Включение Прибалтийских государств в состав СССР предоставило кремлевским властям возможность очень быстро начать приведение к советскому образцу имевшихся в них административных, социально-экономических и культурных отношений. Причем в этих вопросах советское правительство и ВКП(б) опирались на небольшое количество местных коммунистов, численность которых увеличилась за счет возвращения на родину их единомышленников, эмигрировавших в свое время в Россию.
При этом значительная часть населения Прибалтийских стран происходившим была буквально ошеломлена и для того, чтобы выжить, начала приспосабливаться к новым условиям. Некоторым же бывшим руководителям удалось бежать в Финляндию, Швецию, Данию или Германию.
Для того чтобы не допустить сопротивления оставшихся на родине бывших представителей правящих кругов, уже в августе 1940 года в Ригу в сопровождении Г.М. Маленкова прибыл заместитель начальника Главного управления госбезопасности НКВД СССР И.А. Серов, который организовал составление списков «классовых врагов». После ареста и допроса значительное число бывших прибалтийских политических, военных и иных руководителей, в том числе Й. Лайдонер, Я. Тыниссон, М. Скуениекс, Я. Балодис, А. Вольдемарас, В. Миронас, А. Стульгинскис, А. Меркис и Ю. Урбшис, были сосланы вглубь территории Советского Союза. Всего, по данным латышского юриста, писателя и общественного деятеля Арведса Швабе, только зимой 1940/41 года депортации подверглись 60 973 эстонца, 34 205 латышей и 38 450 литовцев.
Причем представителям иностранных держав 11 августа 1940 года советское правительство сообщило, что в связи с включением Эстонии, Латвии и Литвы в состав Советского Союза деятельность их дипломатических и консульских представительств за рубежом прекращается, а их функции перешли к органам дипломатической службы СССР.
Тогда такие великие державы, как США и Великобритания, сразу же отказались признать советский режим в Прибалтийских странах. Затем за ними последовало и большинство других государств, если они не являлись союзниками Германии или, как Франция, не находились от нее в зависимости. Ведь германское правительство отвернулось от Прибалтийских государств еще в августе 1939 года, а секретный протокол от 10 января 1941 года, определявший советско-германскую границу, фактически развязывал руки Советского Союза для начала принудительной ликвидации независимости Прибалтики.
В результате в течение девяти месяцев, то есть с августа 1940 года по июль 1941 года, прибалтийские народы пребывали в полной безысходности, и поэтому внезапное нападение Гитлера на Советский Союз 22 июня 1941 года пробудило у них новые надежды. Не случайно вторжение немецких войск большинством населения Прибалтики было воспринято как освобождение от советского господства, и во всех трех странах вспыхнули стихийные народные восстания против советских оккупационных войск. При этом, полностью игнорируя гегемонистские устремления Германии, остававшиеся на родине эстонские, латвийские и литовские политики считали, что для их стран настал час возрождения государственности. Так, в Литве депутат Юозас Амбразявичус возложил на себя обязанности премьер-министра Временного правительства, а в Эстонии последний конституционный премьер-министр независимого государства профессор Юри Улуотс направил немецким оккупационным властям меморандум с требованием создать самостоятельное правительство. Аналогичные явления наблюдались и в Латвии.
Однако все эти потуги потерпели неудачу. Ведь тоталитарные представления Гитлера о государственном устройстве Прибалтийских стран хотя и предусматривали их отделение от России и объединение в единую территориальную единицу, но только в полной зависимости и в составе Германского рейха. Причем планы рейхсминистра восточных оккупированных территорий Альфреда Розенберга, который сам был родом из Эстонии, когда он говорил о протекторате, мало чем отличались от намерений Гитлера, противостоять которым у него не было ни сил, ни возможности. Как бы то ни было, обратное переселение на родину прибалтийских немцев, переехавших в 1939 году в Германию, не предусматривалось. Немецкие оккупационные власти давали разрешение вернуться к оставшимся в Прибалтике родственникам лишь в исключительных случаях.
Следует отметить, что немецкая оккупация 1941–1944 годов оставила о себе у прибалтийских народов, во всяком случае у эстонцев и латышей, еще худшую память, чем германская оккупация 1915–1918 годов. К тому же слишком велико оказалось и их разочарование от того, что вопреки ожиданиям государственность их стран, пусть и под протекторатом Германии, так и не была восстановлена. Кроме того, прибалтов коробило и разочаровывало двуличие в понятии расы при комплектовании частей вермахта и СС, соперничество между различными ведомствами рейха и внутри самой национал-социалистической партии, а также явная безжалостная эксплуатация ресурсов их стран, приводившая к истощению экономических резервов.
Тем не менее, если не считать отдельных случаев, таких как расстрел юриста из Дорпата профессора А.Т. Климана по беспочвенному обвинению в работе на советскую разведку, коренные народы Прибалтийских стран от преследований или депортаций, как это практиковалось в предыдущие девять месяцев, были избавлены. Правда, беспримерная бесчеловечная жестокость расовой политики Гитлера одного национального меньшинства все же коснулась. Наряду с переселенными в Прибалтику евреями из Польши и других оккупированных территорий, а также из самой Германии жертвами холокоста стали также и прибалтийские евреи. Так, уже в ноябре 1941 года в Риге было объявлено, что «окончательному решению еврейского вопроса» подверглось около 27 000 евреев, а в Вильно в декабре того же года – 32 000 евреев. Тех же, кого сначала пощадили, затем согнали в гетто и трудовые лагери и стали постепенно уничтожать. Причем, когда бывший президент Литвы Казне Гринюс выразил протест против преследований евреев, германские власти депортировали его в сельскую местность. В результате из общего числа около 250 000 евреев, проживавших к началу нападения Германии во всех трех Прибалтийских странах, немецкую оккупацию пережили не более 50 000 человек.
Из числа же эстонских шведов по инициативе шведского правительства в первую очередь были эвакуированы только те, кто проживал на островах Роге (Пакри), включенных в 1940 году в состав советских военных баз. Тогда депортации в Советский Союз подверглись такие выдающиеся политики шведской национальности, как Николаус Блеес и Матиас Вестерблом.
Однако начиная с 1942 года в Швецию стали тайно перебираться и многие другие жители Эстонии шведской национальности. И так продолжалось вплоть до наступления частей Красной армии в июле 1944 года, накануне которого совместными усилиями эстонских, немецких и шведских инстанций в Швецию удалось переселить практически всю эту этническую группу, насчитывавшую более 6000 человек.
Тем не менее следует подчеркнуть, что пренебрежительное отношение властей национал-социалистической Германии к стремлению трех прибалтийских народов к приобретению независимости вскоре привело к возникновению подпольных национальных групп сопротивления, которые вновь начали возлагать надежды в этом вопросе на западных союзников. После того как на Восточном фронте окончательно обозначился перелом в пользу советских войск, в марте 1944 года был образован Национальный комитет Эстонской Республики, обратившийся 23 июня с воззванием к народу, опубликованном в мировой прессе.
Вместе с тем немецкие власти в определенной степени были вынуждены считаться с профессором Ю. Улуотсом как выразителем голоса эстонского народа, тем более что в феврале и августе 1944 года он выступил с призывом защиты родины на стороне германского вермахта. А вскоре после того, как 17 сентября немецкое Верховное командование уведомило эстонских представителей о предстоящем оставлении страны своими войсками, Ю. Улуотс, исполняя в соответствии с конституцией 1937 года обязанности президента, назначил главой эстонского правительства бывшего министра юстиции Отто Тифа (1889–1976). И уже 20 сентября О. Тиф, как премьер-министр, выступил с воззванием, в котором потребовал вывода всех иностранных войск с восстановлением государственной независимости.
Через два дня части Красной армии вошли в Ревель, а Ю. Улуотс бежал в Швецию. В конце же ноября 1944 года оккупация эстонской территории советскими войсками была завершена. Однако Национальный комитет Эстонской Республики свою деятельность продолжил, но находясь уже в Швеции. Причем превратить его в настоящее правительство в изгнании из-за отсутствия единства мнений не удалось. При этом 10 октября 1944 года премьер-министр О. Тиф был арестован НКВД.
В Латвии Центральный комитет национального движения Сопротивления был создан уже в 1943 году. Здесь тоже в феврале 1944 года в специальном воззвании латышские патриоты потребовали восстановления Латвийской Республики. Однако Курляндия, то есть значительная часть латышской территории, оставалась под немцами вплоть до капитуляции Германии 9 мая 1945 года. Причем надежды латышей на то, что после крушения Германии в оккупации их страны примут участие и войска западных держав, не сбылись. Красная армия заняла ее территорию в одиночку, а латвийский Центральный комитет национального движения Сопротивления продолжил свою деятельность сначала в Англии, а затем в США.
Что касается Литвы, то здесь немецкое командование прекратило деятельность временного правительства уже 5 августа 1941 года. Однако основанный в 1943 году Верховный комитет освобождения Литвы 16 февраля 1944 года публично провозгласил себя временным правительственным органом Литовской Республики. Немцы, правда, быстро арестовали большую часть его членов, и этот орган продолжил свою работу уже в подполье. После же оккупации Литвы Красной армией некоторые боевые группы национального литовского сопротивления еще несколько лет скрывались в лесах. При этом подобная картина наблюдалась и в Латвии, а также Эстонии.
После отступления немецких войск и занятия территории Прибалтики Красной армией в Прибалтийских странах начался процесс реституции коммунистических правительственных органов Прибалтийских советских республик. Зимой 1944/45 года в них были возобновлены мероприятия по советизации, которые сводились к полному приведению к советскому образцу экономики и общественного устройства. Причем попытки противодействовать этому и особенно проведению коллективизации были сломлены путем массовой депортации зажиточных крестьян, которая наряду с высылкой в Россию политических деятелей, а также представителей научных и общественных кругов началась еще в 1940–1941 годах.
Претерпело изменение прежнее административное деление, а наряду с этим стоявшие у истоков движения эстонские, латвийские и литовские коммунистические лидеры постепенно заменялись на новых, в том числе и российских функционеров. Кроме того, восстановление старых и возведение новых промышленных предприятий привело за счет привлечения рабочей силы из Советского Союза к изменению демографической структуры в пользу русских. Так, в Эстонию было переселено почти 300 000, в Латвию – от 300 000 до 400 000, а в Литву – от 120 000 до 270 000 человек. Только в Ревеле численность русского населения выросла с 5 процентов в 1939 году до 35 процентов. А ведь эти показатели необходимо рассматривать в связке с числом перемещенных лиц в 1940–1945 годах, количество которых, по данным Оскара Ангелуса, составило около 140 000 эстонцев, 155 000 латышей и 300 000 литовцев.
Тем не менее за 25 лет советской власти лидерам СССР устранить национальные особенности и изменить национальное самосознание населения Прибалтийских республик не удалось.
Однако не оправдались и надежды народов Прибалтики, которые они возлагали на западные державы в 1944 году. Конечно, заместитель государственного секретаря США Самнер Уэллес в своем заявлении от 23 июля 1940 года потребовал воздержаться от какой-либо агрессии в отношении Прибалтийских стран. Поддержал его, выступая 5 сентября в палате общин Великобритании, и Уинстон Черчилль. Недопустимость агрессии от имени США подчеркнул также во время приема литовской делегации 15 октября 1940 года Франклин Делано Рузвельт. Затем прибалтийский вопрос поднимался представителями Англии и США почти на каждой встрече с советскими государственными деятелями во время войны. Так, в ходе визита в Москву в декабре 1941 года английского министра иностранных дел Энтони Идена И.В. Сталин потребовал признания присоединения к СССР Прибалтийских государств, на что 8 января 1942 года в своем послании И.В. Сталину У. Черчилль ответил, что передача прибалтийских народов Советскому Союзу против их воли «противоречит всем принципам, за которые мы боремся в этой войне».
И все же политического чутья у западных политиков не хватало. Это видно из предложенного Ф.Д. Рузвельтом к обсуждению откровенно циничного компромисса. Он сводился к тому, чтобы всем отказавшимся от советского гражданства эстонцам, латышам и литовцам было предоставлено право покинуть страну вместе со своим имуществом.
Отказ от политики настаивания английским правительством на независимости Прибалтийских государств означало и заключение англо-советского союзного договора 2 мая 1942 года, хотя в нем вопрос о Прибалтике не упоминался. Ведь вскоре после этого прибалтийским посланникам в Лондоне было объявлено, что их из списка аккредитованных дипломатов исключают.
Беседуя 16 марта 1943 года с советником Ф.Д. Рузвельта Гарри Ллойдом Гопкинсом, М.М. Литвинов, обосновывая советские притязания на Прибалтику, сослался на исторические события и необходимость обеспечения безопасности СССР с военной точки зрения. И.В. Сталин же 28 ноября 1943 года в Тегеране вообще утверждал, что прибалтийские народы выразили свое желание присоединиться к Советскому Союзу в ходе проведенного в этих странах голосования, и поэтому данный вопрос обсуждению не подлежит. При этом США не уступили настояниям И.В. Сталина только благодаря американскому государственному секретарю Корделлу Халлу – в Ялте новые притязания И.В. Сталина были отклонены. В Потсдаме же прибалтийский вопрос, за исключением проблемы возвращения Литве Мемельского края, не рассматривался.
Здесь необходимо отметить, что Советский Союз своими действиями против Прибалтийских государств явно нарушил нормы международного права. Ведь аннексия Прибалтики прямо подпадает под понятие «прямой агрессии», предложенное советской стороной в договорах о ненападении 1932 года, а также «косвенной агрессии», определение которой было дано в ходе секретных переговоров с западными державами и которому летом 1939 года СССР придавал большое значение. К тому же включение Прибалтийских стран в состав Советского Союза представляло собой не добровольное объединение на федеративной основе, а насильственное отторжение чужой национальной территории.
Правовые основания, с помощью которых советские власти пытались оправдать данный незаконный акт, подробно проанализировал и опроверг один из лучших знатоков советского международного права юрист и советолог из числа эстонских немецких дворян Борис Мейснер. Он доказал, что утверждения Москвы о том, что присоединение Прибалтики к Советскому Союзу прошло на основании права наций на самоопределение, не соответствуют действительности, поскольку в 1940 году у прибалтийских народов возможности свободного волеизъявления не имелось. Не выдерживает критики и апелляция советских властей к праву на самосохранение, а следовательно, к закону в области регулирования чрезвычайных ситуаций. Ведь безопасность Советского Союза в достаточной мере гарантировали предоставленные ему в 1939 году военные базы. К тому же если даже оправдать аннексию Прибалтики угрозой, исходившей со стороны Германии, то после победы над ней СССР был обязан вернуться к первоначальному состоянию и восстановить независимость Прибалтийских государств.
Не случайно западные державы и после войны отказывались признать де-юре аннексию Прибалтики Советским Союзом. Однако реальное поведение Англии и Франции иначе как признание де-факто назвать нельзя. Бескомпромиссными по данному вопросу оставались только США. Но в целом международную правовую точку зрения можно свести к тому, что с юридической точки зрения Прибалтийские государства продолжают существовать, а их оккупация является только временной.