Опыт функционирования парламентской системы в соответствии с конституциями, принятыми в 1920 году в Эстонии и в 1921 году в Латвии, наглядно показал, что такая система приводит к чересчур частой смене правительств в обоих государствах, не давая возможности принятия планов на долгосрочную перспективу. В частности, в Эстонии в 1919–1933 годах продолжительность работы правительства одного состава не превышала восьми месяцев, составляя в среднем всего 20 дней.
При этом из-за большого количества партий и малой величины парламентских групп коалиционные правительства возникали только при готовности к сотрудничеству как минимум трех партий, но обычно таких было четыре-пять. Так, в Эстонии в 1923 году в избирательной кампании участвовали 26 партий, 14 из которых прошли в парламент. В Латвии же на участие в выборах в сейм в 1931 году было подано заявок от 103 различных организаций. Причем в парламент прошло 27 партий и групп, из которых 12 партий получили всего один мандат. Более же десяти депутатов имели только две партии.
Поэтому в Эстонии были предприняты меры по сокращению числа участвующих в выборах политических партий. В частности, с 1926 года там стали требовать внесения предвыборного залога, который пропадал в случае получения партией менее двух парламентских мандатов. В результате количество партий в 1929 году сократилось до одиннадцати. Кроме того, над вопросом создания более крупных объединений стали работать и сами эстонские политические партии. Так, в 1923 году социал-демократы объединились с независимыми социалистами, образовав Социалистическую рабочую партию, а в 1931 году произошло слияние Народной партии с Христианской народной партией, в результате чего возникла Объединенная националистическая партия Эстонии, которая, в свою очередь, в 1932 году объединилась с Эстонской трудовой партией и Партией домовладельцев, создав Национальную центристскую партию Эстонии. В том же 1932 году, правда всего на несколько месяцев, в Объединенную аграрную партию объединились Союз фермеров и Партия поселенцев.
В итоге оказалось, что прежняя схема деления партий на правые и левые свою актуальность утратила. Ведь Партия поселенцев, в отличие от Союза фермеров, относилась к числу правых, а Христианская народная партия в, по сути, правом объединении тяготела к левым. Но еще важнее было то, что в ходе выборов в Эстонии все большую силу начало набирать буржуазное крыло. Причем об этом свидетельствовал не только рост голосов, отдаваемых за Союз фермеров, который в 1925 году получил 40 процентов голосов по сравнению с 6,5 процента в 1919 году, но и усиление националистических настроений у социал-демократов. Последнее же привело к тому, что трое депутатов, объявив себя «марксистскими социалистами», в 1934 году отделились от своих прежних единомышленников в парламенте и образовали собственную фракцию.
В Латвии отчасти опять-таки из-за раскола левых количество отдаваемых за социалистов голосов тоже заметно снизилось – с 38,7 процента в 1920 году до 19 процентов в 1931 году. К тому же сложности при формировании нового правительства приводили к неоправданно длительным срокам данного процесса, который занял, например, в Эстонии в 1923 году 59, а в 1926 году – 31 день.
Подобные слабости парламентской системы оказывали негативное воздействие на стабильность государства, а парламентской демократии стало угрожать перерождение в партийный демократизм. При этом защита своих экономических или профессиональных интересов превратилась в основополагающий принцип партийной деятельности, что приводило к потере идейного образа самих партий. Об этом, в частности, достаточно четко говорил тот факт, что, например, в Эстонии в 1933 году свою партийную принадлежность сменило или вовсе объявило себя беспартийными 11 процентов от общего числа депутатов.
Поворотным же моментом парламентского кризиса 1933–1934 годов стала разразившаяся на Западе Великая депрессия, которая с 1929 года привела к значительным затруднениям со сбытом товаров во всех трех Прибалтийских государствах. Причем в первую очередь это коснулось аграрной продукции, что сильно ударило по благосостоянию большинства населения данных стран, задействованного в основном в сельском хозяйстве. Кроме того, снижение закупочных цен привело к перебоям во внешней торговле, оттоку иностранных инвестиций и усилению безработицы. При этом и без того отчаянное положение экономики, в первую очередь Эстонии и Латвии, усугубили банковский кризис в Германии 1931 года и девальвация английского фунта стерлингов. В результате в Эстонии, например, число безработных достигло пика в 1934 году и составило 32 000 человек. Причем наиболее болезненно на состоянии экономики данной страны отразился уход Англии от золотого стандарта, что на треть обесценило облигации Эстонского государственного банка. Поэтому 28 июня 1933 года правительство Эстонии было вынуждено девальвировать эстонскую крону на 35 процентов и по примеру Скандинавских стран присоединиться к стерлинговому блоку.
В таких условиях возник вопрос: насколько далеко готова пойти на изменения существовавшая в Прибалтике парламентская система, чтобы разрешить имевшиеся трудности?
Отвечая на него, стоит отметить, что в Эстонии получила распространение идея конституционной реформы, направленной на усиление исполнительной власти. При этом соответствующий законопроект Союз фермеров выдвинул еще в 1926 году, а в 1929 году представил его снова, но уже совместно с Народной партией. В августе 1932 года его вынесли на всенародное голосование, однако незначительным большинством голосов (примерно 345 000 против 334 000 голосов) он был отклонен. При повторном же референдуме в июне 1933 года число проголосовавших против него возросло еще больше (примерно 330 000 против 160 000 голосов).
В таких условиях на первый план выдвинулись такие политические организации, которые стали типичными выразителями набиравшей силу в 30-х годах во всей Европе идеи антипарламентаризма и в то же время являвшиеся его характерной европейской северо-восточной разновидностью. При этом касательно Эстонии речь шла об Эстонском союзе участников Освободительной войны 1918–1920 годов наподобие германского Национал-социалистского союза ветеранов войны, получивших в народе прозвище «вапсы». Его истоки уходят в 1926 год, когда в Ревеле была основана первая такая местная организация. Затем подобные ассоциации возникли и в других эстонских населенных пунктах, которые в 1929 году объединились в единый союз, представители которого в январе 1930 года собрались на свой первый, еще неполитический, конгресс и основали свой печатный орган – газету «Борьба».
Эстонский союз участников Освободительной войны являлся патриотической и националистической организацией не только с ярко выраженной антикоммунистической, но и антипарламентской направленностью. Причем его прообразом послужила схожая финская ассоциация, называвшая себя с момента сборища в городе Лапуа в 1929 году Лапуаским движением. Это движение снискало свою известность за счет террористических акций против коммунистов, а затем за счет непримиримой борьбы с социал-демократами и парламентской демократией. Когда же в начале 1932 года данное движение превратилось в угрозу демократическому государственному строю Финляндии, оно было распущено и утратило прежнее влияние как легальная политическая партия под названием Народно-патриотическое движение, получив в парламенте всего 14 мест.
Тем не менее не исключено, что Лапуаское движение продолжало подпитывать политические амбиции эстонских «борцов за свободу». Однако начиная с 1932 года, после выхода из Эстонского союза участников Освободительной войны, многих аполитично настроенных военных эта ассоциация утратила статус ветеранского объединения и превратилась в политическую организацию с определенной фашистской, а также ярко выраженной антимарксистской, антилиберальной и антипарламентской направленностью. При этом после того, как генерал Й. Лайдонер отказался от членства в данной организации, ее председателем стал родившийся в 1879 году генерал-майор Андрес Ларка, занимавший пост заместителя военного министра с 1918 по 1925 год и вышедший в отставку по состоянию здоровья. Однако подлинным вдохновителем деятельности союза являлся амбициозный юрист с ярко выраженными демагогическими способностями Артур Сирк.
Его стараниями члены Эстонского союза участников Освободительной войны были разбиты на роты и взводы, начав носить собственную униформу – серо-зеленые рубашки с черно-белыми нарукавными повязками с эмблемой союза, представлявшей собой изображение руки с мечом и датами 1918–1920. Программные же требования данной организации стали призывать к борьбе против партийного засилья, искоренению «марксистского духа», созданию обширных колоний-поселений и национального трудового фронта. И подобные усилия не прошли даром, приведя к расширению состава участников организации за счет привлечения безработных, представителей мелкобуржуазных слоев населения и разного рода авантюристов.
После провала двух вышеназванных референдумов союз выдвинул свой собственный законопроект внесения поправок в конституцию, который после мощной агитации был принят в октябре 1933 года с 416 879 голосами за (то есть 72,7 процента от всех принявших участие в голосовании) и примерно 156 000 голосами против. При этом явка избирателей была необычно высокой, составив 75 процентов.
По новой конституции, в отличие от Основного закона 1920 года, государственная власть была сосредоточена в руках президента, ведомство которого отделялось от аппарата премьер-министра. При этом президент должен был избираться всенародным голосованием сроком на пять лет. Он получал право распускать парламент, издавать указы, назначать и отправлять в отставку правительство, а также вводить в стране чрезвычайное положение.
Тем временем напряженность в обществе постоянно росла, чему способствовала осуществленная правительством Я. Тыниссона (май – октябрь 1933 г.) девальвация кроны – мера в долгосрочной перспективе, несомненно, необходимая, но заметно ухудшившая текущее экономическое положение страны. Поэтому для предотвращения опасного развития событий в Эстонии было введено чрезвычайное положение, которое позволило запретить деятельность как левых, так и праворадикальных организаций, в том числе и Эстонского союза участников Освободительной войны. Само же состоявшее из представителей Национального центра и колонистов правительство Я. Тыниссона подало в отставку. Тогда 21 октября 1933 года Константин Пяте сформировал свой пятый кабинет, который, однако, не имел поддержки уверенного большинства в парламенте.
24 января 1934 года в Эстонии вступила в силу новая конституция, а также были объявлены выборы нового парламента и президента. При этом кандидатами на этот пост стали К. Пяте, генерал Й. Лайдонер, лидер социалистов А. Рей и председатель Эстонского союза участников Освободительной войны генерал А. Ларка.
После этого агитация членов Эстонского союза участников Освободительной войны приобрела еще более агрессивный характер и стала регулярно выливаться в настоящие силовые акции против государственной власти, особенно тогда, когда по дорогам страны двигались колонны грузовиков, входившие в состав их агитационных отрядов. В результате на муниципальных выборах в начале 1934 года представители данного союза получили абсолютное большинство в городских собраниях трех крупнейших городов страны – Ревеле, Дорпате и Нарве. Поэтому в правящих кругах возникли серьезные опасения того, что данное движение сможет привлечь на свою сторону большинство народа или захватить власть насильственным путем.
Учитывая такую возможность, К. Пяте решил сыграть на опережение. 12 марта 1934 года он назначил генерала Й. Лайдонера главнокомандующим всеми вооруженными силами и наделил его чрезвычайными полномочиями по обеспечению спокойствия и порядка. Эстонский союз участников Освободительной войны ввиду «исходящей от него угрозы общественной безопасности» был распущен, а его лидеры арестованы. При этом серьезного сопротивления не последовало.
В середине марта под стражей находились 425 человек, в том числе некоторые крупные промышленники, которые оказывали финансовую поддержку Эстонскому союзу участников Освободительной войны, а также люди, осуществлявшие связь с Германией и Финляндией. При этом из Стокгольма был отозван один из наиболее известных эстонских дипломатов посланник Каарел Роберт Пуста. Причем такая мера была вызвана тем, что в списках Эстонского союза участников Освободительной войны он проходил как кандидат на должность министра иностранных дел.
Однако чуть позже приговоры были вынесены только 37 обвиняемым, получившим тюремные сроки до двух лет за деятельность, угрожавшую общественной безопасности. Обвинение же в отношении подозреваемых в подготовке вооруженного переворота доказать не удалось. При этом все политические собрания и демонстрации были запрещены.
16 марта парламент единогласно одобрил введение чрезвычайного положения, а затем перенес свои заседания на более поздние сроки. На неопределенное время указом от 19 марта были отложены и президентские, а также парламентские выборы. Когда же в сентябре собравшиеся на короткую сессию депутаты стали поднимать вопрос о необходимости отмены чрезвычайного положения и проведения новых выборов, парламент был попросту распущен. С тех пор по специальному указу власть в стране перешла в руки Константина Пятса, правившего при поддержке кабинета Каарела Ээнпалу, занимавшего ранее посты государственного старейшины, заместителя премьер-министра и министра внутренних дел.
В Латвии события развивались несколько иначе. Если в Эстонии антипарламентские силы черпали вдохновение в своем усилении по большей части на примере Финляндии, то на латвийскую общественность еще с 1926 года сильное влияние оказывали события в Литве. Именно на этот год пришелся митинг националистов в Риге, протестовавших против «демагогии левых» и где отчетливо проявились симпатии к Муссолини. Дополнительный же импульс соответствующим латвийским устремлениям придали кризисные явления немецкого парламентаризма в 1932 году.
Не случайно в том же 1932 году в Литве на первый план выдвинулась ранее малоприметная правая партия «Национальное единство», представившая проект новой конституции и потребовавшая усиления властных полномочий президента страны. После этого другие правые ассоциации и союзы начали воздерживаться от дальнейшего обострения обстановки, а в ходе различных дискуссий латвийская демократия стала ими обозначаться как проявление анархии. При этом важным явилось то, что вся критика сразу же разделилась на два антагонистических направления, в одном из которых отчетливо проявились национал-социалистские или, точнее, фашистские черты – рабочие из так называемых «национал-революционеров» начали открыто призывать народ к борьбе против коммунистов, социалистов и евреев, требуя одновременно введения плановой экономики. Причем члены созданной в 1932 году Янисом Штельмахером Объединенной Латвийской национал-социалистической партии, как бы ни восхищался ею Гитлер, были настроены враждебно по отношению ко всем национальным меньшинствам, в том числе и немцам.
Кроме того, «Экономический центр» Карлсона, опиравшийся на мелкобуржуазные слои населения, стал наряжать членов молодежных команд (Jungmannschaften) в коричневые рубашки, а подполковник Озолс привлек к своей воссозданной по польскому образцу и имевшей явные фашистские черты ассоциации легионеров немало офицеров.
При этом наиболее близкой к Эстонскому союзу участников Освободительной войны являлась основанная в 1933 году организация под названием «Огненный крест» («Угунскрустс»[41]), переименованная вскоре после ее запрета в Объединение латышского народа «Перконкрустс» («Громовой крест»). Ее основателем был Густаве Целминыш, который в 1918–1919 годах участвовал в Освободительной войне в качестве добровольца одной из студенческих рот. Члены «Перконкрустса» носили в качестве униформы серые рубашки и черные береты, а их приветствием служило вскидывание правой руки вместе с возгласом «Слава борьбе!». При этом крайне националистическая и антисемитская направленность этой организации с антигерманским акцентом нашла свое выражение в ее девизе: «Латвию латышам – латышам работу и хлеб!» Она превозносила латышское прошлое, превращавшееся порой в некое подобие своеобразной латышской религии с приданием ей особого аграрного романтизма, и требовала безусловного подчинения вождю.
Однако влияние данного движения в той или иной степени ограничивалось городами, где к его членам присоединялись многие студенты. Общая же численность Объединения латышского народа «Перконкрустс» приближалась к 6000 человек. При этом его пропаганда была направлена против мифического засилья представителей национальных меньшинств, в первую очередь немцев и евреев, в экономике страны и против предполагаемой коррупции ведущих демократических политиков Латвии.
Дополнительный же импульс описанному развитию ситуации в Латвии, как бы нам ни хотелось это признавать, несомненно, придал захват Гитлером власти. Ведь хотя действия латвийских праворадикальных организаций в их противостоянии евреям и коммунистам, а также по разжиганию националистических инстинктов и были направлены против остзейских немцев, упразднение германского рейхстага как института власти не могло не способствовать укреплению позиций латвийского антипарламентаризма. Последовавшее же затем подписание пакта Гитлера – Пилсудского в январе 1934 года[42] только усилило внешнеполитическое воздействие событий, произошедших в Германии.
Со своей стороны необходимость конституционной реформы стали осознавать и крупные политические партии, поскольку существовавшие тогда законы не позволяли осуществлять противодействие правым радикалам. При этом наиболее внятные предупреждения о растущей фашистской опасности исходили от социал-демократов. В частности, М. Скуениекс прямо заявил, что кризис существовавшей в Германии модели Веймарской конституции поставил Латвию перед выбором нового пути.
Требуемый же проект реформ от имени Крестьянского союза представил в парламенте в августе 1933 года только что вернувшийся из поездки в национал-социалистскую Германию К. Улманис. Однако этот законопроект не набрал необходимого для внесения поправок в конституцию большинства голосов, поскольку этому воспротивились депутаты от Латгалии.
Не удалось достичь и консенсуса между Крестьянским союзом и встревоженными попыткой социалистического восстания в Австрии в феврале 1934 года социал-демократами. Однако обстановка накалилась еще больше, когда семь депутатов-коммунистов сейма оказались под арестом, а против представителей объединения латышского народа «Перконкрустс» никаких шагов предпринято не было.
Тогда К. Улманис объявил о своем решении принять меры в одностороннем порядке, после чего ему было поручено сформировать новое правительство, которое он 16 марта 1934 года в седьмой раз вместе с министерством иностранных дел и возглавил. Поддержал же его генерал Я. Балодис, занявший посты военного министра и министра юстиции.
При этом К. Улманиса, несомненно, воодушевили события, произошедшие 12 марта в Ревеле. В ночь с 15 на 16 мая 1934 года под предлогом угрозы коммунистического переворота он ввел в Латвии чрезвычайное положение. Деятельность парламента и политических партий была приостановлена, по стране прокатилась волна арестов, а объединение латышского народа «Перконкрустс» объявлено вне закона. Причем сопротивления практически никто не оказал.
В результате в Риге, как и в Ревеле, был установлен авторитарный режим. Причем его представители делали вид, что данный режим против латвийской демократии не направлен.
После некоторого колебания 8 июня президент Латвийской Республики Альберт Квиесис одобрил деятельность созданного К. Улманисом 18 мая правительственного комитета по законодательству, то есть своего рода внутреннего кабинета, к которому должна была перейти вся полнота законодательной власти. Сам же А. Квиесис оставался на своем посту до апреля 1936 года вплоть до истечения срока его полномочий. После этого К. Улманис занял также должность главы государства.