Начиная с марта и соответственно с мая 1934 года, авторитарные режимы К. Пятса и К. Улманиса только укреплялись. И этот процесс продолжался вплоть до прекращения независимости Прибалтийских государств. Тем не менее в вопросах легализации и перспектив на будущее данных режимов имелись определенные отличия.
При этом общим для обеих стран являлось то, что переустройство в них начали не новоявленные демагоги, а основатели государств в 1918 году. Все они были выходцами из крестьян и принадлежали к поколению 70-х годов, а в своем правлении опирались на армию. Ведь их поддерживали офицеры, сыгравшие заметную роль в Освободительной войне. Причем сами вооруженные силы, как и в Финляндии, пользовались большой поддержкой у народа, что нашло свое выражение в создании добровольческих военизированных формирований, таких как Союз обороны Эстонии (или Кайтселийт) и латвийское Айзсарги.
Правление же К. Пятса и К. Улманиса осуществлялось путем издания декретов. Причем участие парламента в данном процессе с самого начала исключалось. При этом гражданские свободы были частично ограничены, что не исключало тем не менее сохранения свободы выражения мнений, хотя и тоже в ограниченном виде.
Старые политические партии в Эстонии и Латвии в марте 1935 года были распущены. Однако их лидеры продолжали изъявлять готовность поддержать правительство.
Что же касалось вопроса о том, какие страны в Эстонии и Латвии считались достойными для повторения их пути, то ответ на него содержался в заявлении генерала Й. Лайдонера 16 марта 1934 года, в котором он весьма положительно отозвался об авторитарном курсе австрийского канцлера Энгельберта Дольфуса. Однако гибель Э. Дольфуса во время попытки захвата власти австрийскими национал-социалистами в июле 1934 года, а также череда политических убийств в Германии и концентрация власти в руках Гитлера после смерти германского президента Пауля фон Гинденбурга заставили Й. Лайдонера открыто дистанцироваться от подобной тоталитарной формы правления.
Что же касается К. Улманиса, то его оценка содержалась в словах министра по общественным делам Альфреда Берзиньша, кого политические противники называли «злым духом» президента и который оказался единственным, кому в 1940 году удалось сбежать. Он утверждал, что К. Улманиса не впечатляли «ни поза Муссолини, ни марши Гитлера».
И действительно, К. Улманис не тяготел к фашизму, хотя ему и не были чужды диктаторское тщеславие, а также другие черты характера, свойственные вышеназванным деятелям. При этом его позерство заключалось в том, что при анализе истории он признавал Кромвеля в качестве достойного образца для подражания. В этой связи так и хочется задать вопрос: осознавал ли К. Улманис всю сомнительность подобного высказывания? Куда девались его железная хватка и пуританство?
Общим для режимов К. Пятса и К. Улманиса была и их приверженность идее сословно-профессионального устройства общества, а также ярко выраженный и сознательно культивируемый национализм. При этом в Эстонии так называемая Палата рабочих во главе с Йоханнесом Курвицем взяла на себя функции профсоюзов, которые хотя и продолжали функционировать, но в своих полномочиях сильно ограничивались. Кроме того, были созданы торгово-промышленная палата, культурная палата и другие подобные организации. Всего насчитывалось пятнадцать таких палат, призванием которых являлось противопоставление парламентскому принципу политического равноправия.
В Латвии же с оглядкой на модель итальянского фашизма пошли еще дальше: члены палат стали назначаемыми, а их функции – носить совещательный характер. Причем все эти многочисленные палаты подчинялись Государственному экономическому и Государственному культурному советам, в которых некоторые пытаются усмотреть прообраз будущей Верхней палаты.
И надо заметить, что подобное преобразование государственных органов по профессиональному принципу дало правительствам Эстонии и Латвии возможность расширить государственный сектор экономики за счет ее частного сектора. Причем предоставление министрам финансов чрезвычайных полномочий позволяло проводить ревизии на всех предприятиях, последствиями которых могла стать их принудительная ликвидация. Именно подобным образом, например, в Латвии и были поглощены многие старинные банки созданным в 1935 году Латвийским кредитным банком.
Кроме того, в обеих странах проводились мероприятия по концентрации экономики под контролем государства. Ведь предоставляемые привилегии государственным фабрикам чувствительно ограничивали свободную конкуренцию.
Однако такая экономическая политика имела и свою национально-политическую подоплеку. В частности, в результате подобной централизации в первую очередь пострадал частный сектор, принадлежавший немцам. При этом в насаждении национализма режим К. Улманиса однозначно применял жесткие меры, свойственные праворадикальным объединениям и Демократическому центру. Сам же латышский национализм был враждебен по отношению к национальным меньшинствам. Причем в первую очередь это касалось немцев и евреев. Ведь лозунг «Латвия для латышей» на практике выливался в латышизацию не только экономики, но и образовательной, а также культурной и административной сферы.
А вот эстонский национализм, в отличие от латвийского, был менее агрессивным и в зависимости от обстоятельств более сдержанным. Он стремился прежде всего подчеркнуть индивидуальность и самобытность эстонцев, что находило отражение, например, в прославлении эстонских имен и фамилий, которые тем не менее с момента их возникновения и до отмены крепостного права зачастую имели немецкое происхождение.
Следует также отметить, что методы поддержания своего господства у правящей верхушки Эстонии и Латвии тоже были разными. Так, эстонское правительство К. Пятса заявило 17 января 1935 года о невозможности исполнения положений конституции 1933 года ввиду того, что они способствуют установлению диктатуры. Поэтому им была создана комиссия по разработке новой конституции. В феврале же 1935 года на смену старым партиям пришла консервативно-националистическая политическая партия «Исамаалийт» (Союз отечества) как единая организация под председательством известного юриста из Дорпата профессора Юри Улуотса.
В том же году выяснилось, что запрещенный Эстонский союз участников Освободительной войны, перейдя на нелегальное положение, продолжает свою деятельность. Еще в ноябре 1934 года его руководитель Артур Сирк сумел сбежать из тюрьмы и через Ригу и Виндаву перебраться в Финляндию. В качестве же его заместителя руководство союзом стал осуществлять офицер запаса торговец Холланд. При этом благодаря поддержке сочувствовавших этой организации финнов, снабжавших ее деньгами и оружием, ему удалось сколотить небольшой боевой элитный отряд численностью от 600 до 800 человек. Причем во время проведения конгресса Отечественного союза 8 декабря он должен был нанести удар в Ревеле, арестовать правительство и предать его суду, заменив парламент Народным конгрессом борцов за свободу. При этом гарнизон предполагалось нейтрализовать путем передачи ему подложных приказов. После успешного государственного переворота А. Сирк планировал вернуться и взять власть в свои руки.
Однако министру внутренних дел Каарелу Ээнпалу (носившему до 1935 года имя Карл Август Эйнбунд) удалось выявить 20 высокопоставленных заговорщиков и вечером накануне переворота в загородном доме в пригороде Ревеля взять их под стражу. На этот раз заговорщики предстали перед судом военного трибунала, а поскольку попытка вооруженного переворота была очевидна, то в мае 1936 года обвиняемых приговорили к длительным срокам тюремного заключения. А. Сирк же так и остался проживать в эмиграции и в 1937 году окончил свой жизненный путь в Люксембурге, возможно покончив жизнь самоубийством.
В свою очередь, опираясь на достигнутые успехи, К. Пяте решил легализовать осуществляемый им авторитарный курс путем всенародного голосования. Проведенный в феврале 1936 года референдум по созыву Национального собрания и разработке нового Основного закона принес ему 474 218 голосов за при 148 824 голосах против, то есть большинство в 62,5 процента. Однако, несмотря на это, К. Пяте отклонил предложение четырех бывших государственных старейшин – Я. Тыниссона, Я. Тиманта, А. Пийпа и Ю. Кукка – о проведении нормальных выборов с участием парламентских партий. Напротив, кандидаты были выдвинуты от так называемых общественных комитетов, то есть в основном от Отечественного союза и Охранного корпуса (Шуцкора). Сами же выборы состоялись в сентябре 1936 года, но явка на них в городах не превышала 30–35 процентов.
18 февраля 1937 года Национальное собрание утвердило представленный правительством проект новой конституции, а 1 января 1938 года она вступила в силу. По этой конституции президент наделялся высшей исполнительной властью. Однако его полномочия были не такими широкими, какие предусматривал проект, предлагавшийся в 1933 году Эстонским союзом участников Освободительной войны. При этом президента на основе непрямых выборов стала избирать состоявшая из депутатов парламента и представителей органов самоуправления палата выборщиков.
Новый парламент состоял из двух палат – Государственного собрания (рийгикогу), насчитывавшего 80 избиравшихся народом депутатов и Государственного совета (рийгиноуку) из 40 членов. Часть из последних входили в него в соответствии со своей должностью (ex officio) как представители власти, профессиональных палат, церковных и светских организаций, а другая часть состояла из людей, назначавшихся непосредственно президентом. При этом все законы подлежали обязательному утверждению со стороны президента.
Одновременно имевшие ранее место пропорциональные выборы при избрании депутатов парламента были заменены на выборы по мажоритарной системе. В результате национальные меньшинства практически утратили возможность провести в парламент своих представителей. В то же время этнические группы, обладавшие культурным самоуправлением, то есть немцы и евреи, все же могли направлять в Государственный совет общего от них представителя.
Правительство назначал и отправлял в отставку только президент. Причем, хотя оно и было подотчетно парламенту, выступать против президента права не имело. При утрате же правительством доверия со стороны парламента президент мог по своему усмотрению либо отправить этот кабинет в отставку, либо распустить сам парламент и назначить новые выборы.
Новый парламент собрался на первое заседание 21 апреля 1938 года, а через несколько дней после этого состоялись сложные по своей процедуре непрямые выборы президента, которые подтвердили полномочия Константина Пятса. В результате установившийся в республике с 1934 года авторитарный режим правления был легализован новыми высшими конституционными органами в соответствии с новой конституцией.
Конечно, в Государственном собрании не было недостатка в оппозиционных течениях, где левые позиции занимали социалисты, а центристские – либеральные демократы во главе с Я. Тыниссоном. Причем корни либералов уходили в университетский город Дорпат, где по сравнению с Ревелем значительно сильнее проявлялись либеральные настроения интеллигенции, получившие название «дух Тарту»[43]. Однако в целом в парламенте представители оппозиции имели не более 17 из 80 мест.
В то же время к концу 1938 года в Эстонии все чаще стали говорить об ожидаемом прекращении чрезвычайного положения и восстановлении всех гражданских прав и свобод. В этой связи складывается впечатление, что правительство действительно намеревалось это сделать. Поэтому нет никаких сомнений в том, что при проведении нового авторитарного курса опиравшиеся по большей части на зажиточное крестьянство и буржуазию эстонские власти в полной мере учитывали и свою социальную ответственность перед всем народом.
В Латвии тоже сразу после государственного переворота деятельность политических партий оказалась приостановленной. Крестьянский союз был распущен, а функционирование Громового креста запрещено. Однако новой широкой партийной организации, в отличие от Литвы и Эстонии, не появилось. Поэтому раздающиеся то тут, то там утверждения об однопартийном государстве К. Улманиса действительности не соответствуют.
В то же время К. Улманис, совмещавший с 1936 года должности главы государства и премьер-министра и любивший, чтобы его называли «народным вождем», в отборе себе сотрудников был практически полностью независим. При этом свои услуги ему предлагало немало высокопоставленных партийных политиков, среди которых следует назвать, например, возглавлявшего Национальный альянс А. Бергса и М. Скуениекса из ЛСДРП Партии Демократического центра Прогрессивный союз. Причем против К. Улманиса не выступали даже латгальцы и переселенцы, а лидеров социал-демократов ему удалось вообще привлечь к сотрудничеству. Наряду с генералом Я. Балодисом в его команду вошел и В. Мунтерс как новый министр иностранных дел. Причем последний уже с 1933 года занимал пост генерального секретаря, а с лета 1936 года вообще стал весьма заметной фигурой. При этом к объявленному в 1934 году военному положению 11 февраля 1938 года добавился закон о государственной безопасности.
Не исключено также, что К. Улманис при желании смог бы получить большинство голосов и на всенародном референдуме. Но он на это не пошел, а по вопросу о том, было ли проведение плебисцита вообще запланировано, мнения расходятся. Возможно, что с этим как раз и связан уход в феврале 1938 года М. Скуениекса с поста заместителя премьер-министра. На соблюдении конституции, скорее всего, настаивал и подавший в отставку в начале 1940 года генерал Я. Балодис.
В то же время и в Эстонии и в Латвии деятельности сколько-нибудь заметной оппозиции почти не наблюдалось, хотя скрытое недовольство интеллигенции, конечно, присутствовало. Да и рабочие были готовы более жестко выдвигать социалистические по своему содержанию требования, чем это делали социал-демократы. И если праворадикальные тенденции правящими режимами были абсорбированы и в некотором смысле нейтрализованы, то леворадикальные коммунистические идеи продолжали жить в подсознании людей, хотя до лета 1940 года себя сколь-либо заметно не проявляли.
Связано же это было в Эстонии и Латвии с очевидной стабилизацией политической и экономической ситуации. Не случайно представители сегодняшней эстонской и латвийской эмиграции, несмотря на все их партийные различия, считают К. Пятса и К. Улманиса воплотителями народных чаяний о собственной государственности. Им удалось преодолеть экономический кризис, вызванный начавшейся в 1929 году Великой депрессией. Более того, число безработных неуклонно сокращалось. В Латвии, в частности, количество занятых в промышленности человек увеличилось с 94 000 в 1935 году до 120 000 в 1939 году. Наблюдалась даже нехватка рабочей силы, которую пытались восполнить за счет привлечения польских сезонных рабочих по той же схеме, как это иногда делалось в отношении литовских рабочих в 20-х годах.
Постоянно же сокращавшийся до 1933 года объем латвийской внешней торговли в период шестилетнего господства авторитарного режима, наоборот, стал показывать устойчивый рост. Уже в 1938 году ее показатели достигли объема в 454 млн лат по сравнению со 103 млн в 1921 году. В Эстонии же за те же годы объемы внешней торговли увеличились с 71,6 млн крон до 211 млн крон. При этом две трети экспорта приходились в 1938 году на Англию и Германию.