожи, для разбавления краски. Вазелин, который производил Роберт Чезбро, был в каждом доме. Смазочные масла Galena-Signal использовались на 95% железных дорог страны и продавались с гарантией того, что их цена будет равна или ниже цены любого другого масла. В 1911 г. завод в Бейонне выпускал восемь видов щебеночного связующего и двадцать один вид асфальта. Парафин, используемый для изготовления свечей, спичек и жевательной резинки, стал незаменимым для изоляции проводов в электрических установках и телефонных проводов, потому что он был отличным диэлектриком. Даже осадок после дистилляции находил применение. Кислотный отстой, который раньше сбрасывали в море, отправлялся к производителям удобрений как сырье.
«Стандарт ойл» запустила широкую кампанию по продаже американским домохозяйкам бензиновых кухонных плит, что было первым широким применением бензина. Первые модели были опасными: в 1871 г. один эксперт сказал: «Бочонок пороха в здании не так опасен, как одна из таких плит». Но такая плита была усовершенствована, и в 1880-х гг. «Стандарт ойл» уже обклеивала всю страну рекламами кухонных плит: «менее половины цента в час» и «гарантировано отсутствие дыма, запаха или загрязнения горелки». Большой рынок для таких плит разросся в средневосточных регионах, в которых не хватало древесины для растопки. Когда Рокфеллер решил начать кампанию по продаже бензиновых плит в Новой Англии, он обнаружил, что спрос на бензин для двигателей внутреннего сгорания опережает его предложение.
Это почти банальное высказывание, что фортуна улыбнулась компании «Стандарт ойл», когда та обратила внимание на автомобиль с его огромным спросом на бензин и смазочные материалы и почти шаг за шагом заполняла пробелы по мере того, как керосиновая лампа уступала место электрической лампочке. В 1898 г. состоялся автопробег из Нью-Йорка в Париж через Берингов пролив, и «Стандарт ойл» получила большую известность, когда организовала заправочные станции для автомобилей. К 1911 г. было уже 618 тысяч автомобилей, и в тот год впервые продажи бензина и лигроина превысили продажу керосина.
Рокфеллер честно признал, что не предполагал колоссального развития автомобильной промышленности, но он был не единственный такой слабый пророк. В Literary Digest в 1900 г. было написано: «Обычная „безлошадная“ повозка в настоящий момент является роскошью для состоятельных людей, и, хотя ее цена, вероятно, упадет в будущем, она, безусловно, никогда не станет таким распространенным средством передвижения, как велосипед».
Был еще один рынок в далекой перспективе. В 1903 г. в Китти-Хок продавцы компании «Стандарт ойл» привезли деревянные бочки с бензином и жестяные канистры со смазочными материалами для братьев Райт, чтобы они могли их использовать в своей новой летающей машине.
В равной степени удачным поворотом судьбы с целью «заполнения пробела» была успешная эксплуатация нового месторождения в Лиме на северо-западе штата Огайо и в восточной части Индианы. С самого начала своей карьеры нефтяника Рокфеллера преследовал призрак истощения нефтяных месторождений в Пенсильвании, и к 1885 г. по мере истощения месторождения в Брэдфорде стало очевидно, что закат пенсильванских месторождений уже близок. Существовал скептицизм в отношении возможности обнаружения сколько-нибудь значимых новых нефтяных залежей нефти в Соединенных Штатах. Джон Арчболд, который в это время продал часть своих акций в компании «Стандарт ойл», сказал кому-то, кто предположил, что нефть может быть в Оклахоме: «Ты с ума сошел, дружище? Я выпью каждый галлон нефти, произведенный к западу от Миссисипи».
По счастью, как раз в это время было открыто новое месторождение в Лиме. К 1886 г. было произведено свыше миллиона баррелей нефти, а в 1890 г. – более 15 млн. Сначала эта сырая нефть представляла серьезную проблему. Эта нефть имела содержание серы в среднем 65%, что придавало ей сильный неприятный запах – пустяк при наличии других трудностей. Производство дезодорированного керосина и лигроина вместе составляло лишь 57% по сравнению с 75% от пенсильванской сырой нефти. Стоимость переработки одного барреля была на десять центов выше, и все равно оставалось еще достаточно серы, чтобы вызывать задымление и образование корки на фитилях.
Рокфеллер проявил дальновидность и смелость. Он решил купить большое количество сырой нефти в Лиме и хранить ее до тех пор, пока не будет открыт какой-нибудь способ ее очистки от серы. Цена сырой нефти из Лимы была фантастически низкой – 15 центов за баррель (нефтяные фонтаны делали прибыль возможной для производителей даже на том уровне). До этого момента Рокфеллер держался в стороне от производства. Арчболд решительно противился этому, сказав, что это «создаст новую почву для демагогов, политиков, газет и крикунов всех мастей», обвиняющих «Стандарт ойл» в том, что она давит мелких производителей. Рокфеллер одержал над ним верх и решил двигаться вперед в покупке объектов нефтяной недвижимости. К 1891 г. «Стандарт ойл» вложила уже 8 млн в объекты нефтяной недвижимости в Огайо и владела 70% емкостей для хранения нефти.
На этом пути Рокфеллер встретил сопротивление со стороны Пратта и других, которые считали, что это капиталовложение в сырую нефть с месторождения Лимы слишком опасно и может никогда не принести дохода. Позднее Рокфеллер сказал Инглису, что он провел весь день с членами Исполнительного комитета, где сказал: «Хорошо, господа. На свой собственный страх и риск я вложу деньги в этот продукт; два-три миллиона, если нужно».
Чтобы найти способ очистить нефть, «Стандарт ойл» выбрала еще одного летучего голландца – знаменитого Германа Фраша, немецкого иммигранта с энергичным и даже взрывным характером, который был гением в области промышленной химии. Он уже добился успеха в очистке сырой нефти в Онтарио, Канада, в которой было высокое содержание серы. Когда он пришел в «Стандарт ойл» в 1886 г., он применил этот процесс к сырой нефти из Лимы; этот процесс состоял в химическом соединении серы с металлическим оксидом, от чего образовывался осадок, который затем можно было извлекать.
На протяжении двух лет Фраш не мог добиться успеха, так как эксперименты один за другим проваливались. Тем временем с сырой нефтью нечего было делать, оставалось только пропихнуть ее для использования в качестве индустриального топлива. Был построен нефтепровод в Чикаго, чтобы способствовать ее использованию в торговле на западе. И хотя тысячи баррелей были проданы с большой уступкой в цене в качестве образцов, ничего из этого не вышло. В России железные дороги и заводы использовали нефть как топливо, но в Соединенных Штатах уголь был слишком дешев.
В 1888 г., работая на новом нефтеперерабатывающем заводе Solar в Лиме, Фраш сообщил об успехе. Стоимость «эксперимента Германа» составила 200 тысяч долларов, а как раз накануне его успеха даже смелый Генри Роджерс присоединился к Пратту, считавшему, что это предприятие неразумно.
Патенты, полученные Фрашем, стали основой прибылей «Стандарт ойл» на следующие семнадцать лет. Брэдстрит заявил, что это был «один из величайших примеров „золотого дна“, которое когда-либо было найдено». Цена на нефть из Лимы поднялась с 15 центов до 1 доллара за баррель. Нефть перерабатывалась на новом нефтеперерабатывающем заводе в Уайтинге, построенном в семнадцати милях от Чикаго прямо через границу со штатом Индиана. Изначальный план состоял в том, чтобы построить его вблизи терминала нефтепровода в Чикаго, но насыщенные серой пары сырой нефти заставили перенести его подальше в лесистую часть штата, где ступали ноги в основном охотников на уток. Там «Стандарт ойл» штата Индиана построила самый крупный нефтеперерабатывающий завод в мире. Возник город Уайтинг, где вскоре появились вспомогательные предприятия: фабрика по производству канистр, бондарная мастерская и завод по производству кислоты. Он был таким гигантским, что даже Арчболд счел его «почти непостижимым». Нефтеперерабатывающий завод в Уайтинге заменил кливлендские нефтеперерабатывающие заводы, и город Кливленд, который так гордился Рокфеллером и нефтеперерабатывающей промышленностью, к концу века лишился их обоих.
«Он освещает жилища, храмы и мечети среди руин древних Вавилона и Ниневии; это свет Багдада – города „Тысячи и одной ночи“, Урфы – родины Авраама и Дамаска – жемчужины Востока. Он горит в пещере Рождества в Вифлееме, в церкви Гроба Господня в Иерусалиме, среди пирамид Египта, на афинском Акрополе, на равнинах Трои…»
Так писала газета «Буровая вышка» города Ойл-Сити в 1874 г. об оратории «Свет мира». И в последующие годы корабли, которые везли масло для светильников в иностранные порты, были более тяжело груженными. В 1873 г. на экспорт было отправлено 175 млн галлонов масла для светильников, а в 1888 г. – 367 млн галлонов. К 1900 г. эта цифра удвоилась. «Стандарт ойл» хвасталась, что ее нефть «возят везде, где может проехать колесо или могут пройти копыта верблюда».
В своих воспоминаниях Рокфеллер пишет: «Один из наших величайших помощников был государственный департамент в Вашингтоне. Наши послы, министры и консулы помогали нам пробивать путь на новые рынки до самых далеких уголков мира». Действительно, в консульских отчетах говорится об их борьбе за принятие «Стандарт ойл», как будто это было дело, в котором Соединенные Штаты имели изначально долларовый интерес. Тем не менее за этой горячей поддержкой не было пагубного влияния ради частного интереса. «Стандарт ойл» была ценным послом доброй воли, во многом таким, каким станет «Кока-кола» много десятилетий спустя, и вдобавок, как подчеркивает Рокфеллер, она приносила миллион долларов в неделю золотом своей стране.
Принятие нашей нефти было столь широким, а наша монополия столь абсолютной, что сначала проблемы были незначительными. В Англии была конкуренция со стороны нефти, произведенной из шотландских глинистых сланцев; это была отрасль, добившаяся больших успехов в повышении эффективности. При производстве их нефти также получали ценный побочный продукт – сульфат аммония, который помогал снизить цену на ту часть бизнеса, в которую входили осветительные масла. В Китае продавцы арахисового масла боролись с продажей нефти; так как многие китайцы не могли позволить себе иметь лампы, «Стандарт ойл» распространяла маленькие латунные или жестяные лампы с миниатюрными фитилями за всего ничего.
Такие маленькие помехи бледнеют в сравнении с проблемами, созданными наступлением на рынки, начатым с 1880 г. российской нефтью, которая имела много природных конкурентных преимуществ. В противоположность рассредоточенности наших нефтяных месторождений, Бакинское месторождение на Каспийском море вмещалось на территории пять квадратных километров. Из-за того что из большинства скважин нефть била фонтаном, средняя скважина выдавала 280 баррелей в сутки, в то время как наши скважины давали в среднем всего лишь от четырех до пяти баррелей. Трудовые издержки были вполовину меньше, чем у нас. Из-за нехватки угля существовал большой спрос на тяжелое топливо для транспорта и промышленности, и керосин стал почти побочным продуктом, который можно было сбрасывать за границу.
К 1883 г. была построена железная дорога из города Баку до порта Батума на берегу Черного моря, и нефть можно было танкерами перевозить через Дарданеллы в европейские порты. Царь открыл двери иностранцам, и братья-шведы Роберт и Людвиг Нобель вошли в этот крупномасштабный бизнес, эксплуатируя вагоны-цистерны и корабли-танкеры. Нефтяная компания братьев Нобель владела большинством современных нефтеперерабатывающих заводов и интегрировала рыночные организации в Европе. Барон Альфонс де Ротшильд заинтересовался ею, и благодаря деньгам Ротшильда Каспийская и Черноморская компания стала крупнейшим экспортером керосина вскоре после ее возникновения в 1884 г. К 1885 г. развернулась острая конкуренция со стороны российской нефти в Европе. Близость рынков в Южной Европе и на Ближнем Востоке была на руку русским. Доставка нефти из Батума на Дальний Восток через Суэцкий канал занимала месяц, в то время как из Нью-Йорка суда шли туда три с половиной месяца. (Пароходы не использовались для плавания на Дальний Восток из страха перед воспламенением нефти.)
Было много споров в отношении сравнительных достоинств американской и русской нефти. Профессор Невинс утверждал, что американская нефть лучшего качества. Но Ральф и Мюриэл Хиди в своем исследовании компании «Стандарт ойл» «Первопроходцы в большом бизнесе», которое было почти официальным трактатом о компании, пишут: «По-видимому, мало разницы в качестве горения самого лучшего керосина из любой страны при использовании его в лампах с фитилями, предназначенными для него. В начале 1880-х годов, когда лампы и фитили делали для сжигания американского керосина, он давал лучший свет и меньше коптил. Эффективность российского осветительного масла была значительно улучшена за счет использования специальных ламп и фитилей».
Но «Стандарт ойл» отправляла за границу не свой «лучший» керосин, а керосин более низкого качества. В этой стране только керосин марки Water White отвечал правилам техники безопасности; для зарубежных стран «Стандарт ойл» отправляла более дешевый и более опасный желтоватый Standard White. Его более низкое качество приводило к неоднократным жалобам. Международный съезд нефтяных дилеров, состоявшийся в городе Бремене в 1879 г., выразил протест против низкого качества этого масла и потребовал использовать более прогрессивные методы очистки. В 1893 г. Германия рассматривала вопрос о полном запрете на импорт дешевой сырой нефти из Лимы. Самый сильный протест касался так называемой опасности американских масел; утверждалось, что они влекут за собой взрывы и смерти.
На эту тему шли ожесточенные дебаты в Великобритании, где продолжал существовать процветающий рынок шотландской сланцевой нефти, на котором русская нефть к 1888 г. подскочила от нуля до 30%. Спор бушевал вокруг испытания на температуру воспламенения. Температура воспламенения – это температура, при которой нефть выделяет пары, которые при смешении с воздухом взрываются. В 1868 г. температура воспламенения для безопасности была установлена на отметке 100 градусов по Фаренгейту (приблизительно 38 градусов по Цельсию). Чашка, в которой проводился этот тест, имела дефекты, и нефть, которая реально выделяла взрывоопасные пары при 73 градусах, не воспламенилась в чашке, пока температура не достигла 100 градусов. Тогда сэр Фредерик Абель изобрел корректный инструмент. Но вместо 100 градусов температура воспламенения была установлена на «73 градуса по Абелю», что тем самым увековечило ошибку, сделанную в предыдущем испытании с дефектной чашкой.
Выдвигался аргумент, что тест «73 градуса по Абелю» является таким низким стандартом минимальной безопасности, что он ответственен за большинство из 473 несчастных случаев в Лондоне в 1895 г. со многими смертями. Было подчеркнуто, что в Лондоне было около шестидесяти дней, когда температура воздуха на улице поднималась выше 73 градусов; этот тест легализовал нефть, которая могла взорваться в обычную летнюю жару. В Глазго, где продавалась шотландская нефть с температурой воспламенения 100 градусов, количество несчастных случаев было значительно меньше, чем в Лондоне. Почему бы не защитить людей, установив тест на 100 градусов по Абелю, если правительству требовался 100-градусный тест для использования нефти в казармах и 145-градусный тест – на маяках? Эта тема послужила поводом для полномасштабных дебатов в палате общин в 1899 г., и страсти улеглись только благодаря обещанию правительства, что оно проведет расследование. Ничего из этого не вышло. Российская нефть была безопаснее. По утверждению Ральфа и Мюриэл Хиди, «большая часть поставок из Баку состояла из керосина марки Water White, который прошел тест на температуру воспламенения на отметке 83 градусов на инструменте Абеля, в то время как большая часть марок американского керосина была марки Standard White с температурой воспламенения 73 градуса по Фаренгейту».
Конкуренция российской нефти была темой многочисленных совещаний на высшем уровне в штаб-квартире траста на Бродвее, 26 в Нью-Йорке. Одним из способов борьбы с этой угрозой было урезание цен. В 1893 г. цена экспортной нефти составляла 5,2 цента за галлон. Низкая цена, по которой Рокфеллер приобретал сырую нефть из Лимы, оказалась грозным конкурентным преимуществом в русско-американской нефтяной войне. Чтобы сократить затраты, стали задействовать пароходы-танкеры; первым таким танкером, использованным компанией «Стандарт ойл» в 1887 г., был Gluckauf[4], который вез 20 тысяч баррелей скорее в обшивке корабля, чем в цистернах. Экономия была такая, что за семь лет около трех четвертей нефти было перевезено на таких кораблях. Самый большой танкер в мире Narragansett (наррангасет – представитель индейского племени, жившего на территории современного штата Род-Айленд; в XVII в. племя насчитывало 4 тыс. человек. – Пер.) перевозил 77 тысяч баррелей. Следующим шагом было необходимо убрать прибыль, выплачиваемую экспортным домам в США, импортирующим фирмам за границей и всем посредникам. Англо-американская нефтяная компания – первая из многих иностранных филиалов – образовалась в 1888 г., за которой последовала Немецко-американская компания. К 1895 г. «Стандарт ойл» имела 17 производственных предприятий в Европе, бесчисленное количество складов и складских помещений, 200 автоцистерн и 4 тысячи вагонов-цистерн, обслуживавших розничных торговцев.
Несмотря на самые энергичные попытки вытеснить своих конкурентов, к 1910 г. «Стандарт ойл» имела менее 60% иностранного рынка. «Стандарт ойл» пришлось конкурировать не только с российской нефтью; появились и новые конкуренты. Транспортная и торговая компания «Шелл» под руководством бывшего лорд-мэра Лондона сэра Маркуса Сэмюэля изначально занималась торговлей российской нефтью, но позднее разработала богатые нефтяные залежи на Борнео. На Суматре провалились попытки «Стандарт ойл» купить компанию Moera Enim, которую купила Королевская голландская нефтяная компания. Вскоре экспорт этой компании в Китай и Индию превзошел экспорт компании «Стандарт ойл» со значительным отрывом.
Но что касается общего объема бизнеса, осуществляемого «Стандарт ойл», Рокфеллер не мог жаловаться. В своих воспоминаниях он писал: «Ни один из нас никогда и не мечтал о таком размахе, каким оказалась более поздняя экспансия».