После подписания Локарнских договоров[39] в октябре 1925 года советское правительство решило строить отношения с соседними государствами на двусторонней основе, что, по его мнению, позволило бы не допустить формирования антисоветского блока и одновременно усилить советское влияние с учетом особенностей отдельных стран. И если Варшава категорически отказалась от советских предложений, то Литва, наоборот, проявила к переговорам большую готовность.
Такое объясняется изменением в Литве внутриполитической обстановки весной 1926 года, когда после длительного господства христианских демократов в результате очередных выборов в мае того же года был сформирован коалиционный кабинет министров из народных социалистов и социал-демократов во главе с Миколасом Слежявичюсом (1882–1939). При этом пост президента государства вновь занял народный социалист доктор Казне Гринюс (1866–1950), на котором он пребывал с июня по декабрь 1926 года.
При этом первой проблемой, с которой столкнулось новое правительство, стали отношения с Ватиканом, ухудшившиеся, как ни странно, при нахождении у власти христианских демократов. Ведь возникавшие в результате конфликты с литовской церковной организацией сбрасывать со счетов было нельзя, поскольку 85,7 процента населения страны являлись католиками.
Причиной же возникновения конфликтов стало заключение папой римским в 1925 году конкордата с Польшей, который распространялся и на оккупированную Виленскую область, что вызвало недовольство у литовских националистических и левых кругов. Дело дошло до вынесения Литвой официального протеста и запрета на повторный въезд в Ковно папскому нунцию Дзеккини. Кроме того, возникли разногласия по поводу целесообразности использования в этом вопросе армии.
Тем не менее наибольшее напряжение внутриполитической обстановки вызвало помилование некоторых коммунистических лидеров, а также внешнеполитические шаги левого правительства. Как обнаружилось, М. Слежявичюс пытался улучшить отношения с Польшей, для чего в правящую коалицию были включены представители польского меньшинства. Однако в связи с приходом в мае 1926 года к власти в Варшаве Ю. Пилсудского, которого в литовских правовых кругах считали ответственным за оккупацию Вильно, подобные шаги по смягчению литовско-польских отношений стали расценивать в Литве как предательство национальных интересов.
Все эти обстоятельства и учло советское внешнеполитическое ведомство, выступив с соответствующей инициативой.
Здесь следует отметить, что после заключения договора о мире в 1920 году советско-литовские отношения из-за возникновения напряженности между Литвой и Польшей, а также Германией заметно улучшились и стали более дружественными, чем с другими Прибалтийскими государствами. Многое сделал для развития отношений между двумя странами и пребывавший долгое время в Москве литовский посланник Юргис Балтрушайтис (1873–1944), издававший свои стихи на русском и литовском языках и стоявший близко к символизму Александра Блока.
В таких условиях советский нарком иностранных дел Г.В. Чичерин, который зондировал почву в Ковно еще в декабре 1925 года, вполне мог рассчитывать на благоприятное восприятие литовскими властями советских предложений. И действительно, правительство М. Слежявичюса оказалось готово пойти на соглашения с Москвой. Поэтому после двусторонних переговоров 28 сентября 1926 года Литва и Советский Союз заключили пакт о ненападении. Причем в ходе церемонии его подписания в Москве советское правительство вновь заверило литовскую сторону в том, что оно признает притязания Литвы на Виленскую область.
Одновременно советское правительство выступило с инициативой по улучшению отношений и с другими Прибалтийскими странами. В частности, 21 мая оно предложило Ревелю и Риге тоже заключить договоры о ненападении, которые предусматривали бы гарантию существовавших границ, а также подписание торговых соглашений и договоров об арбитраже.
В результате между правительствами Прибалтийских государств начались оживленные переговоры, для чего премьер-министр Латвии (в 1925 и 1926 гг.) К. Улманис, занимавший одновременно пост министра иностранных дел, отправился в Ковно. Не было случайностью и то обстоятельство, что именно тогда с визитом в странах Прибалтики побывал и президент Финляндии Лаури Кристиан Реландер (занимал пост в 1925–1931 гг.).
При этом наиболее оживленный характер по понятным причинам приобрели консультации между Ригой и Ревелем. Ведь заключенный в Берлине 24 апреля 1926 года договор между Германией и Советским Союзом вызывал беспокойство во всех соседних странах, хотя он и оказал в определенном смысле стабилизирующее влияние на политическую ситуацию в Центральной и Восточной Европе и поэтому мог послужить образцом для литовско-советского соглашения. Не случайно в ходе обмена мнениями проявлялся значительный скептицизм, вызванный в первую очередь тем, что Москва не поддержала оговорку об арбитраже, на которой настаивали правительства Прибалтийских государств. Поэтому полученный ответ из Ревеля и Риги, в котором явно просматривалось стремление затянуть переговоры, оставил вопрос в подвешенном состоянии.
Зато заключение договора Литвы с Москвой вызвало в Польше по понятным причинам большое недовольство. Поляки опасались, что Литва полностью оказалась в фарватере советской политики и тем самым, возможно, получила активную поддержку в решении виленского вопроса, что и подтвердил состоявшийся обмен дипломатическими нотами между Варшавой и Москвой. С соответствующими предупреждениями выступило также и английское правительство.
Следует отметить также, что пакт о ненападении между Литвой и Советским Союзом от 28 сентября 1926 года поспособствовал вызреванию в рядах Литовского националистического союза (Tautininkai) и армейских кругах идеи о необходимости недопущения любыми способами установления тесных литовско-советских связей. В ночь с 16 на 17 декабря 1926 года армейские офицеры ворвались в здание парламента и запретили проведение его заседаний, передав диктаторские полномочия освобожденному из заключения генералу Повиласу Плехавичюсу. Правительство М. Слежявичюса и президент страны были отправлены в отставку, а в самой Литве объявлено военное положение. Вся власть перешла к имевшему в сейме всего 35 из 85 голосов правящему меньшинству из представителей христианских демократов и Литовского националистического союза во главе с А. Вольдемарасом. Затем во второй раз президентом страны был избран Антанас Сметона, который занимал этот пост до 1940 года.
В последующем профессор А. Вольдемарас вернулся к своей академической деятельности и принял активное участие в основании университета в Ковно, где затем преподавал на факультете общественных наук. Но тогда, став премьер-министром, он возглавил также министерство иностранных дел.
Вскоре выяснилось, что народные социалисты и социал-демократы большой поддержкой в народе не пользуются, а единственным органом, способным удержать власть, является армия. К тому же армейских офицеров, несомненно, вдохновлял пример польских полковников во главе с Ю. Пилсудским, захвативших власть в мае 1926 года. Поэтому они и решились на государственный переворот, который не встретил никакого сопротивления. Когда же вскоре после этого коалиция между Литовским националистическим союзом и христианскими демократами распалась и представители последних вышли из состава правительства, парламент выразил вотум недоверия правительству меньшинства, состоявшего уже только из членов Литовского националистического союза.
Тогда в нарушение конституции А. Сметона в апреле 1927 года распустил парламент и 15 мая 1928 года провозгласил новую конституцию, по которой власть президента была значительно усилена, а его право издавать указы расширено. Полномочия же парламента оказались ограниченными, и он стал играть второстепенную роль.
В свою бытность министром иностранных дел А. Вольдемарас вел себя во внешней политике очень осторожно. При этом он считал, что угрозу для Литвы нес не сам договор с Москвой, а возможность появления смычки между властями СССР и левым литовским правительством. Поэтому А. Вольдемарас старался придерживаться положений сентябрьского договора, который впоследствии был даже дополнен рядом соглашений в области торговли и культуры.
Вместе с тем А. Вольдемарас был настолько заинтересован в улучшении отношений с Германией, что его мало волновало приобретение репутации человека, проводящего особо дружественную к немцам политику. Причем такое подкреплялось его убеждением в том, что Литва является своеобразным мостом между Германией и Россией и может в силу этого упрочить свое положение.
Зато параллельно проводимые советским правительством переговоры с другими двумя Прибалтийскими государствами вначале успехом не увенчались, поскольку власти в Ревеле и Риге придерживались достигнутых ранее договоренностей. Однако это отнюдь не соответствовало распространяемым Москвой утверждениям о том, что данные страны оказались в фарватере польских гегемонистских устремлений.
Как бы то ни было, Москва реально стремилась к заключению отдельных двусторонних договоров. Ведь такое само по себе означало бы достижение таких условий, в которых небольшие страны изначально оказывались бы в угрожающей зависимости от второй договаривающейся стороны. Поэтому, когда в конце 1926 года в Латвии к власти пришло левое правительство во главе с Маргерсом Скуениексом (находился на этом посту с декабря 1926 по декабрь 1927 года), советские дипломаты возобновили переговоры. В результате 9 марта 1927 года было достигнуто предварительное подписание министром иностранных дел Латвии Феликсом Циеленсом и советским посланником Аваловым латвийско-советского пакта о ненападении. Это был первый подобный договор, в котором Советский Союз пошел на то, чтобы комиссию по урегулированию межгосударственных споров возглавил председатель из нейтральной страны. Однако вопрос об избрании этого председателя так и остался открытым.
Тем не менее Ф. Циеленс стремился к увеличению товарообмена между двумя странами. И эти его усилия не оказались напрасными – 2 июня между Латвией и СССР состоялось подписание торгового договора, который был ратифицирован 26 октября. При этом советское правительство добилось предоставления своему торговому представительству в Риге экстерриториального статуса и свободной от таможенного обложения зоны в порту Либавы. Причем после разрыва дипломатических отношений с Англией в мае того же года данный торговый договор с Латвией приобрел для Москвы особое значение.
Что же касалось внутриполитических последствий литовско-советского договора для Литвы, то они не заставили себя долго ждать. Поэтому ее правительство не пошло на установление подлинно дружественных отношений – 19 мая 1927 года по обвинению в шпионаже в пользу Советского Союза был приговорен к смертной казни бывший начальник литовского Генерального штаба Константин Карлович Клещинский, а в день казни советский посланник Александровский покинул страну.
В то же время враждебную позицию по отношению к Литве занял и Ю. Пилсудский, что заставило советское правительство обратиться 27 ноября 1927 года к властям Германии и Франции с напоминанием об их обязательствах по сохранению независимости Литвы. О том же, что ей в равной степени с поляками угрожала и сама Москва, стало известно лишь после раскрытия коммунистического заговора в Ковно в январе 1928 года.
В Латвии в октябре 1927 года в Розитене тоже начался крупный судебный процесс в отношении советских шпионов, завербованных ГПУ среди латвийских пограничников и железнодорожников. При этом вынесенные на нем четыре смертных приговора в значительной степени охладили пыл сторонников заключения договоров с Советским Союзом. Договор же от 9 марта 1927 года окончательно подписан так и не был. Кроме того, ограниченным по времени оказалось и действие торгового договора – после истечения его срока в 1932 году латвийские власти это соглашение не пролонгировали.
В самой же Латвии Ф. Циеленса стали обвинять в чрезмерной уступчивости и доверчивости по отношению к Москве. Причем в первую очередь это относилось к латвийским аграрным кругам. В результате в конце 1927 года в стране разразился правительственный кризис, который после создания промежуточного кабинета под руководством Петериса Юрашевскиса (занимал этот пост с 23.01 по 30.11.1928 г.) закончился в декабре 1928 года образованием правительства из представителей Крестьянского союза во главе с Хуго Целминыпем (находился в должности с 1 декабря 1928 года по 26 марта 1931 года).
Единственной же страной из числа Прибалтийских государств, не последовавшей примеру своих соседей, была Эстония. Она так и не пошла на заключение двусторонних договоров с Советским Союзом. Причем на это наряду с событиями 1024 года во многом повлияли вызвавшие в Ревеле недоумение явно неудачные попытки советских агентов привлечь на сторону большевиков эстонского посланника в Москве бывшего министра иностранных дел Эстонии Адо Бирка (1883–1942). После возвращения на родину в марте 1927 года он был арестован, что привело к новому обострению советско-эстонских отношений.