Немецкая оккупация Литвы началась в марте 1915 года, Латвии – в мае 1915 года, а Эстонии – в сентябре 1917 года. В результате с февраля 1918 года территория всех трех Прибалтийских государств оказалась под контролем германских войск. Таким образом, дольше всех, а именно в течение трех с половиной лет, под управлением немецкой администрации находилась Литва.
Германское высшее командование и начальник штаба главнокомандующего Восточным фронтом генерал-майор М. Гофман создали из отдельных захваченных территорий единую административную единицу под названием «Обер-Ост». В нее вошли земли Литвы, Сувалкской, Виленской, Белостокской и Гродненской областей, а также Курляндия. При этом немецкая военная администрация не только создала административный аппарат, но и реорганизовала механизм судопроизводства и систему образования, приняла меры по ускорению экономического и транспортного развития, а также улучшению общественного здравоохранения.
Для обеспечения необходимых военных поставок товаров сельского и лесного хозяйства была введена обязательная служба в так называемых трудовых батальонах. Однако в сентябре 1917 года ввиду растущего сопротивления со стороны населения их пришлось распустить. Тем не менее в результате предпринятых германским командованием мер Литва из состава Российской империи в экономическом отношении была исключена, а запланированное не только на период войны объединение с немецким экономическим пространством стало переходным явлением, которое в немалой степени способствовало возникновению независимого Литовского государства.
Однако поначалу политическая судьба Литвы оставалась в подвешенном состоянии. Необходимый импульс литовским национальным устремлениям придали только Польская декларация Центральных держав в ноябре 1916 года[16] и Февральская революция 1917 года в России.
Правительство Германии наряду с армейским командованием решило частично удовлетворить чаяния поляков и отчасти литовцев о восстановлении прежней польско-литовской унии. В связи с этим 2 июня 1917 года главнокомандующий немецкими войсками на Востоке одобрил создание литовского «доверительного совета». А 18 сентября с разрешения германских оккупационных властей в Вильно под председательством Йонаса Басанавичюса начала работу конференция, на которую прибыло по два делегата от каждого уезда и партии, провозгласившая образование независимого Литовского государства.
На конференции был избран Совет Литвы (Тариба) в составе 20 человек, представлявший собой своего рода временное правительство, а президентом – адвокат и председатель Центрального комитета литовского общества вспоможения пострадавшим от войны Антанас Сметона (1874–1944), ставший вскоре первым президентом независимого Литовского государства.
Родившись на юге Литвы в уезде Укмерге в семье крестьянина-бедняка, А. Сметона окончил гимназию в Митаве (Елгаве), а затем поступил в Петербургский университет на юридический факультет, где наряду с юриспруденцией изучал также философию. За участие в литовском национальном движении его выслали в Вильно, где он вместе с писателем Юозасом Тумасом (1869–1933), творившим под литературным псевдонимом Юозас Вайжгантас, основал газету «Вильтис» («Надежда») и создал кружок своих сподвижников из числа ее сотрудников, которые позже стали называть себя «такутининкайцами» («националистами») и сформировали основу будущей правящей партии.
Проживавшие же в Петербурге литовцы еще 16 марта 1917 года созвали Литовский национальный совет, который учредил Временный комитет по управлению Литвой в количестве 12 человек. При этом премьер-министр Временного правительства России князь Георгий Львов заверил направленную к нему делегацию во главе с депутатом Государственной думы Мартином Ичасом в том, что все национальные интересы литовцев будут учтены. Причем тогда вновь всплыли требования объединения всех территорий с литовским населением и аннексии восточной части Восточной Пруссии.
А вот собравшийся в Петрограде 27 мая (9 июня) 1917 года сейм в количестве 336 депутатов уже выдвинул требование создания независимого Литовского государства, что привело к уходу с его заседания крайне левых. Когда же российское правительство, теперь уже под руководством Керенского, пошло на уступки и в вопросе автономии, то произошло новое сближение обоих флангов литовских политиков, чему в немаловажной степени способствовала активность литовцев за рубежом, особенно в США. Ведь ими еще в 1915 году в Женеве был основан информационный центр, наладивший связи с представителями Антанты. Литовская же конференция в Стокгольме в октябре 1917 года и вовсе признала Совет Литвы (Тарибу) государственным органом с полномочиями восстановления независимого государства. В результате среди литовцев, за исключением крайне левых, был достигнут определенный консенсус.
Однако в своих усилиях в деле провозглашения независимости Литвы Тариба столкнулась с серьезными внутриполитическими противоречиями в Германии, существовавшими по литовскому вопросу между германским рейхстагом, рейхсканцелярией и военными органами. Поэтому особое значение приобрели отношения Совета Литвы с депутатом рейхстага от центристской партии Маттиасом Эрцбергером (1875–1921), который с 1917 года стал защищать литовские интересы в немецком парламенте.
Не менее важным стало и то, что в своем выступлении в Берлине 13 ноября 1917 года А. Сметона говорил о восстановлении независимости Литвы не в исторических, а в этнографических границах, не забыв упомянуть и о германо-литовском сотрудничестве. Поэтому уже через две недели рейхсканцлер граф Георг фон Гертлинг в германском рейхстаге сделал заявление о признании независимости Литвы, после чего 11 декабря 1917 года Тариба провозгласила «восстановление независимого Литовского государства со столицей в Вильно».
Чтобы ускорить окончательное согласие Германии по данному вопросу, которое, как считалось, было достигнуто на мирных переговорах в Бресте, Тариба 16 февраля выступила со вторым заявлением, призванным подчеркнуть окончательное отделение Литвы как от России, так и от Польши, которое и стало официальным провозглашением независимости этого государства.
Потребовалось, правда, провести еще несколько переговоров с немецким правительством, и только тогда, когда Тариба дала гарантии в том, что установит тесные связи с Германской империей в политическом, военном, транспортном и финансовом отношении, германский император Вильгельм II 23 марта 1918 года официально подтвердил признание независимости Литвы.
Однако неожиданно литовцы оказались втянутыми в соперничество между немецкими федеральными землями. В частности, Эрцбергер и близкие к нему круги из германского рейхстага стремились предотвратить осуществление плана по установлению личной унии[17] Литвы с Саксонией или Пруссией с одобрения германского высшего командования. По этой причине Эрцбергер и выступал в поддержку кандидатуры на пост главы Литовского государства герцога Вильгельма фон Ураха из католической ветви Вюртембергского королевского дома[18].
9 июля 1918 года Тариба остановила свой выбор главы государства на короле Миндаугасе II. Однако окончательного одобрения этого со стороны правительства Германии получено не было. К тому же свои опасения по поводу такого выбора Тарибы высказывали и вернувшиеся из России депутаты российской Государственной думы Мартин Ичас и Аугустинас Вольдемарас.
Как бы то ни было, решение было принято в имперской канцелярии принца Максимилиана Баденского, в кабинете которого пост статс-секретаря занимал уже упомянутый выше Эрцбергер. 2 ноября Тарибе разрешили объявить себя законодательным органом, и на ее учредительном собрании была принята предварительная конституция, демократический характер которой имел значение уже по той причине, что сама Тариба процедуру демократических выборов еще не закончила. А еще через три дня Тариба назначила Аугустинаса Вольдемараса премьер-министром независимого Литовского государства.
В лице А. Вольдемараса на политическую сцену молодого Литовского государства вышла одна из самых противоречивых и сложных личностей. Будучи одаренным сыном бедного крестьянина из Виленской губернии, он изучал в Петербурге классическую филологию и историю и окончил учебу с отличием. Защитив докторскую диссертацию в 1911 году, А. Вольдемарас после нескольких зарубежных поездок стал экстраординарным профессором Пермского университета, располагавшегося на востоке европейской части России. С началом же Февральской революции он вернулся в Петроград и с головой окунулся в политику.
К моменту утверждения 11 ноября сформированного А. Вольдемарасом правительственного кабинета, в котором он взял на себя также руководство министерством иностранных дел, Германская империя рухнула, и на мировой арене возникла совершенно новая ситуация.
Здесь следует отметить, что между оккупационной политикой Германии в Литве и той, какую она осуществляла в Курляндии, а позже в Лифляндии и Эстонии, существовала большая разница. И причиной данной разницы являлось то, что в Литве партнерами немецкой военной администрации выступали сами литовцы, тогда как в остальной части Прибалтики – остзейские немцы, а не латыши или эстонцы. Это, наряду с последствиями массовой эвакуации латвийского населения в Россию, а также национальной ориентацией прибалтийских немецких правящих кругов, создает значительные трудности в отображении политики Германии в отношении Прибалтики.
Немецкая военная администрация, возглавлявшаяся майором фон Госслером, действовала на территории административной единицы под уже упоминавшимся названием «Обер-Ост» и находилась в подчинении Верховного командования всеми германскими вооруженными силами на Востоке. При этом на ее территории в Курляндии предусматривалось выделить земли для поселения демобилизованных немецких солдат. Сюда же для пополнения рядов немецких колонистов, осевших там в начале XX века, планировалось переселить также немецких крестьян из мест их проживания в России.
Начало осуществления этих замыслов было положено изданием 20 апреля 1917 года командующим немецкими войсками на Восточном фронте соответствующей директивы. Причем во исполнение данной директивы 22 сентября 1917 года курляндское дворянство приняло формальное решение о предоставлении в распоряжение немецких крестьянских поселений трети всех сельскохозяйственных угодий. Однако на деле данное решение было проигнорировано, поскольку исходившие от германской оккупационной администрации распоряжения все яснее указывали на намерения Германии аннексировать Курляндию.
Взятие Риги и островов в Балтийском море в сентябре–октябре 1917 года позволило Германии занять исходные позиции, открывавшие возможности для завоевания всего Прибалтийского региона. К тому же с момента прихода к власти большевиков в России и установления господства Советов в Эстонии и Латвии немецкое наступление все больше приобретало характер освобождения от большевистского террора. Поэтому среди эстонцев и латышей все чаще начали раздаваться голоса в поддержку Германии, на которую они стали возлагать свои надежды, что не могло не подрывать основы традиционного к ней враждебного отношения.
В этом плане характерным являлось отношение к происходящим событиям правящей прослойки, состоявшей из прибалтийских немцев. Не случайно представители эстляндского и лифляндского дворянства с самого начала прилагали все усилия, чтобы склонить Берлин и особенно высшее германское командование к продолжению немецкого наступления. Они пытались также привлечь на свою сторону эстонских и латвийских сельских жителей, с риском для жизни собирали соответствующие подписи, переправляя просьбы о помощи через линию фронта, и в первую очередь по зимнему льду на остров Эзель.
Предпринимались ими шаги и на ниве международной дипломатии, где они стремились продемонстрировать свою решимость к отделению от Российской империи. В частности, 28 января 1918 года представитель эстонского и лифляндского дворянства вручил советскому полпреду в Стокгольме В.В. Воровскому требование о предоставлении независимости их странам. Причем это обращение содержало ссылки на положения о государственных привилегиях, подтвержденных Петром Великим в Ништадтском мирном договоре 1721 года, а также на ленинское заявление о праве всех нерусских наций Российской империи на самоопределение.
Обе эти акции, а именно стокгольмский демарш и попытка склонить немецкое командование к форсированию наступательных действий, дали коммунистическим властям в Ревеле повод для принятия решительных контрмер – наиболее активные политики из числа прибалтийских немцев были арестованы, а 567 человек, в том числе несколько эстонцев, высланы вглубь России. При этом все прибалтийское дворянство было объявлено вне закона. Вернуться же на родину депортированные смогли только после Брестского мира с помощью шведского Красного Креста.
С исторической точки зрения стокгольмское требование и даже возможное подтверждение прав прибалтийского дворянства не имели для буржуазных эстонских и латвийских политиков большого значения. Тем не менее стремление к окончательному отделению от России со времени Октябрьской революции было довольно единодушным. Однако это ни в коем случае не означало желание поменять зависимость от России на зависимость от Германии. Поэтому 19 февраля 1918 года Совет старейшин Временного земского совета Эстляндской губернии передал всю полноту власти Тройственной комиссии или так называемому Комитету спасения в составе К. Пятса, Ю. Вильмса и К. Коника.
Этот Комитет спасения, воспользовавшись кратким промежутком времени между освобождением Ревеля от большевиков и вторжением немцев, в ночь с 24 на 25 февраля торжественно провозгласил Эстонию независимым свободным государством и передал всю полноту власти временному правительству во главе с премьер-министром К. Пятсом. С тех пор 24 февраля и стал считаться Днем основания Эстонской Республики.
Поначалу объявление Эстонии независимым государством было воспринято как простая декларация, и командующий немецкими войсками эстонское правительство не признал. Оно было вынуждено перейти на нелегальное положение, а 16 июня К. Пятса арестовали и поместили в лагерь для интернированных лиц.
Как известно, советско-германские мирные переговоры начались в Брест-Литовске в декабре 1917 года. Когда же после первого раунда они застопорились, высшее немецкое армейское руководство для придания большего веса своим требованиям отдало приказ о продолжении наступления. В результате германские войска продвинулись от Риги до Дорпата, который был взят 24 февраля 1918 года, а выступив со стороны острова Эзель, 25 февраля оккупировали Ревель и 4 марта Нарву.
По мирному договору, подписанному в Брест-Литовске 3 марта 1918 года, Курляндия, Рига, а также остров Эзель были от России отделены, а судьбу этих территорий предполагалось решить в согласии с проживавшими в них людьми. При этом Эстония и Лифляндия до установления в них государственного порядка оставались под оккупацией Германией. В дополнениях же к Брестскому договору, подписанных в Берлине 27 августа 1918 года, советское правительство вообще отказалось от своих притязаний на государственный суверенитет Эстонии и Лифляндии.
В ходе наступления германские оккупационные войска ликвидировали власть большевиков на всей территории Прибалтики. При этом в отдельных местах они продвинулись даже вглубь исконно русских территорий, в частности до Пскова. Население же реагировало на немецкую оккупацию по-разному. Конечно, среди эстонцев и латышей дружественно относившиеся к немцам люди были, хотя и не много. Их-то немецким политикам и удалось склонить к сотрудничеству. Однако значимые с политической точки зрения круги упорно оставались в оппозиции.
Попытки прояснить позицию немецких властей, предпринятые в феврале 1918 года Я. Тыниссоном в германском посольстве в Стокгольме, успехом не увенчались. Такой же результат имел и меморандум К. Пятса и Я. Поски, направленный в мае министерству иностранных дел в Берлине при посредничестве журналиста из числа прибалтийских немцев Пауля Шимана.
Когда же стали известны планы немецких военных властей по германизации и колонизации Прибалтики, позиция оставшихся на родине и не эмигрировавших на Запад наиболее известных эстонских и латвийских народных предводителей заметно ужесточилась. Возросшая же эксплуатация природных ресурсов со стороны германской военной промышленности способствовала ухудшению отношения крестьян к немцам как таковым.
Тем не менее среди политиков из числа прибалтийских немцев нашлись выдающиеся личности, которые искали возможности защитить жизненные и национальные права своих соотечественников. В частности, после возвращения из русской ссылки бывший эстляндский губернский предводитель дворянства барон Эдуард Деллингсгаузен со всей решительностью заявил военной администрации, что для поселений будут использоваться только поместные, а не крестьянские земли. В том же духе высказался и школьный советник городского магистрата Ревеля Александр Эггерс, ратовавший за сохранение преподавания на родном языке в эстонских учебных заведениях.
Однако вновь открытый 15 августа 1918 года университет в Дорпате сохранил все немецкие традиции, культивировавшиеся в нем до русификации. При этом пожелания эстонцев и латышей были проигнорированы. Не случайно известный как защитник прав национальных меньшинств латвийский журналист Пауль Шиман, хотя и был прибалтийским немцем по происхождению, обрушил целый шквал критики в адрес своего дяди профессора Теодора Шимана, который был назначен куратором этого университета.
При всем этом четкой политической цели в германской имперской политике не просматривалось. Она характеризовалась наличием противоречивых тенденций, начиная от прямых требований аннексии прибалтийских территорий в аграрных и промышленных интересах Германии и заканчивая желанием не слишком сильно повредить укреплению позиций нового буржуазного русского правительства своими обширными территориальными претензиями.
Немецким политикам, как в самой Германской империи, так и в Прибалтике, не приходило в голову, что им необходимо однозначно определиться по вопросу самоопределения в свете выполнения демократических требований эстонских и латвийских политических деятелей. В то время подобный подход находился у них за пределами принятых тогда категорий мышления. И такое объяснялось тем, что в момент победоносного наступления Германии, с одной стороны, и растущего страха перед большевизмом – с другой, осознать необходимость и жизнеспособность национальной политической воли эстонцев и латышей было трудно.
К тому же политические лидеры прибалтийских немцев стремились осуществить проект будущего государственного строительства по согласованию с оккупационными властями и при поддержке некоторых консервативных эстонцев и латышей в форме присоединения прибалтийских территорий к Германской империи. В апреле 1918 года по примеру Курляндии в Лифляндии, Эстонии и на острове Эзель по инициативе дворянства были проведены земские соборы после осуществленных по принципу раздельных по сословиям выборов.
В свою очередь эти соборы избрали делегатов в Объединенный государственный совет в количестве тридцати пяти немцев, тринадцати эстонцев и десяти латышей. Данный коллективный орган собрался на свое заседание в Риге 12 апреля и принял решение просить германского императора создать из прибалтийских провинций монархическое государство под защитой Германии. При этом в качестве альтернативы первоначально предусмотренной личной унии с Пруссией рассматривалась возможность временной передачи короны Объединенного Балтийского герцогства герцогу Адольфу Фридриху Мекленбург-Шверинскому (1873–1969).
Однако в целом после оккупации всей Прибалтики немецкими войсками возможность изъявлять свою волю самостоятельно у эстонских и латвийских политиков практически отсутствовала. К кому же в Латвии наблюдалась борьба между двумя национальными центрами – основанным в сентябре 1917 года так называемым Демократическим блоком и созданным в ноябре 1917 года Национальным советом. Причем, как оказалось, оба они были недееспособными.
В Петрограде же члены Латвийского национального совета в связи с усилением большевистского террора с января 1918 года тоже утратили возможность открыто выражать свои взгляды. Поэтому в конце июня 1918 года они встретились на квартире депутата Яниса Голдманиса и решили активно добиваться признания правомерности своего стремления к получению независимости странами Прибалтики у представителей держав Антанты. Для этого в Швейцарии, Швеции и Франции были созданы соответствующие информационные бюро.
Эстонцы тоже с февраля 1918 года стали усиленно добиваться признания Антантой правомерности их стремления к независимости. Так, бывший депутат Государственной думы Юлиус Сельяма, ставший впоследствии посланником в Риге и Москве, ас 1933 года эстонским министром иностранных дел, вручил 25 апреля 1918 года шведскому посланнику в Петрограде Эдварду Брендстрему меморандум, содержавший протест по поводу решений Объединенного государственного совета, принятых в Риге 12 апреля. При этом данный меморандум одновременно был передан представителям западных великих держав.
В последующие месяцы эстонские и латвийские политики продолжали организовывать у себя на родине и за рубежом протесты против мероприятий, проводимых немецкой военной администрацией. В результате 3 мая 1918 года эстонцам удалось сподвигнуть английское, французское и итальянское правительства признать де-факто Временный земский совет Эстляндской губернии в качестве легитимного эстонского органа власти.
Общая военная обстановка летом 1918 года сначала не позволяла западным державам корректно поддержать устремления прибалтийских народов к приобретению независимости. Однако и Германия в своих планах по окончательному политическому оформлению Прибалтики тоже была вынуждена считаться с тяжелыми боями на Западном фронте, куда уже прибыли американские воинские части. К окончательному же урегулированию территориальных вопросов, как тогда считалось, удалось приступить только осенью 1918 года.
В таких условиях 7 ноября 1918 года Объединенный государственный совет Лифляндии, Эстонии, Риги и острова Эзель избрал в качестве временного правительства регентский совет в составе четырех немцев, трех латышей и трех эстонцев. Председателем же его стал бывший предводитель лифляндского дворянства барон Адольф (Альфред) Константин Якоб Пилар фон Пильхау-Аудерн (1851–1925).
Тем временем пробил час и для Германской империи. Еще в августе даже ее военное руководство осознало всю бесперспективность продолжения войны. Поэтому 4 октября немцы передали союзникам запрос о перемирии, а 9 ноября, в день учредительного заседания Балтийского регентского совета, в Германии началась революция.