Начиная с середины ноября 1918 года в Прибалтике сложилась тревожная ситуация. Ведь если вывод немецких войск предоставлял возможности самостоятельного государственного развития, то агрессия с востока делала их иллюзорными. Крах Германской империи лишил прибалтийцев военной защиты, а своих сил для этого вначале у них было недостаточно. К тому же большевистские воинские части буквально наступали на пятки отходившим немецким войскам.

13 ноября советское правительство в одностороннем порядке аннулировало Брестский мирный договор, чтобы, как это преподносится в исследованиях советской Эстонии, в частности в труде «История Эстонской ССР», народы могли начать политическую и военную борьбу за освобождение Эстонии и Латвии от ига германского империализма. Как утверждалось, сделано это было также для оказания помощи русскими рабочими и крестьянами трудящимся массам оккупированных областей.

Накануне же, а именно 11 ноября, главнокомандующий всеми Вооруженными силами РСФСР латыш Иоаким Иоакимович Вацетис (1873–1938) издал приказ о сосредоточении 6-й советской дивизии под командованием Н.Н. Иванова восточнее границы с Эстонией возле Ямбурга (Кингисеппа). В результате вместе с резервными подразделениями численность готовых к бою частей составила около 3000 человек.

22 ноября они начали наступление на Нарву. Однако первые атаки из-за сопротивления остатков немецких частей и небольших эстонских подразделений, в основном добровольцев, среди которых было много учащихся, успехом не увенчались. Взять же ее коммунистам удалось только 29 ноября после высадки морского десанта в районе поселка Гунгербург (Усть-Нарова) на берегу Финского залива при впадении в море реки Наровы. В тот же день под названием «Эстонская трудовая коммуна» здесь была провозглашена Эстонская Советская Республика во главе с эстонским коммунистом Яном Анвельтом (1884–1937), а 7 декабря Эстонскую Советскую Республику признало московское правительство. В результате на территории Эстонии резко активизировались сторонники коммунистов.

От Нарвы большевистские войска начали быстро продвигаться в западном направлении. При этом на пути к Ревелю 24 декабря ими был взят важнейший железнодорожный узел Тапа, от которого пути расходятся в направлении Дорпата и Риги. Затем, уже оттуда, они вышли на рубеж в 30–35 км от Ревеля.

На юге Эстонии большевистские войска начали наступление в западном и северо-западном направлении от Пскова, который немцы сдали еще 25 ноября. 21 декабря пал Дорпат, и вскоре угроза оккупации нависла над городами Феллин (Вильянди) и Пернау (Пярну). Южнее же противник вышел к побережью Рижского залива.

Наступление на Лифляндию осуществляли латышские стрелковые полки при поддержке частей Красной армии. При этом красные наступали тремя колоннами. Первая колонна, проследовав Псков, шла через Валк, Вольмар (Валмиеру) и Венден (Цесис) в направлении Риги. Вторая – от Розенау (район Калининграда) в сторону города Либау (Лиепая), и третья – через Полоцк и Дюнабург (Даугавпилс) тоже в направлении Либау.

18 декабря 1-й и 6-й стрелковые полки взяли Валк и объявили город местом временного размещения правительства Латвийской Социалистической Советской Республики. К началу же 1919 года большевистские войска захватили практически всю территорию Лифляндии – 25 декабря 1918 года пал Вольмар. 2 января 1919 года была оставлена Рига, куда на следующий же день вошли большевики. А еще через неделю они взяли Митаву (Елгаву). Фронт остановился только в конце января возле города Виндава (Вентспилс).

Через Курляндию большевики вторглись также в северную часть Литвы и стали продвигаться в направлении Ковно (Каунас), взяв Шауляй, Паневежис, Укмерге и Телыпяй. Наступление остановилось только возле города Кедайняй. Наступавшая же с востока так называемая Литовско-Белорусская армия, состоявшая главным образом из частей советской Псковской дивизии, в ночь с 5 на 6 января 1919 года вошла в Вильно. В результате литовское правительство было вынуждено перебраться в Ковно. А. Сметона же и А. Вольдемарас для защиты интересов своей страны на некоторое время перебрались за границу. Вскоре после оккупации Вильно пал город Лида, а на западе Красная армия вышла к Мемелю (Клайпеде), заняв в итоге большую часть литовской территории.

В отличие от Эстонии и Лифляндии советская власть в Литве не имела возможности опереться на коммунистические практики зимы 1917/18 года. Здесь пришлось заново создавать систему Советов и формировать коммунистическое литовское правительство, которое возглавили поддерживаемые советским дипломатом Адольфом Абрамовичем Иоффе Винцас Мицкявичюс-Капсукас (1880–1935) и Зигмас Ангаретис (1882–1940). При этом, чтобы как можно прочнее привязать новую Литовскую Советскую Республику к сообществу коммунистических государств, были налажены федеративные связи с Социалистической Советской Республикой Белоруссия[19].

В начале 1919 года положение Латвии казалось безнадежным, Эстонии – очень серьезным, а Литвы – крайне угрожающим.

Завоевание Прибалтики наглядно продемонстрировало планы московского большевистского руководства по разжиганию пожара мировой революции. Не случайно еще 6 ноября в Воронеже советский военный министр Л.Д. Троцкий объявил о начале продвижения Красной армии на запад. При этом через Киев планировалось установить связи с австрийскими революционерами, а через Псков и Вильно – с немецкими.

В латвийском же коммунистическом манифесте от 17 декабря говорилось о том, что, когда коммунистическая революция охватит Германию и остальную Европу, все страны следует объединить в «общий союз советских республик». А 25 декабря председатель Петроградского Совета и Коминтерна Г.Е. Зиновьев написал, что Литва, Латвия и Эстония лежат на перепутье, ведущем в Западную Европу. По его утверждению, эти земли отделяют Советскую Россию от революционной Германии и поэтому данная разделительная стена должна быть ликвидирована. Такое позволит развернуть полномасштабную агитацию в Скандинавских странах, чтобы Балтийское море стало морем победившей социалистической революции. Причем 29 декабря он еще раз подчеркнул необходимость изгнания «белобандитов» из Прибалтики, после чего все вырванные из их рук прибалтийские земли должны вновь войти в состав Советской России.

Советские агрессивные планы сначала потерпели неудачу в Эстонии. Этому во многом способствовало то обстоятельство, что еще до вторжения немцев эстонские политические лидеры создали твердые основы, на которые теперь можно было опереться. Поэтому при всем скептическом отношении к методам и замыслам немецких оккупационных властей такое привело к тому, что в феврале 1918 года Эстония, по образному выражению эстонского государственного деятеля, юриста и дипломата Антса Пийпа (1884–1942), одним ударом освободилась от русских войск и большевистских элементов, что дало ей возможность свободно развернуть плечи после вывода немецких войск.

11 ноября 1918 года в день подписания перемирия между Германией и странами Антанты в Компьенском лесу немецкий военный губернатор Эстляндии генерал Адольф фон Зекендорф санкционировал созыв Временного земского совета Эстляндской губернии и утвердил состав Временного правительства Эстонии во главе с премьер-министром Константином Пятсом, передав ему учреждения военной администрации. А 19 ноября генеральный уполномоченный Германии в Прибалтике Август Винниг (1878–1956) заявил о фактическом признании эстонского правительства.

Теперь эстонские политики во главе с К. Пятсом смогли приступить к строительству своего государства. При этом в первую очередь требовалось создать национальную эстонскую армию и сделать ее дееспособной.

Еще 16 ноября новое правительство объявило о мобилизации всех офицеров эстонской национальности и призвало способных носить оружие людей добровольно прибыть в воинские части. Однако уже первые результаты обороны Нарвы показали необходимость введения воинской повинности. В декабре же 1918 года главнокомандующим эстонской армией был назначен вернувшийся из России на родину через Финляндию бывший подполковник российской царской армии Йохан Лайдонер (1884–1953).

С приходом этого способного офицера строительство армии ускорилось, а ее организационная структура укрепилась. Родившись в крестьянской семье на хуторе в Вирацской волости Феллинского уезда Лифляндской губернии, Й. Лайдонер уже в 1912 году окончил Императорскую Николаевскую военную академию в Петербурге и во время войны дослужился сначала до старшего адъютанта штаба 21-й русской пехотной дивизии, а затем до помощника начальника отделения управления генерал-квартирмейсте-ра штаба главнокомандующего армиями Западного фронта. Когда же после Февральской революции российское Временное правительство начало формировать национальные части, Й. Лайдонер возглавил эстонскую дивизию, формировавшуюся из эстонцев.

С началом Освободительной войны Эстонии помощником Йохана Лайдонера стал Яан Сутс (1880–1942), тоже окончивший Императорскую Николаевскую военную академию и также дослужившийся до подполковника царской армии, ставший сначала начальником оперативного штаба, а с февраля 1919 года – начальником штаба главнокомандующего эстонской армией.

Вначале эстонское правительство скептически отнеслось к попыткам остзейских немцев создать для защиты родины в отдельных населенных пунктах собственные добровольческие вооруженные формирования. Однако 27 ноября К. Пяте согласился на мобилизацию добровольцев из числа годных к военной службе немцев. В результате благодаря слиянию различных местных подразделений в Везенберге (Раквере) удалось сформировать Балтийский батальон (позже – полк) под командованием полковника Константина фон Вейса (1877–1959), который сразу же был переброшен под Нарву.

6 декабря эстонское правительство заключило также соглашение с командованием сформированного осенью 1918 года на оккупированной немцами территории белогвардейского Псковского добровольческого корпуса, позже переименованного в Северный корпус и насчитывавшего вначале около 3500 человек.

Определенные надежды эстонское правительство возлагало также на присутствие английской эскадры, которая вошла в Балтийское море и, проследовав мимо Либавы, 12 декабря встала на якорь возле Ревеля. В результате боевого столкновения с советскими кораблями англичане захватили два эсминца и затем передали их эстонцам. Однако решающий перелом произошел благодаря вступлению в бой финских добровольцев, вошедших в Ревель 31 декабря, то есть в момент наибольшей угрозы для города со стороны красных.

Само же контрнаступление началось в начале 1919 года, и уже в конце января большевики были отброшены за реку Нарова (Нарва). При этом помимо 2500 подразделений регулярных войск, действовавших на данном направлении, особо отличились партизаны под командованием лейтенанта Юлиуса Куперьянова (1894–1919), погибшего в боях за город Валк. Именно благодаря их содействию 14 января удалось взять Дорпат.

Затем ожесточенные бои развернулись вдоль железнодорожной линии Дорпат – Валк, где упорное сопротивление оказали части латышских стрелковых полков. Однако и их эстонцам удалось отбросить назад. В результате в феврале были освобождены Валк и Верро, а к концу месяца, к первой годовщине основания эстонского государства, то есть к 24 февраля 1919 года, вся территория Эстонии.

Пик советского наступления в Литве пришелся на январь 1919 года. При этом Красной армии, наступая на Мемель (Клайпеду), не удалось обойти Ковно (Каунас) с юга и запада, и вскоре ее части начали отход на восток. Поэтому литовская Тариба смогла собраться в Ковно уже в феврале.

Началось дальнейшее формирование официально созданной 23 ноября 1918 года литовской армии. Ведь у отступавших немецких войск можно было взять много вооружения, боеприпасов и снаряжения. Поэтому к концу лета 1919 года от захватчиков удалось очистить всю территорию Литвы. Правда, возникли новые проблемы, о которых еще будет сказано.

Наиболее же сложной была ситуация в Латвии. Ведь здесь требовалось заложить сначала необходимые политические основы. Поэтому, поскольку между созданным в свое время в Петербурге Национальным советом и Демократическим блоком в Риге единого мнения достичь не удалось, 17 ноября был сформирован новый орган верховной власти в лице Латвийского народного совета. Этот совет под председательством Яниса Чаксте (1859–1927) и провозгласил 18 ноября в Риге Латвийскую Республику. При этом премьер-министром первого латвийского правительства стал один из лидеров Крестьянского союза Карлис Улманис (1877–1942). Принятая же Народным советом в тот же день политическая платформа определила принципиальную позицию нового правительства по целому ряду основополагающих вопросов, в том числе и по национальному.

В лице К. Улманиса на исторической сцене появился умный и амбициозный политик, сыгравший в дальнейшем заметную роль в развитии своей страны. Родившись в 1877 году на хуторе Пикшас в Берсгофской волости Добленского уезда Курляндской губернии в семье зажиточных крестьян, Улманис получил аграрное образование в Германии и Швейцарии, которое продолжил в США, находясь в вынужденной эмиграции после революции 1905 года. Незадолго до начала Первой мировой войны, приобретя богатый жизненный опыт и знание языков, он вернулся на родину и с головой окунулся в политику.

Благодаря усилиям направленных в страны Антанты политиков, в первую очередь Зигфрида Мейеровича (1887–1925), Англия 11 ноября 1918 года фактически признала Латвию, чего Эстонии удалось добиться от нее несколько ранее – 3 мая того же года. 26 ноября о фактическом признании Латвии объявил также в Риге генеральный уполномоченный Германии в Прибалтике Август Винниг. А 7 декабря Винниг и латвийский военный министр Янис Залитис (1874–1919) заключили договор, согласно которому с германских складов передавалось вооружение, боеприпасы и иное снаряжение «Прибалтийскому ландесверу», представлявшему собой добровольческие вооруженные формирования, создававшиеся в то время по инициативе остзейских немцев. Первоначально в него входила также чисто латвийская воинская часть под командованием полковника Оскара Калпакса (1882–1919).

При всем этом парадокс заключался в том, что державы Антанты, и прежде всего Англия, даже после поражения Германии желали, чтобы все еще находившиеся на территории Латвии германские войска в соответствии с 12-й статьей Компьенского перемирия взяли на себя функции защиты от большевизма. Для этого участвовавшие в данной кампании добровольцы были объединены в так называемую Железную дивизию. Причем 29 декабря для облегчения агитации по вступлению в эту дивизию правительство Латвии по инициативе Виннига предоставило всем добровольцам из Германии право на получение латвийского гражданства после окончания боевых действий.

Однако такое обещание многие латыши расценили как негласное продолжение реализации немецких планов времен оккупации по созданию германских поселений. Поэтому латышские социал-демократы вышли из состава Народного совета, а 30 декабря взбунтовалась одна из трех сформированных латышских рот. Само же население в своем большинстве стало с симпатией относиться к латышским стрелковым полкам, составлявшим ядро наступавшей большевистской армии.

Здесь будет уместно более точно определить понятие «большевистский», и прежде всего в национальном отношении. Так, в состав наступавших под Нарвой советских войск, наряду с 6-й стрелковой дивизией, входили также два эстонских стрелковых полка – Юрьевский (Дорпат – ский) эстонский коммунистический стрелковый полк и 2-й Феллинский эстонский коммунистический пехотный полк.

Однако можно предположить, что до того времени эти воинские части были наполнены русскими. Ведь, согласно сводке эстонского Верховного командования от февраля 1919 года, из тридцати пяти воевавших в Эстонии красных полков только 4 были эстонскими[20]. Но и здесь, как отмечает эстонский исследователь Михкель Мартна (1860–1934), доля эстонцев колебалась от 25 до 75 процентов. Однако это не мешало подавляющему большинству населения Эстонии считать все без исключения большевистские войска иностранными оккупантами. Не случайно, по мнению эстонского историка Эдуарда Лаамана (1888–1941), один из латвийских коммунистических лидеров, Петерис Стучка (1865–1932), утверждал, что большевистские войска легко победят в Латвии, но в Эстонии следует ожидать серьезного сопротивления, так как сочувствующие им элементы есть только среди рабочих Ревеля и Нарвы.

Однако ожидания скорой победы не оправдались. Эстонской армии с момента начала ее наступления для освобождения всей территории своей страны потребовалось всего двенадцать дней. Да и само советское эстонское правительство за время своего шестинедельного нахождения у власти так и не смогло доказать свою реальную эффективность. Коммунистическое же восстание, вспыхнувшее на острове Эзель 16 февраля 1919 года, было подавлено всего за неделю.

В Латвии дела обстояли несколько иначе. Латышские стрелковые полки, как уже отмечалось, состояли в основном из латышей. Их разбавляли лишь небольшие по численности подразделения, состоявшие из русских, где офицеры были преимущественно из латышей. При этом с начала Октябрьской революции эти полки являлись одними из самых надежных воинских частей нового режима. Не случайно 1 ноября 1917 года В.И. Ленин распорядился перебросить в Петербург несколько латышских подразделений для охраны нового режима.

Вскоре после этого латышским стрелкам приписали заслугу быстрого подавления эсеровского мятежа в Москве и ее окрестностях в июле 1918 года. Кроме того, они были задействованы на Волжском фронте для отражения опасности, возникшей в связи с продвижением из Сибири Чехословацкого корпуса, а в 1919 году около 5000 латышских стрелков участвовали в оборонительных боях против Деникина на Южном фронте.

Латыш же Иоаким Вацетис (1873–1938) вообще сделал просто головокружительную карьеру, став сначала командиром 5-го латышского стрелкового полка, затем командующим 12-й армией, а в сентябре 1918 года главнокомандующим всеми Вооруженными силами РСФСР. Кроме него в Красной армии высоких должностей добились и другие латвийские офицеры – Яков Алкснис (1897–1936), Рейнгольд Берзиньш (1888–1938), Робертс Эйдеманис (1895–1937) и Ян Фабрициус (1877–1929). Латвийские функционеры заняли также немало высших постов в большевистской партии. Среди них следует назвать таких, как Ян Рудзутак (1887–1938), Роберт Эйхе (1890–1940), Ивар Смилга (1892–1937), Валерий Межлаук (1893–1938), Ян Берзиньш-Зиемелис (1881–1938), Яков Петерс (1886–1938), а также Мартын Лацис (1888–1938).

Все это говорило о том, что вторжение советских войск могло вызвать в Латвии значительно больший положительный отклик, чем в Эстонии.

Первые приготовления к приходу к власти в Латвии коммунистов были сделаны еще в конце ноября 1918 года. При этом инициатива исходила из Москвы – члену Центрального комитета Коммунистической партии Латвии Яну Шилфу, известному под партийным псевдонимом Яунзем, поручили организовать съезд Советов Объединенной Латвии. Главой же латвийского советского правительства планировалось назначить уже упоминавшегося ранее Петериса Стучку, который с начала века входил в число лидеров латвийской социал-демократии. А помогал ему заместитель председателя солдатского совета латышского стрелкового полка Карл Юлий Данишевский (1884–1938).

14 декабря в Москве состоялось официальное провозглашение Латвийской Советской Республики, и уже 22 декабря она была признана подписанным В.И. Лениным декретом советского правительства.

Латвийское советское правительство, как показало дальнейшее развитие событий, просуществовало гораздо дольше и смогло проявить большую активность, чем эстонское. Ведь оно могло непосредственно опираться на решения, принятые в конце 1917 года.

Здесь уместно также заметить, что в лице Петериса Стучки во главе Латвийской Социалистической Советской Республики встал человек, принадлежавший к верхушке ленинского большевистского руководства. В феврале 1918 года он входил в состав советской делегации по мирным переговорам в Брест-Литовске, а с 18 марта 1918 года являлся наркомом юстиции РСФСР, заложив основы советского правосудия и внеся значительный вклад в разработку первой Конституции РСФСР 1918 года.

Примечательным также является тот факт, что большевистское правительство в Москве придавало I Вселатвийскому съезду Советов, прошедшему с 13 по 15 января 1919 года в Риге и принявшему первую конституцию Советской Латвии, очень большое значение. Не случайно в нем приняли участие целых два советских представителя высшей партийной иерархии – председатель Всероссийского центрального исполнительного комитета, то есть глава РСФСР, Яков Михайлович Свердлов (1885–1919) и член Президиума ВЦИК Лев Борисович Каменев (1883–1936).

Конституция Латвийской Социалистической Советской Республики повторяла Конституцию РСФСР, правда, с незначительными отличиями. Показательным же было то, что среди всех Народных комиссариатов не нашлось ни одного, отвечающего за иностранные дела. Причем П. Стучка объяснял необходимость такого явления тесным единением с РСФСР, которое не предусматривало заключения государственного договора, такого как между РСФСР и Советской Украиной или Советской Белоруссией.

Съезд провозгласил необходимость поддержания теснейшего братского союза с РСФСР и ведения совместной борьбы с иностранными империалистами. При этом его делегаты исходили из представления о том, что Советская Латвия должна иметь статус автономной области с внутренним самоуправлением, позволяющим в соответствии с ее развитой экономикой создавать свои собственные профсоюзы и развиваться самостоятельно по некоторым направлениям, например в области сельского хозяйства.

Однако симпатии широких кругов населения, которые оно поначалу питало к латышским красным войскам, быстро таяли, чему в немалой степени способствовали постоянно усиливавшийся террор, ухудшение условий жизни, а также разочарование, связанное с продолжением войны и так и не наступившей мировой революцией.

Внутриполитическая деятельность латвийского и эстонского советских правительств характеризовалась их классово-воинственным отношением к буржуазии, которое проявлялось в экспроприациях и других мерах принуждения, арестах, а также физическом терроре. При этом если в Эстонии после первой волны террора, длившейся с октября 1917 по февраль 1918 года, накатившая вторая волна была короткой – с ноября 1918 по январь 1919 года, то в Латвии террор продолжался дольше – первая волна в латышской части Лифляндии также с октября 1917 по февраль 1918 года, а вторая волна, прокатившаяся по всей территории Латвии – с ноября 1918 по май 1919 года. Причем, если зимой 1917/18 года террористические акции были направлены против немецкой правящей прослойки, то зимой 1918/19 года – уже против всех собственников и образованных слоев населения из числа буржуазии независимо от их национальной принадлежности.

Особенно жестокие проявления террора отмечались в Дорпате и Риге. При этом в Дорпате первые зверства произошли непосредственно перед Рождеством 1918 года, когда волна арестов прокатилась по всему городу, затронув в первую очередь священнослужителей всех конфессий. 9 января 1919 года многие помещики из числа немцев были расстреляны на льду реки Эмбах (Эмайыги). А 14 января, то есть незадолго до освобождения города частями эстонской армии, коммунисты устроили в подвале здания банка кровавую бойню, жертвами которой наряду с другими стали университетский проповедник и профессор лютеранский пастор Трауготт Готтхильф Хан (1875–1919) и эстонский православный епископ Платон (Пауль Кульбуш, 1859–1919). Общее же число расстрелянных в те времена в Эстонии и Латвии протестантских священнослужителей составило 40 человек.

В Риге в страшную зиму 1918/19 года свирепствовал голод, жертвами которого стали почти 8000 человек. Затем в мае 1919 года в центральную тюрьму коммунисты бросили несколько сотен заложников. При приближении же антибольшевистских войск 32 из них были расстреляны, в том числе несколько священников и женщин. Остальных тюремщики насильно вывезли за пределы Латвии. Это были последние конвульсии террористического коммунистического режима, который к весне 1919 года начал разлагаться, в том числе и изнутри. Ведь к растущему недовольству крестьян стало добавляться и чувство разочарования у латвийских рабочих, особенно в Риге.

После падения Риги Временное латвийское правительство во главе с К. Улманисом сбежало в Либау и фактически оказалось не у дел. Центр же тяжести латвийской политической деятельности вновь переместился на Запад. При этом в военном отношении инициативу захватили германские воинские части.

Здесь необходимо также заметить, что в конце 1918 года в свете революционных событий в самой Германии немецкое правительство рассматривало приближение большевистских войск почти к границе Восточной Пруссии как очень опасное. Поэтому оно решило этому противодействовать и перебросило 1-ю гвардейскую резервную дивизию из Восточной Пруссии в Курляндию. Командование же Прибалтийским ландесвером принял майор Флетчер, а Железной дивизией – майор Бишофф, показавшие себя весьма энергичными офицерами. При этом главнокомандующим всеми немецкими войсками германское Верховное командование назначило генерал-майора графа Рюдигера фон дер Гольца, который весной 1918 года командовал немецкими вспомогательными войсками в Финляндии.

Контрнаступление против советских войск началось в конце февраля 1919 года. 24 февраля немцам удалось отбить у большевиков Виндау (Вентспилс), а 18 марта – Митаву, и вскоре была освобождена большая часть территории Курляндии. При этом в боях активное участие приняла латышская бригада под командованием будущего военного министра Латвии полковника Яниса Балодиса (1881–1965). Однако несколько ранее из-за возникшего недоразумения между немцами и латышами 6 марта погиб командир отдельного латышского батальона полковник Оскар Калпакс.

Между тем, несмотря на военные успехи, латвийское правительство в Либау стало испытывать растущее недоверие к политическим целям немцев. Ведь генерал фон дер Гольц отличался упрямством и ярко выраженными политическими амбициями, которые ни в коем случае не соответствовали линии, занятой правительством Веймарской республики. Помимо мыслей о возвращении Курляндии его разум занимали несколько туманные взгляды на ход свержения большевистского правительства и будущее сотрудничество с освобожденной Россией в совместном противостоянии с западными державами. Не случайно латыши опасались, что остзейские немцы с помощью Германской империи и немецких войск попытаются вернуть себе прежнее господствующее положение в Латвии.

К тому же фон дер Гольц противодействовал попыткам латвийского правительства осуществить принудительную мобилизацию, чтобы укрепить свою власть за счет увеличения до той поры небольшой численности латвийских войск. На это латыши прямо жаловались в Антанте.

На таком фоне в развитие событий решило вмешаться подразделение Прибалтийского ландесвера, точнее, так называемая его «ударная группа», попытавшаяся без санкции фон дер Гольца осуществить внезапный правительственный переворот. 16 апреля 1919 года под командованием своего молодого командира барона Ганса Цеге фон Мантейфеля оно совершило нападение на латвийское правительство, вошедшее в историю как Либавский путч. Однако премьер-министру К. Улманису и большинству министров посчастливилось избежать ареста и уйти на английский военный корабль, оказавшись на его борту под защитой Великобритании.

Более того, посетив в Копенгагене английского посланника, Улманис заручился британской военной поддержкой. А поскольку он ранее уже вел переговоры с правительством Эстонии на предмет создания оборонительного союза, то, забегая вперед, отметим, что 11 февраля 1920 года договор о создании такого союза был подписан.

В такой обстановке после неудачной попытки Мантейфеля по организации государственного переворота и создания военного директората с участием полковника Балодиса, от чего тот отказался, руководящие круги остзейских немцев попытались сформировать новое правительство Латвии, которое было бы готово с ними сотрудничать. В этом им согласился помочь старый политический противник К. Улманиса писатель и лютеранский пастор Андриевс Ниедра (1871–1942), который сперва попытался достичь компромисса с бежавшим правительством.

Когда же это не удалось, 10 мая 1919 года А. Ниедра сам сформировал кабинет в составе девяти министров, из которых шесть человек были латышами и трое – немцами. Однако реальной поддержки у населения он не получил и вынужден был опираться на германские штыки.

Между тем у союзнической комиссии в Париже, следившей за условиями соблюдения мирного договора, усиление германского военного потенциала в Курляндии вызывало растущее недоверие. Поэтому, когда в феврале 1919 года немецкие войска начали наступательные действия в Латвии, она отказала Германии в просьбе санкционировать морские перевозки в Курляндию. А 22 апреля комиссия устами английского представителя энергично потребовала восстановления положения по состоянию на 16 апреля.

В результате латвийско-германский конфликт превратился в вопрос высокой политики великих держав. После неудачного путча в Либаве вышеназванная комиссия потребовала от правительства Германии отозвать из Прибалтики графа фон дер Гольца и переподчинить немецкие воинские части латвийскому командованию. Когда же Берлин отверг это требование и объявил о намерении очистить Латвию, Антанта пошла на уступки, согласившись на дальнейшее пребывание в ней немецких войск. Ведь в принципе все западные державы были заинтересованы в продолжении наступления.

При этом Прибалтийский ландесвер настаивал на необходимости освобождении Риги, где террор достиг своего апогея. Опираясь на призыв тогдашнего начальника управления военно-морской разведки Великобритании адмирала Королевских военно-морских сил Хью Френсиса Пейдже – та Синклера (1873–1939) от 11 мая, фон дер Гольц, желавший укрепить позиции нового латвийского правительства военными успехами, дал свое согласие на штурм города.

Во взаимодействии с бригадой Балодиса и добровольческим стрелковым отрядом под командованием полковника светлейшего князя Анатолия Павловича Ливена (1872–1937) после захвата «ударной группой» Прибалтийского ландесвера мостов через Даугаву (Западную Двину) 22 мая германские войска взяли Ригу. При этом попавшим в плен большевикам военно-полевые суды вынесли суровый приговор, и все они были расстреляны.

Сам факт захвата Риги приобрел огромное значение, выходившее далеко за пределы не только Латвии, но и всей Прибалтики. Изложенные же ранее мазками планы, вынашивавшиеся верхушкой российского советского руководства, не сбылись. Так называемому «чуду на Висле» от 14 августа 1920 года, предотвратившему большевизацию Польши, предшествовало «чудо на Даугаве» от 22 мая 1919 года.

Однако при всем этом во многих отношениях очевидной становится противоречивость политики западных держав. Причем наибольший интерес к прибалтийскому вопросу проявляла Англия. На втором же месте стояла Франция, основное внимание которой было направлено на создание нового польского государства. А вот Соединенные Штаты ситуации в Прибалтике уделяли лишь кратковременное внимание, хотя находившийся там в апреле и мае 1919 года по указанию президента США Вудро Вильсона в качестве главы военной миссии подполковник Уорвик Грин очень хорошо показал всю многогранность американских интересов в этом регионе, целью которых являлось объединение всех сил, в том числе и германских, для активной борьбы с большевиками.

Прибалтийский вопрос для всех союзных политиков был неразрывно связан с российским. Он приобретал порой особое значение и в проводимой ими интервенционистской политики в ходе Гражданской войны в России. Причем английская политика по вопросу об интервенции в зависимости от общественного мнения англичан, а также занимаемых позиций британскими политическими партиями и их представителями, конечно, не была однозначной. Однако в поддержке свободолюбивых устремлений сопредельных с Россией государств она являлась относительно единой.

Не случайно в чрезвычайно критический момент для Эстонского государства в декабре 1918 года член эстонской делегации на переговорах с британцами попытался заинтересовать лорда Сесила предложением возведения на острове Эзель английской военно-морской базы. Эта идея сохранялась и в политических комбинациях последующих лет. В частности, к ней не раз возвращался премьер-министр Эстонской Республики Яан Тыниссон, правда, без какой-либо конкретики. При этом большинство английских политиков выступали против усиления в Прибалтике позиций Германии и России, проявляя по этой причине особый интерес к созданию там независимых государств.

Зато французы и американцы по разным причинам с самого начала, за исключением польского и финского вопросов, выступали за сохранение территориальной целостности России при условии ликвидации в ней коммунистического режима. Поэтому к идее создания в Прибалтике независимых государств они относились достаточно прохладно.

В целом для Антанты существовала огромная дилемма. С одной стороны, она не желала распространения большевизма, а с другой – ни одно входившее в нее государство не хотело, да после столь многолетней войны и не могло, активно вводить войска в Прибалтику. Усилия же английских политиков по вовлечению в активное противоборство с большевизмом Скандинавских стран успехом не увенчались.

К тому же выход из затруднительного положения, связанного с пребыванием и усилением немецких оккупационных войск в Прибалтике, по принципиальным соображениям был довольно противоречивым. При этом он, по-видимому, не соответствовал планам прибалтийских народов по завоеванию своей независимости. Однако освобождение Риги такое решение с чисто прагматической точки зрения и ввиду существовавшей опасности с Востока вполне оправдывало. В то же время продолжение боевых действий выявило сильные противоречия еще до полного освобождения прибалтийских территорий.

Поэтому министры иностранных дел, действовавшие в рамках Парижской мирной конференции, уже 23 мая на своем заседании сделали выводы из возникших беспорядков после Либавского путча и потребовали вывода немецких войск из Латвии и Литвы, поскольку их вполне могли заменить местные воинские части. При этом было принято решение по ускорению их формирования, для чего в эти страны направлялась военная миссия союзников.

До той поры из-за противодействия генерала фон дер Гольца попытки провести в Латвии всеобщую мобилизацию оканчивались неудачей. Только на эстонской территории со 2 февраля началось формирование латышской воинской части под командованием капитана Йоргиса Земитанса (1873–1928), численность которой после решения союзников заметно возросла. Сам же Й. Земитанс перешел в подчинение правительства К. Улманиса.

Свергнутое правительство К. Улманиса было поддержано и со стороны возглавляемого с мая 1919 года Отто Страндманом (1875–1941) эстонского правительства, поскольку оно опасалось усиления немецкого влияния, а также не доверяло сотрудничеству немцев с добровольческим стрелковым отрядом под командованием светлейшего князя А.П. Ливена. Поэтому в освобожденных с помощью Эстонии северных районах Латвии по приказу К. Улманиса мобилизацию в конце мая удалось провести.

После свержения большевистского правительства в Риге эстонцы тоже перешли в наступление. Их войска вторглись с севера в восточную часть Латвии, освободили Мариенбург (Алуксне), продвинулись оттуда до города Якобштадт (Екабпилс) на реке Даугава, а 3 июня 1919 года у Вендена (Цесиса) наткнулись на подразделения Прибалтийского ландесвера, которые после освобождения Риги 22 мая тоже двинулись вглубь Лифляндии.

В то же время из-за противоречивых внутренних условий в Латвии, а также растущего недоверия к немецким планам в отношении этой страны до ведения совместных боевых действий эстонцев и латышей как союзников против общего большевистского врага дело так и не дошло. Напротив, у них стало наблюдаться открытое враждебное отношение друг к другу.

При этом эстонское командование требовало отвода немецких войск за реку Лифляндская Аа (Гауя), а немцы и латвийское правительство Андриевса Ниедры – вывода эстонских частей за пределы языковой границы между Латвией и Эстонией. Конечно, с обеих сторон раздавались и примирительные голоса, но их никто не слышал.

Тем не менее сразу после первого военного столкновения между эстонцами и латышами 3 июня 1919 года у Вендена подполковник армии США Уорвик Грин выступил с компромиссным предложением, которое должно было поспособствовать совместной борьбе с общим врагом. Однако 9 июня по требованию эстонской стороны переговоры в Вендене были отложены.

Тем временем в Прибалтику прибыла новая межсоюзническая военная миссия во главе с британским генералом Хьюбертом Гофом, не скрывавшим своей антипатии к немцам. Он поддержал позицию Эстонии и потребовал отправки в Германию половины всех немецких войск. Когда же фон дер Гольц это требование отклонил, то новое военное столкновение стало казаться неизбежным. Оно и произошло 22 июня 1919 года под Венденом[21].

Здесь невольно возникает вопрос: насколько оправданным было недоверие, которое каждая из сторон питала друг к другу?

Что касается немцев, то они, конечно же, не намеревались вторгаться на эстонскую территорию и упразднять Эстонскую республику. Мысль о нелегитимности эстонского правительства просто не приходила им в голову. И хотя генерала фон дер Гольца обвинили в том, что он допустил столкновение, формально генерал от этого открещивался, не возражая даже против подчинения на короткое время германского добровольческого корпуса правительству Ниедры, командование которым принял на себя военный министр Ванкинс.

Что же касается Латвии, то ядро ее армии составлял Прибалтийский ландесвер. Латыши же из бригады Яниса Балодиса и добровольческого стрелкового отряда светлейшего князя А.П. Ливена держались особняком.

Здесь стоит отметить, что дата сражения под Венденом не случайно совпала с решением германского правительства о подписании в Версале мирного договора. Ведь фон дер Гольц рассчитывал на то, что Германия откажется от этого шага, что могло иметь непредсказуемые последствия для ситуации на Востоке. С другой стороны, этот крупный игрок был достаточно реалистичен и сразу после поражения германского добровольческого корпуса обратился к союзникам с просьбой о посредничестве.

Со стороны Эстонии войсками командовал генерал-майор Эрнест Пыддер (1879–1932). Причем эстонцы сражались с таким небывалым воодушевлением, что позднее в эстонских кругах начали придавать этой непродолжительной, но ожесточенной битве чуть ли не значение обряда инициации национальной независимости. Однако решающими факторами достижения победы стали использование эстонцами бронепоездов и действия партизан бывшего поручика царской армии Юлиуса Куперьянова, смертельно раненного незадолго до этого в бою за мызу Паю под Валгой.

Когда эстонцы в сражении под Венденом одержали окончательную победу, 23 июня немцы оставили Венден и начали отступать к Риге. Эстонские же войска стали их преследовать и на их плечах ворвались в город.

3 июля 1919 года в Штрасденгофе под Ригой было заключено перемирие, предусматривавшее скорейшее оставление территории Латвии всеми немецкими войсками, в том числе и Риги. При этом эстонцы должны были отвести свои войска к железнодорожной станции Хинценберг (Инчукалнс). А уже 4 июля латвийские вооруженные формирования под командованием Я. Балодиса и Й. Земитанса вошли в Ригу, решив тем самым судьбу правительства А. Ниедры. 8 июля оно уступило место правительству К. Улманиса, которое по требованию союзников было преобразовано и включило в себя дополнительно двух министров немецкой национальности. При этом министерство иностранных дел вновь возглавил 3. Мейерович, а министерство внутренних дел, как и в ноябре 1918 года, – М. Балтере. Прибалтийский же ландесвер после ухода из страны немецких войск перешел в подчинение латвийского правительства и латвийского главнокомандующего генерала Д. Симансона.

Направленный же в Латвию в качестве помощника руководителя британской миссии полковник Харольд Руперт Леофрик Джордж Александер (1891–1969), ставший впоследствии фельдмаршалом, графом Тунисским и генерал-губернатором Канады, организовал борьбу ориентировавшихся на Англию латвийских подразделений против вооруженных формирований прогермански настроенных слоев общества, а также занялся очищением Прибалтийского ландесвера от прогерманских офицеров.

С урегулированием внутренних противоречий решение военных вопросов сосредоточилось на взаимодействии с российскими белогвардейскими формированиями. В результате на северном участке фронта советские войска вынуждены были начать отход с территории Эстонии, и эстонская армия далеко продвинулась вглубь России за рекой Нарвой и Чудским озером.

Именно это обеспечило гарантию беспрепятственных операций на южном фланге театра военных действий. Когда русский Северный корпус белых, усиленный добровольцами и перебежчиками до примерно 5000 человек, начал в мае 1919 года наступление из-под Нарвы на Петроград, в нем сначала участвовали и эстонские войска. При этом в ходе данной операции 25 мая они захватили Псков, который спустя несколько дней передали русским белогвардейцам, удерживавшим город до августа и оставившим у населения весьма удручающее впечатление от проведенных в нем репрессий.

Однако в Ревеле эстонско-русское сотрудничество все больше воспринималось как военная и политическая проблема, поскольку руководство Эстонии не было уверено в искренности заверений антикоммунистического российского генералитета о его готовности признать независимость Прибалтики. К тому же сами по себе эстонцы после освобождения своей страны и устранения непосредственной опасности для соседней Латвии больше не проявляли явного интереса к продолжению войны.

После возникших разногласий с командованием русского корпуса эстонский главнокомандующий генерал Й. Лайдонер отказался от управления его частями, и корпус, усиленный добровольческим стрелковым отрядом под командованием светлейшего князя А.П. Ливена, перешел в прямое подчинение генералу Н.Н. Юденичу. При этом он был переименован в Северо-Западную армию. (Не путать с русской Северной армией, действовавшей в районе Архангельска.) Вопросы же снабжения и обеспечения этой армии по-прежнему должны были решаться эстонцами на добровольной основе.

Однако в данный вопрос вмешался английский военный представитель бригадный генерал Марш. Самым решительным образом 10 августа он потребовал в Ревеле сформировать белое русское Северо-Западное правительство под председательством С.Г. Лианозова, которое затем заставил признать независимость Эстонии. Тем не менее это не устранило существовавших среди союзников разногласий. При этом действовавшим в рамках Парижской мирной конференции министрам иностранных дел при рассмотрении данного вопроса 20 августа все же пришлось потребовать подписания соответствующего соглашения между Прибалтийскими государствами и представителями русского Белого движения с тем, чтобы конкретные шаги по реализации этого решения были предприняты непосредственно на местах.

Решающую же роль здесь снова сыграл генерал Марш, поспособствовав подписанию 26 августа в Риге соглашения между представителями военных кругов Прибалтийских государств, Польши, русской Северо-Западной армии и русской Западной армии о совместном наступлении на большевиков в середине сентября.

Вместе с вопросами, касавшимися русской Западной армии, в центре внимания вновь оказалась проблема, связанная с еще остававшимися в Прибалтике немецкими частями. Ведь глава межсоюзнической военной миссии генерал Гоф обозначил 19 июля как конечную дату убытия германских войск из Прибалтийских стран. Генерал же фон дер Гольц старался отсрочить этот срок, чтобы еще раз попытаться реализовать план по созданию поселений для немецких солдат, хотя латвийское правительство однозначно заявило об аннулировании соглашения от 29 декабря 1918 года Версальским договором.

При этом фон дер Гольц способствовал формированию русских частей из бывших военнопленных, чтобы те поддерживали немецкие части, желающие остаться в Прибалтике. В результате на базе размещенного на севере региона добровольческого стрелкового отряда князя А.П. Ливена был создан насчитывавший в конечном итоге около 40 000 человек так называемый Западный корпус под командованием известного своими авантюристскими наклонностями выходца из Тифлиса бывшего ротмистра царской армии Павла Михайловича Бермондт-Авалова (1877–1973).

Такой новый подход в немецких планах в сочетании с идущей в России Гражданской войной в высшей степени встревожил союзников. Поэтому они стали даже рассматривать возможность освобождения Прибалтики от немцев с помощью польских войск под союзным командованием. Однако тем временем к делу перешел и сам П.М. Бермондт-Авалов, потребовавший от латвийского правительства разрешения на прохождение через территорию Латвии для занятия исходных позиций в планирующемся наступлении на большевиков. Не получив положительного ответа, П.М. Бермондт-Авалов 8 октября атаковал латвийские позиции на Даугаве и прорвался в пригород Риги, после чего предложил латвийскому правительству заключить перемирие.

В таких условиях вновь показало свою силу братство по оружию между латышами и эстонцами. Благодаря вмешательству двух эстонских бронепоездов напряжение на линии соприкосновения удалось снять, а затем и вовсе стабилизировать положение, и уже 9 октября латвийское правительство предложение П.М. Бермондта-Авалова о перемирии отклонило.

При этом решающее значение имело вмешательство у Риги английского флота. Латыши смогли перейти в контратаку, и 11 ноября П.М. Бермондт-Авалов был вынужден оставить свои позиции на окраине Риги. Когда же он для сохранения своего политического положения перешел под командование преемника фон дер Гольца генерал-лейтенанта фон Эберхарда, латвийское правительство не испугалось и 23 ноября разорвало дипломатические отношения с Германией. А уже через несколько дней последние прогерманские российские части были вытеснены за пределы латвийских границ.

Здесь следует также сказать, что в сентябре и октябре соединения П.М. Бермондта-Авалова оккупировали часть Северной Литвы и, в частности, в районе города Шаулен (Шауляй) причинили населению большой ущерб. Поэтому их атаковали части литовской армии, что вылилось 21 и 22 ноября в ожесточенные бои возле населенного пункта Радвилишкис. Столкновению положила конец отправленная в Литву военная миссия Антанты под руководством французского генерала Нисселя, которая заставила П.М. Бермондта-Авалова вывести из Литвы войска, что и было завершено 15 декабря 1919 года.

Одновременно с шокирующим нападением П.М. Бермондта-Авалова на Ригу наступление на Петроград начал и Н.Н. Юденич. Однако намеченные на 26 августа действия широким фронтом одновременно на севере и юге из-за отсутствия координации между двумя русскими армиями осуществить не удалось. К тому же, когда П.М. Бермондт-Авалов начал угрожать Риге, эстонцы стали перебрасывать свои войска с Нарвского фронта на юг. Англичане также в решающий момент отозвали корабли своего маневрировавшего в водах Петрограда флота, чтобы сосредоточить их у Риги.

Сначала войска Н.Н. Юденича, насчитывавшие к тому времени около 17 000 человек, быстро продвигались вперед. 20 октября они оказались уже буквально у ворот Петрограда, заняв Царское Село и Гатчину. Однако из-за отсутствия дисциплины у командования белых, а также благодаря организованному Троцким фанатичному сопротивлению всего населения Петрограда наступление Н.Н. Юденича было остановлено, а 22 октября в боях и вовсе наступил перелом.

Красная армия перешла в контрнаступление, в результате которого полки Северо-Западной армии откатились до границ с Эстонией. 20 ноября последние ее подразделения перешли на эстонскую территорию, где были разоружены и интернированы. При этом предложение Л.Д. Троцкого о вторжении в Эстонию для преследования белогвардейцев одобрения у В.И. Ленина не нашло, и войска Красной армии остановились на реке Нарве.