В Эстонии и Латвии национальные меньшинства составляли довольно значительную часть населения. Тем не менее в годы между мировыми войнами существенного политического влияния они не имели. И это притом, что немцы определяли ход исторического развития Прибалтики начиная с XIII века. Поэтому метания остзейских немцев, если рассматривать происходившее в Прибалтийских странах в межвоенный период под углом их исторической роли, вполне правомерны.
20-е годы ознаменовали собой переход на полностью изменившиеся политические и социальные отношения, когда прибалтийским немцам пришлось адаптироваться к своему новому положению в качестве национального меньшинства. Ведь в Эстонии, например, количество сельских жителей из числа немцев снизилось к 1930 году до 15,6 процента по сравнению с 22,5 процента в 1922 году, тогда как на немцев-академиков в 1936 году приходилось 24 процента. При этом наблюдавшийся до примерно 1930 года исход немцев в Германию или в города прекратился.
Тем не менее численность немцев в Прибалтике постоянно снижалась. Так, по официальным данным, в Латвии в 1925 году их насчитывалось 70 964 человека, а в 1930 году – уже 69 815 человек. Соответственно в Эстонии в 1925 году их было 18 319 человек, а в 1930 году – 16 346 человек. И это при неуклонном старении, снижении рождаемости и явном переизбытке женщин. Исключение же здесь составляли только немецкие крестьяне-колонисты.
При этом смешанные браки немцев с латышами и эстонцами зачастую перестали приводить к росту численности немецкого населения, как это было в XIX веке, а, наоборот, начали вести к ее уменьшению в результате превращения немцев в латышей или эстонцев. К тому же стала сокращаться изначально разветвленная сеть немецких учебных заведений. Так, уже в 1925 году в Дорпате три немецкие частные школы, функционировавшие наряду с государственной, были объединены в одну.
Подрастающей немецкой молодежи стали недоступными многие профессии. Причем начиная с 30-х годов делать карьеру в первую очередь в качестве офицеров и чиновников ей было особенно трудно. Поэтому подростков из числа прибалтийских немцев, несмотря на большие издержки, связанные с экономическим кризисом и вытекающей из него растущей инфляцией, все больше начала привлекать перспектива продолжения учебы в Германии с ее бьющей ключом политической, экономической и культурной жизнью, по сравнению с которой события на родине казались лишь кругами на поверхности болота.
В Латвии и Эстонии развернувшаяся в парламентах ожесточенная борьба за права национальных меньшинств не привела к укреплению демократического парламентаризма. Призыв же к обновлению существовавших в этих странах политических и социальных форм исходил из Германии. Как подметил известный историк Райнхард Виттрам, возникавшие в Германии и являвшиеся, по сути, проявлением идеалистического романтизма различные импульсы и инициативы, немцы в Эстонии и Латвии объединяли в общее понятие немецкого движения обновления, где ведущую роль играло народное творчество. При этом национал-социализм рассматривался ими как разновидность этого движения обновления. Причем они считали, что при его помощи можно вернуться к собственным корням, если идею служения государству, вытекающую из христианских ценностей общественной и частной жизни, тесно связать с понятием народного единства и на основе этого преодолеть существовавший застой в обществе.
Консервативно-христианская суть движения обновления отчетливо проявилась в элитарном эзотерическом кружке «Балтийское братство», основанном в Германии Отто фон Курзеллом, стремившимся воплотить в жизнь предания Германского ордена. В 1934 же году в Ревеле Зигмундом Клау была основана либерально-демократическая группа движения обновления под названием Народный национальный союз. Однако этот союз, походивший на созданную в 1933 году в Риге Гельмутом Штегманом Балтийскую земельную партию, приобрел определенное влияние значительно позже – в 1938–1939 годах. При этом наиболее сильно национал-социализму в Эстонии и Латвии с 1932 года были подвержены организации, называвшие себя движением.
Тем не менее, несмотря на общее мышление, среди них вследствие различий, имевшихся в этих странах, можно выделить две группы. Причем при всей разнице в их внешнем оформлении в Эстонии и Латвии, направленность данных групп была одна и та же, что тоже представляет определенный интерес.
Так, в Латвии у истоков национал-социалистского движения стоял родившийся в 1905 году Эрхард Крегер. А в Эстонии – представитель более старшего поколения ротмистр российской императорской армии Виктор фон Цур-Мюлен (1879–1950), который еще во время Освободительной войны в боях против большевиков в 1918 году на деле доказал свою лояльность по отношению к Эстонскому государству. Однако попытка В. фон Цур-Мюлена взять в свои руки руководство всеми немецкими прибалтийскими партийными организациями в Ревеле в ноябре 1933 года провалилась из-за допущенной им тактической ошибки, когда он открыто заявил о своих симпатиях к членам Эстонского союза участников Освободительной войны, а те ввиду возникшего негодования в эстонском обществе сразу же от него дистанцировались.
К тому же эстонские власти по подозрению в нелояльности вскоре приняли репрессивные меры к представителям движения, в том числе и в отношении «Балтийского братства». Дело дошло до высылки их из столицы и арестов. Тем не менее прошедшие в октябре и ноябре 1934 года судебные процессы окончились вынесением обвиняемым приговоров к минимальным срокам заключения.
В Латвии тоже в январе 1934 года по подозрению в подрывной деятельности были арестованы несколько немцев на основании поддержания ими контактов с Кёнигсбергом. Ведь в этой стране члены фашистского по своей сути движения, воодушевленные приходом к власти Гитлера, также стремились взять под свой контроль представителей политического руководства немецкой этнической группой. Под их давлением в 1933 году известный противник нацизма Пауль Шиман был вынужден уйти из редакции газеты «Рижское обозрение», а в 1935 году президент Немецкого народного единства В. фон Рюдигер (1874–1960) – подать в отставку, хотя, по официальным данным, руководство последней организации полностью подпало под контроль «движения» только в 1938–1939 годах.
Однако главное внимание члены «движения» сосредоточили в обеих странах на так называемой работе по созданию отрядов народного ополчения. Под ней понималась прежде всего солидаризация с этнической группой и активизация деятельности своих сторонников внутри ее, а также среди общественности и на периферии, в частности в крестьянских поселениях, возникших в основном в начале XX века. Для этого, в частности в Риге, в интересах движения интенсивно использовалось уже сформированное по трансильванскому образцу Немецко-балтийское народное сообщество. При этом в Латвии и Эстонии молодыми чиновниками из числа прибалтийских немцев была создана «земельная служба», которая направляла подростков в лагеря и использовала их для добровольного труда на благо остававшихся немецких помещиков или крестьян. Большое внимание в этих странах со стороны руководства «движения» уделялось также сохранившимся немецким ремесленникам, процветавшим еще в XIX столетии.
При этом переход весной 1934 года эстонских и латвийских властей к авторитарным формам правления отнюдь не способствовал достижению большего взаимопонимания между народами. Напротив, это привело к значительному обострению, особенно в Латвии, отношений с национальными меньшинствами, члены которых благодаря введению чрезвычайного положения попали под жесточайший контроль.
В частности, в Латвии шовинизм в культурной политике стал проявляться с момента вступления в должность министра образования А. Кениныпа в 1931 году, который стремился к ликвидации школьной автономии и латышизации всех учебных заведений национальных меньшинств. Так, принятый 18 июля 1934 года новый закон об образовании позволил упразднить центральное управление немецким образованием, и с тех пор немецкий референт начал выполнять в министерстве образования только консультативные функции.
В Эстонии тоже было упразднено ведомство немецкого школьного советника, полномочия которого, несмотря на культурное самоуправление, перешли к министерству образования.
При этом по новым правилам определения национальности дети в смешанных семьях, где один из родителей являлся латышом, стали считаться латышами. В Эстонии же национальность определялась по отцу. В результате численность школьников немецкой национальности в обеих странах сократилась, что привело к началу сворачивания системы немецкого школьного образования.
По особым законам о языке, изданным в 1934–1935 годах, как в Эстонии, так и в Латвии было запрещено использование немецких географических названий в публичных местах, а в Латвии даже предписано адаптировать написание в паспортах немецких имен и фамилий к латышской орфографии. Правда, в скобках разрешалось приводить их оригинальное написание. Что же касается церковных дел, то по политическим соображениям и желанию национального большинства еще раньше были экспроприированы церковь Святого Иакова в Риге (в 1923 г.), кафедральный собор в Ревеле (в 1927 г.) и, несмотря на протесты епископа Евангелическо-лютеранской церкви Латвии Карлиса Ирбе, кафедральный собор в Риге (в 1931 г.). Подобные меры затронули также и некоторые приходы Русской православной церкви.
Что же касается экономики, то жертвами усилий со стороны латвийских властей по ее концентрации стал в первую очередь целый ряд немецких фирм, предприятий и банков. Весной 1935 года создание сельскохозяйственной палаты привело к роспуску немецких сельскохозяйственных союзов и конфискации их имущества, а летом и осенью того же года были захвачены немецкие банки, а также национализированы архивы и экспонаты немецких союзов и музеев. При этом особое возмущение у немцев вызвало закрытие уважаемых всеми и существовавших со времен Средневековья немецких гильдий и обязывание их передать до конца года принадлежавшие им исторические здания и иную недвижимость в собственность государства.
С наложением запрета на парламентскую деятельность у политических партий прибалтийских немцев и их депутатов отпали и их представительские функции. В Латвии эти функции окончательно перешли к президиуму Прибалтийской фольксгемайншафт (народной общности). В Эстонии же по новой конституции 1937 года определенную значимость приобрела верхняя палата в лице Государственного совета, так как в него вошел эстонский немец барон Вильгельм Врангель как представитель интересов немецкого и еврейского самоуправлений.
Следует заметить, что определенные различия в своеобразном развитии Эстонии и Латвии нельзя отделять от особенностей, имевшихся у прибалтийских немцев, проживавших в том или ином государстве. Например, их готовность к сотрудничеству с государством было легче сохранить в Эстонии, где националистическое по своей сути стремление авторитарных властей к централизации не являлось столь же ярко выраженным, как в Латвии. Так, депутат барон Карл Шиллинг, мнение которого, как и Вильгельма Врангеля, высоко ценил К. Пяте, выступил 26 января 1934 года в Доме черноголовых[44] в Ревеле с речью перед членами местного отделения партии прибалтийских немцев, в которой он призвал их к лояльности по отношению к государству в плане общего долга по защите родины и необходимости восстановления доверия эстонцев. И это высказывание в полной мере отвечало позиции официального руководства немецкой этнической группы. А 7 октября 1938 года, исходя из обострившейся международной обстановки и интересов эстонской внешней политики, председатель немецкого культурного управления барон Вильгельм Врангель, занимавший эту должность с 1933 года, выразил свою глубокую озабоченность германскому посланнику в Ревеле по поводу того, что находящаяся под влиянием национал-социалистов немецкая молодежь страны может начать не считаться с нейтралитетом Эстонии в случае начала войны.
Причиной же такого заявления стали процессы, происходившие в эстонском «движении», от которого в мае 1935 года отделилось радикальное крыло, а затем в мае 1939 года вновь к нему присоединилось, что вело к занятию этим «движением» более жесткого курса, с самого начала характерного для «движения» в Латвии. Однако официальному руководству немецкой этнической группы во главе с директором библиотеки Гельмутом Вайсом, ставшим в 1939 году последним председателем немецкого культурного управления, удалось сохранить независимое положение данной группы.
Между тем с приходом Гитлера к власти правительство Германии начало все активнее проводить политику так называемого гляйхшальтунга[45] в отношении всех зарубежных немецких этнических групп. При этом, поскольку финансовая поддержка образования и культурной жизни эстонских и латвийских немцев в значительной степени осуществлялась через Ассоциацию немецкого народа за рубежом, то с 1935 года эта могущественная организация и стала проводить гляйхшальтунг, а позднее координировать связи со всеми зарубежными немецкими этническими группами в соответствии с указаниями подотчетной НСДАП Фольксдойче Миттелыптелле[46].
В этой связи здесь нет необходимости говорить о том, что все партийные инстанции НСДАП рассматривали «движение» в Эстонии и Латвии как свое продолжение и стремились к постепенному лишению влияния на него со стороны официального руководства немецкими этническими группами этих стран.
Поэтому реальные политические намерения Гитлера в отношении Прибалтийских государств постепенно становились очевидными. Полностью же они прояснились к концу 30-х годов.