По непонятной трагической иронии в рамках созданной еще в 1923 году и расширенной в 1934 году Балтийской Антанты систематическое и интенсивное сотрудничество началось только зимой 1939/40 года. Причем толчком к этому послужила самая, начиная с 1917 года, неблагоприятная для Прибалтики расстановка сил на международной арене. Ведь Германия, будучи тогда союзницей Советского Союза, уже не могла, как в 1918 году, противостоять российской политике, а у Англии и Франции, которые в 1918 году помогли Прибалтийским государствам отстоять свою независимость от Германии и России, теперь руки были связаны.

Изменению же отношения СССР к Прибалтике поспособствовали успехи Германии на Североевропейском и Западноевропейском театрах военных действий в 1940 году. Не случайно в официальной статье в газете «Известия» от 16 мая 1940 года, то есть сразу после оккупации немцами Голландии, Бельгии и Люксембурга, говорилось о грозящем Эстонии, Латвии и Литве несчастье, а также о «бесперспективности» политики нейтралитета и отстаивания независимости столь малыми государствами. При этом не исключено, что подобную реакцию Москвы вызвал также неослабевающий к Прибалтике экономический интерес германского рейха.

Сразу после заключения договоров о взаимопомощи с Советским Союзом министр иностранных дел Эстонии профессор А. Пийп, сменивший на этом посту К. Сельтера, заверил германского посланника, что данный пакт с Москвой носит чисто оборонительный характер и не предполагает создания нового блока. При этом он ни словом не обмолвился о провозглашенном Эстонией нейтралитете в начавшейся войне. Однако у властей в Ревеле, Риге и Ковно хватило реализма, чтобы не ожидать чего-либо хорошего от германского правительства. При этом К. Пяте, судя по его разговорам в апреле 1940 года со своим доверенным лицом, предполагал, что сотрудничество между Берлином и Москвой продлится недолго. Более того, на основании одному ему известной информации в сентябре 1940 года он ожидал возникновения между ними враждебных действий. И действительно, в июле 1940 года Гитлер принял решение о нападении на Советский Союз.

Как бы то ни было, в Ревеле, а скорее всего в Риге и Ковно тоже, возможность обеспечения своей независимости, вероятно, видели в сохранении на своей территории советских военных баз до того времени, пока общая политическая ситуация не изменится, и были готовы претерпеть вызванные этим неудобства. При этом не исключено, что основу для дальнейшего независимого существования Прибалтийских государств они надеялись создать путем укрепления экономических связей с Германией, которые с началом Второй мировой войны начали действительно интенсивно развиваться.

По торговым соглашениям, заключенным с Германией Латвией 15 декабря 1939 года, Эстонией 6 марта 1940 года и Литвой 17 апреля 1940 года, на нее стало приходиться 70 процентов всего прибалтийского экспорта. В результате Прибалтийские страны приобрели для Германии большее военно-экономическое значение, чем когда-либо прежде.

Поэтому не исключено, что именно это обстоятельство и побудило Москву добиваться полного господства в Прибалтике.

На этот раз советское правительство использовало рычаги воздействия сначала на Литву. Оно обвинило литовские власти в арестах советских военнослужащих с целью вымогательства у них военных секретов. Когда же литовское правительство 30 мая попыталось разрешить данное недоразумение и хотело направить в Москву своего министра иностранных дел Ю. Урбшиса, то Москва со ссылкой на высказывания в Кремле премьер-министра Антанаса Меркиса в визите министру отказала.

Тогда, предчувствуя грозящую стране катастрофу, в эти критические дни А. Сметона 2 июня уполномочил бывшего министра иностранных дел и тогдашнего посла в Риме С. Лозорайтиса осуществлять координацию работы дипломатических представительств Литвы за рубежом в целях защиты литовских национальных интересов. Тогда же аналогичные указания из Ревеля и Риги получили и дипломатические представительства Эстонии и Латвии.

7 июня 1940 года В.М. Молотов все же принял А. Меркиса, но высказал ему серьезные упреки по вышеназванному вопросу, обвинив вдобавок правительство Литвы в том, что оно заключило военный союз с Эстонией и Латвией. И хотя А. Меркис это совершенно справедливо отрицал, а прибывший по его просьбе через несколько дней в Москву литовский министр иностранных дел передал советскому правительству единогласно принятое 10 июня на заседании правительства Литвы под председательством президента страны А. Сметоны заявление о строгом соблюдении положений договора с СССР и готовности провести тщательное расследование по предъявленным обвинениям, В.М. Молотов ни на одно предложение Литвы не согласился.

В результате А. Меркису пришлось вернуться в Ковно не солоно хлебавши, а оставшийся в Москве министр иностранных дел был вызван к В.М. Молотову только 14 июня незадолго до 12 часов вечера. При этом советский министр иностранных дел зачитал ему ноту ультимативного характера, в которой содержалось требование наказать министра внутренних дел, сформировать новое правительство и дать согласие на немедленное занятие советскими войсками наиболее важных центров Литвы.

На состоявшемся в ту же ночь заседании под председательством президента страны литовское правительство приняло решение принять ультиматум. Причем предложение А. Сметоны об оказании военного сопротивления показалось его соратникам бесперспективным, поскольку еще 11 июня литовский посол в Берлине, побывавший в германском министерстве иностранных дел, сообщил, что помощи со стороны Германии ожидать не приходится. В те дни немецкие войска наступали на Париж.

После отставки правительства А. Меркиса сформировать новый кабинет министров был уполномочен бывший начальник Генерального штаба, ставший затем главнокомандующим литовской армией, генерал Стасис Раштикис. При этом военное ведомство несколько ранее возглавил дружественно относившийся к Советам генерал Винцас Виткаускас.

Однако В.М. Молотов отклонил кандидатуру С. Раш-тикиса и потребовал, чтобы новое правительство было сформировано по согласованию со специальным уполномоченным советского правительства, заместителем наркома иностранных дел СССР Владимиром Георгиевичем Деканозовым. Такой прессинг побудил А. Сметону вместе с рядом других ведущих литовских политиков в тот же день, а именно 15 июня, покинуть Литву. С. Раштикис же некоторое время скрывался, но затем ему посоветовали тоже выехать из страны.

Что касается А. Сметоны, то он сначала через Германию перебрался в Швейцарию, а уже оттуда в феврале 1941 года в США, где и погиб 9 января 1944 года во время пожара.

Не дожидаясь окончания входа крупных воинских контингентов Красной армии в Литву, 16 июня В.М. Молотов направил аналогичные ноты ультимативного характера послам Эстонии и Латвии. Причем для ответа им было дано всего около восьми часов. При этом главным предлогом для обвинения в этих нотах выступал заключенный еще в 1923 году эстонско-латвийский договор, на основании которого затем был якобы создан военный союз, куда в перспективе предусматривалось втянуть Литву, а затем и Финляндию.

В этом советское правительство усмотрело нарушение положений договоров о ненападении 1932 года, а также пактов о взаимной помощи 1939 года. Доказательством же служила ссылка на конференции министров иностранных дел Прибалтийских государств, прошедшие в декабре 1939 года и марте 1940 года, а также основание в феврале 1940 года совместного печатного органа La Revue Baltique («Балтийский журнал»), издававшегося в Ревеле на английском, французском и немецком языках.

Однако подобные обвинения не выдерживали критики. Ведь содержание переговоров министров иностранных дел Прибалтийских государств от Советского Союза не скрывалось, а сами они против него никоим образом направлены не были. Конечно, наряду с политическими контактами имели место и встречи между военными инстанциями, но все они отнюдь не подразумевали создание какого-либо трехстороннего военного альянса, не говоря уже о привлечении к нему четвертой страны.

Тем не менее правительства Эстонии и Латвии были вынуждены в указанный срок принять условия предъявленных им ультиматумов. Поэтому растянувшийся на несколько дней вход в Прибалтику советских войск начался уже 17 июня. При этом в столь критические часы 17 и 18 июня К. Пяте поддерживал интенсивные контакты с германским посольством.

Из направленных в Берлин донесений германского посла следовало, что после принятия ультиматума советские представители в переговорах с генералом Й. Лайд онером значительно подняли планку военных притязаний, потребовав в том числе немедленно передать СССР все портовые доки в Ревеле, почти все здания военного министерства и Генерального штаба, все казарменные помещения, аэродромы и многие частные дома, а также распустить добровольческие военизированные формирования. Наряду с этим стало известно о планах перебазирования Главного штаба Балтийского флота Советского Союза из Кронштадта в Ревель.

При этом усилия эстонского президента в последний момент усилить интересы германского правительства к включению территории Эстонии в состав Германии и побудить его вступиться за нее в Москве никаких результатов не дали.

В то время немецкие власти все еще были заинтересованы в сохранении с Москвой статуса-кво, сложившегося в августе 1939 года. Причем В.М. Молотов заранее проинформировал германского посла в Москве о планируемых действиях в отношении Прибалтики, заявив при этом, что такое необходимо для того, чтобы положить конец интригам, с помощью которых Англия и Франция пытались посеять раздор и недоверие между Германией и Советским Союзом.

Английский посол Стаффорд Криппс в те дни на самом деле неоднократно беседовал с В.М. Молотовым. Причем, согласно информации эстонского посланника в Москве, действия СССР, направленные против Прибалтийских государств, были якобы инспирированы Англией и Францией для того, чтобы омрачить отношения между Советским Союзом и Германией и побудить последнюю перебросить часть своих войск с Западного фронта на Восток. Однако в действительности советские власти вовсе не нуждались в каком-либо подталкивании извне для вмешательства во внутренние дела Прибалтийских стран. Но для В.М. Молотова указанный выше мотив, возможно, представлял определенный интерес, поскольку это позволяло переложить ответственность за происходящее на плечи западных держав. К тому же такое позволяло дать четко понять прибалтийским политикам, что им не следует ожидать дипломатической помощи со стороны стран Запада.

Вскоре после вручения СССР Эстонии и Латвии ультиматумов в их столицы прибыли уполномоченные советского правительства – Андрей Александрович Жданов в Ревель и Андрей Януарьевич Вышинский в Ригу. При этом А.А. Жданову было поручено координировать деятельность всех трех полпредов, то есть и направленного в Ковно В.Г. Деканозова.

По прибытии в Эстонию А.А. Жданов сразу же приступил к исполнению своих обязанностей. Причем уже в ходе первой с ним встречи К. Пяте категорически отрицал существование военного союза с Литвой. Когда же А.А. Жданов поинтересовался составом нового правительства, которое должно было сменить кабинет профессора Ю. Улуотса, ушедшего в отставку сразу после принятия ультиматума, то К. Пяте сослался на конституцию, по которой он, как президент, имел право назначать только премьер-министра и порекомендовал ему обсудить состав нового правительства уже с ним. При этом К. Пяте проинформировал А.А. Жданова, что намерен поручить формирование нового кабинета министров тогдашнему посланнику в Москве Аугусту Рею и что в случае отказа последнего решение данного вопроса планируется перепоручить спикеру Национального совета (верхней палаты парламента) Михкелю Пунгу.

Одновременно со встречами с К. Пятсом А.А. Жданов стал вести переговоры с лидерами вновь легализированной 4 июля Коммунистической партии Эстонии и другими леворадикальными деятелями, что для советской стороны было особенно важным.

Игнорируя намерения К. Пятса, А.А. Жданов вознамерился сделать новым премьер-министром врача и писателя Йоханнеса Вареса, творившего под псевдонимом Барбарус. Когда же последний решил наладить контакт с президентом, то А.А. Жданов нашел способ, как этому помешать. Ведь хотя К. Пяте все еще находился на своем посту, но после ввода в Эстонию частей Красной армии он оказался в своей резиденции в замке Екатериненталь (Кадриорг), как, впрочем, и в своей загородной резиденции на мызе Кош недалеко от Ревеля во все большей изоляции.

Однако, пользуясь еще сохранявшимися возможностями, 2 июля К. Пяте обратился в германскую дипломатическую миссию и, ссылаясь на немецкие экономические интересы в Эстонии, вновь призвал Германию воспрепятствовать большевизации Прибалтики. Причем, говоря о дальнейших перспективах развития ситуации в Эстонии с большим пессимизмом, он заявил, что попытается сохранить свой пост как можно дольше, чтобы не допустить гляйхшальтунга страны с Советским Союзом. При этом, несмотря на заверения в его поддержке со стороны широких слоев населения, К. Пяте не исключал возможности своего насильственного отстранения от должности русскими.

А.А. Жданов тщетно пытался добиться от К. Пятса одобрения списка членов нового кабинета министров, представленного Й. Варесом. Поэтому после четырехдневной проволочки со стороны президента 21 июня он организовал демонстрацию коммунистов, которая под защитой советских оккупационных войск проследовала до резиденции президента в Екатеринентале, а затем освободила политических заключенных. На башне же Длинный Герман, являющейся одним из символов Ревеля, был поднят красный флаг.

В результате К. Пяте уступил советскому давлению и утвердил состав нового правительства Й. Вареса. Причем заместителем премьер-министра стал бывший член российской партии эсеров известный историк из Дорпата профессор Ханс Круус. При этом короткая перестрелка между демонстрантами и солдатами одного из эстонских саперных полков ясно показала бесперспективность какого-либо сопротивления новым властям.

В Латвии ситуация походила на эстонскую – К. Улманис тоже сначала оставался на посту президента страны и после принятия ультиматума также ушел с должности премьер-министра. Он тоже, будучи президентом, сделал запрос германскому посланнику на предмет того, получит ли латвийская армия оружие из Германии и сможет ли она, в крайнем случае, отойти в Мемельский край, и также получил отрицательный ответ. При этом коммунистические демонстрации начались в Риге сразу после вступления частей Красной армии на латвийскую территорию. Причем дальнейшие события там развивались примерно по той же схеме, что и в Ревеле. Когда К. Улманис отказался утвердить предложенный ему 9 июня А.Я. Вышинским состав кабинета министров во главе с профессором микробиологии Августом Кирхенштейном, в Риге вновь прокатилась демонстрация, в которой приняли участие около 200 освобожденных политических заключенных, а также матросы советского линкора «Марат». Причем дело дошло до кровопролития. В результате уже 20 июня состав нового «народного правительства» был утвержден.

Что же касается Литвы, то там под давлением В.Г. Деканозова бывший премьер-министр А. Меркис был вынужден взять на себя полномочия сбежавшего президента и поручить журналисту, поэту и писателю Юстасу Палецкису формирование нового правительства. Вскоре после этого Ю. Палецкис стал исполняющим обязанности президента, а его заместитель и министр иностранных дел профессор Винцас Креве-Мицкявичус – премьер-министром.

Первым внешнеполитическим шагом новых прибалтийских правительств стало аннулирование латвийско-эстонского союзного договора 1923 года и договора 1934 года о создании Балтийской Антанты. Причем из правительственных заявлений новых премьер-министров следовало, что государственная независимость Прибалтийских государств полностью сохранялась и введение в них режима советской власти не планировалось.

Однако не стоит упускать из виду, что коммунистические партии всех трех Прибалтийских стран, действуя в тесном контакте с ВКП(б), по ее указке намеревались привести существовавший в них общественный и государственный строй в соответствие с порядками, введенными в Советском Союзе. Причем озабоченность по этому вопросу некоторых новых прибалтийских правителей, считавших, что лучшей гарантией независимости является доверительное сотрудничество с Советским Союзом, не раз проявлялась в их беседах с В.М. Молотовым. Например, во время встречи с ним в Москве 30 июня В. Креве-Мицкявичюса.

При этом советский министр иностранных дел, ссылаясь на некоторые моменты своего разговора с К. Сельтером и беседы И.В. Сталина с В. Мунтерсом в 1939 году, вовсе не скрывал намерений Советского Союза полностью оккупировать Прибалтийские государства для обеспечения своих жизненно важных интересов. «Стремление русских царей, начиная с Ивана Грозного, дойти до Балтийского моря, – утверждал он, – обусловливалось не их личной жаждой власти, а потребностями в развитии Российского государства и русской нации». Затем же В.М. Молотов подчеркивал, что в современной международной обстановке существование самостоятельных малых государств стало невозможным и поэтому Прибалтийским странам ничего другого не остается, как присоединиться к семье советских республик и сразу же опереться на установленный советский порядок. Причем народы Прибалтики по данному вопросу получат возможность высказать свое мнение в той форме, какая получила распространение в Советском Союзе. При этом В.М. Молотов любые возражения В. Креве-Мицкявичюса решительно отметал.

Парламентские выборы, о которых говорил В.М. Молотов, действительно прошли в Прибалтике 14 и 15 июля и принесли желаемые для Москвы результаты. Причем явка избирателей в Эстонии составила 81,6 процента, в Латвии – 94,7 процента, а в Литве – 95,5 процента. При этом за представленный коммунистами единый список кандидатов в Эстонии проголосовали 92,9 процента избирателей, в Латвии – 97,6 процента, а в Литве – 99,2 процента.

Здесь следует отметить, что в методике проведения этих выборов наблюдалось много общего – во всех трех странах вопреки конституции избирательное право соответствующим указом было изменено; сроки, необходимые для голосования, сокращены; выдвигаемые в пику коммунистам списки кандидатов объявлялись недействительными; отдельные результаты выборов фальсифицировались, а принцип тайного голосования нарушался. Это и подобные беспардонные манипуляции и обеспечили достижение вышеуказанных результатов, когда в итоге в депутаты не прошел ни один буржуазный политик. Не случайно А.А. Жданов, стоя на балконе здания советской дипломатической миссии, горячо приветствовал участников организованной 18 июля коммунистами демонстрации в Ревеле и особенно их призывы превратить Эстонию в советскую республику и присоединить ее к Советскому Союзу.

Заседание новой палаты депутатов прошло в Ревеле 21 июля, и на нем Эстония была провозглашена Советской Социалистической республикой, а на следующий день премьер-министр Й. Варес в присутствии А.А. Жданова выступил с предложением присоединить эту республику к Советскому Союзу. Затем, уже 23 июля, палата депутатов приняла решение о национализации городской и сельской земельной собственности, а также промышленных предприятий.

21 и 22 июля аналогичные события произошли и в двух других прибалтийских столицах. При этом К. Пятса и К. Улманиса принудили подать в отставку, а затем депортировали в СССР – 22 июля К. Улманиса в Ворошиловск (ныне Ставрополь) на Северном Кавказе, а 30 июля К. Пятса в Уфу. Причем попытки родственников эстонского президента заручиться помощью американского дипломатического представительства в предоставлении ему возможности выезда на Запад успехом не увенчались. На родине же их обязанности возложили на себя новые премьер-министры.

К. Пяте и К. Улманис так и умерли в ссылке, причем о точной дате их смерти остается только догадываться[55]. Призрачными были и шансы возвращения на прежнюю должность бывшего премьер-министра Литвы А. Вольдемараса, поскольку его родина была уже оккупирована советскими войсками. После установления в Литве советской власти его арестовали и тоже депортировали на территорию Советского Союза, где он вскоре умер[56].

1 августа 1940 года на торжественном открытии в Москве заседания Верховного Совета СССР В.М. Молотов выступил с пространной речью о сложившейся внешнеполитической ситуации, а 3, 5 и 6 августа депутаты народных парламентов Литвы, Латвии и Эстонии подали ходатайство о включении их стран в состав Советского Союза. При этом присоединение Прибалтийских республик к СССР было подстраховано увеличением численности оккупационных войск. Если первоначально, в конце 1939 года, она составляла 53 000 человек, и это считалось вполне достаточным, а в феврале 1940 года количество солдат Красной армии на территории Прибалтики увеличилось лишь незначительно – до 57 000 человек, то весной 1941 года их численность была доведена до 250 000 человек, а в начале июня 1941 года – до 650 000 человек.

Таким образом, в результате аннексии Прибалтийских государств Советский Союз восстановил широкий доступ к Балтийскому морю, который Россия утратила в Первой мировой войне. Причем численность населения СССР за счет жителей Прибалтийских республик увеличилась почти на 6 миллионов человек.

При этом территории Прибалтийских республик претерпели различные изменения. Так, Литва сразу после вхождения в состав СССР наряду с ранее обещанной ей Виленской областью получила ряд районов с преимущественным проживанием литовцев, которые прежде принадлежали Белорусской ССР. Причем этому способствовали благоприятные для Литвы условия, которые возникли вследствие договоренностей советского правительства с властями Германии о возвращении Литве Мариямпольского района за денежную компенсацию в размере 7,5 миллиона золотых долларов.

Зато перспективы Латвии и Эстонии в территориальном отношении оказались, напротив, значительно хуже. В январе 1945 года Эстония в административном порядке вынуждена была уступить РСФСР Печерский и Нарвский районы (2449 км², с населением около 63 000 человек), а Латвия – область Абрене (Пыталово).