При всей либеральности демократического парламентаризма в Эстонии и Латвии не соответствовавшие требованиям конституции коммунистические партии могли работать только нелегально. Поэтому участвовать в выборах им приходилось под прикрытием вывески нейтральной партии. В результате в Эстонии в 1920 году коммунистам все же удалось провести в первый состав высшего представительного и законодательного органа власти, называвшегося государственным собранием (рийгикогу), пять, а во второй состав в 1923 году даже 10 депутатов. При этом в том, что коммунистическая фракция в нем выполняла директивы Коммунистического Интернационала, сомневаться не приходилось. Не случайно 3 мая 1922 года один из лидеров эстонской компартии В.Э. Кингисепп по обвинению в государственной измене был арестован и приговорен к смертной казни. Тем не менее, пользуясь ростом безработицы, коммунисты осенью 1923 года на муниципальных выборах в Ревеле все же смогли получить 36 из 100 депутатских мест, а в Дорпате в конце 1923 года почти 25 процентов всех голосов.
В начале же 1924 года деятельность коммунистических организаций активизировалась еще больше. Поэтому более жестко стало действовать и министерство внутренних дел под руководством Карла Айнбунда – 22 января в ходе прокатившейся по всей стране полицейской облавы было арестовано около 200 коммунистических предводителей. Правда, некоторым из них удалось бежать в Советский Союз.
Однако, несмотря на принятые меры, активность коммунистической агитации не снизилась. При этом она была адресована как рабочим в крупных городах, главным образом портовым работникам в Ревеле, так и русскоязычному населению приграничных районов от Нарвы до Печоры. В результате в июне и августе в Ревеле прокатились организованные коммунистами демонстрации рабочих, а в сентябре в Дорпате полицией были раскрыты планы организации путча. Причем среди 30 арестованных помимо депутата рийгикогу коммуниста Ханса Хайдемана (1896–1925) находилось и несколько солдат.
В ноябре же жителей Ревеля буквально потрясла попытка насильственного освобождения заключенных-коммунистов из следственного изолятора. Поэтому уже через несколько дней после случившегося, а именно 10 ноября, в Ревеле в военном трибунале начался процесс над 149 коммунистами, обвинявшимися в шпионаже в пользу Советского Союза и подготовке переворота. 27 ноября был вынесен приговор, по которому семеро были оправданы, 39 подсудимых получили пожизненные сроки заключения, 30 человек – 15 лет лишения свободы, а остальные – тюремные сроки от трех до десяти лет. В то же время еще в ходе процесса за резкие выпады в адрес трибунала профсоюзный лидер и депутат рийгикогу Яан Томп был арестован в зале суда, осужден и 15 ноября расстрелян.
Конечно, такое развитие событий не могло не вызвать ответную реакцию со стороны Советского Союза. Находившийся в Ревеле с июля 1924 года советский полпред Михаил Вениаминович Кобецкий (1881–1937) 18 ноября выразил протест министру иностранных дел Эстонии К.Р. Пусте по поводу расстрела Я. Томпа и сразу же отбыл в СССР. Одновременно прошли демонстрации и перед эстонским консульством в Ленинграде, а советская пресса, особенно ленинградские газеты, после окончания процесса подняла шум, крича о «кровавых репрессиях» в отношении эстонского пролетариата.
Воодушевленные такой поддержкой, ранним утром 1 декабря 1924 года коммунисты подняли в Ревеле восстание. Еще до рассвета в начале шестого утра малые вооруженные группы в составе от пяти до двадцати человек стали выдвигаться к стратегически важным объектам города – Балтийскому вокзалу, офицерскому училищу, казармам воинских частей, телефонной станции, телеграфу и аэродрому. Однако в общей сложности численность повстанцев не превышала 400–500 человек. При этом главным объектом нападения являлись правительственные здания на холме Домберг.
Возникло недолгое замешательство, во время которого государственному старейшине Фридриху Акелю, хотя и с трудом, удалось скрыться. А вот собиравшийся отбыть утренним поездом в Дорпат, где обнаружили взрывчатку на одном из мостов через реку Эмайыги, министр транспорта Карл Карк на Балтийском вокзале был убит.
На подобные действия правительство отреагировало быстро и решительно. Было введено военное положение, и бывший главнокомандующий эстонскими войсками в ходе Освободительной войны генерал Йохан Лайдонер получил чрезвычайные полномочия. В результате все решилось уже через несколько часов, и в полдень спокойствие было восстановлено. Тем не менее двум самолетам с некоторыми лидерами восстания на борту удалось подняться с аэродрома в небо и улететь в восточном направлении. Руководитель же восстания Ян Анвельт, который в ноябре 1918 года был председателем правительства и наркомом по военным делам Эстляндской трудовой коммуны, скрылся на территории советской дипломатической миссии.
В ходе восстания, как сообщалось, погиб 21 и был ранен 41 человек. При этом свою благонадежность доказали не только военные. Рабочие тоже, за редким исключением, отказались от участия в путче.
К вечеру 1 декабря было арестовано около 140 повстанцев, в том числе шесть сотрудников советской дипломатической миссии. Двенадцать из них пали во время беспорядков. По приговору военно-полевых судов 30 человек расстреляли на месте, а в течение следующих нескольких дней было вынесено еще несколько смертных приговоров. Приводятся, конечно, и более объемные цифры, но они, скорее всего, преувеличены.
Одновременно парламент предоставил правительству самые широкие полномочия по защите государства, а генерал Й. Лайдонер, чьи решительные действия позволили быстро подавить восстание, время от времени вновь становился главнокомандующим вооруженными силами. Кроме того, по финскому образцу было создано добровольческое военизированное формирование Союз обороны Эстонии (Кайтселийт) для оказания помощи армии в деле защиты государства. Пришедшее же в марте к власти правительство Ф. Акеля сменил многопартийный кабинет министров во главе с депутатом от Народной партии Юрием Яаксоном. Коммунистическая партия была запрещена.
Следует отметить, что попытка коммунистического переворота в Ревеле вызвала тревогу не только в соседних странах, но и во всех европейских государствах. Ведь над Европой вновь нависла тень насильственной советизации Грузии в 1922 году, провалившегося вооруженного восстания в Болгарии в сентябре 1923 года и «неудачной революции» в Германии в октябре 1923 года.
Оставалось только ответить на вопрос: насколько путч в Ревеле был связан с советской политикой – планировался ли он в Москве и осуществлялось ли оттуда руководство заговорщиками? Как бы то ни было, для советского Комиссариата иностранных дел этот путч был явно некстати. Ведь после неудач в Германии в конце 1923 года глава Наркомата иностранных дел Георгий Васильевич Чичерин (1872–1936) начал форсировать курс на нормализацию политических отношений с европейскими государствами. К тому же перед путчем в Ревеле происходило последовательное признание СССР де-юре со стороны Англии, Скандинавских государств, Италии и, наконец, 24 октября 1923 года Франции. В то же время после признания Советского Союза де-юре Францией у СССР возникла определенная напряженность в отношениях с Англией, причиной которой послужило, безусловно, фальшивое письмо Г.Е. Зиновьева, приведшее к отсрочке подписания англо-советского торгового договора.
В таких условиях поддержка коммунистического восстания в Ревеле со стороны советского правительства, по оценке Л.Д. Троцкого, была бы только вредна. Тем не менее появившиеся после 1 декабря слухи о концентрации советских войск на эстонской границе совсем уж из пальца высосаны не были. Совершенно точно известно, что 29 ноября прошел призыв в Красную армию военнослужащих запаса четырех возрастов Ленинградской и Псковской областей на трехнедельные учения. А вот о том, действительно ли корабли советского Военно-морского флота вышли из Кронштадта и крейсировали у Ревеля, с полной достоверностью утверждать невозможно. Однако фактом является то, что около 60 участников восстания были переброшены в город в последние дни ноября, в том числе и непосредственно в ночь с 30 ноября на 1 декабря морским путем, а другие доставлены в Эстонию через границу под Нарвой.
Все говорит также и о том, что в деле восстания в Ревеле был замешан партийный руководитель Ленинградского региона и председатель Исполнительного комитета Коммунистического интернационала Г.Е. Зиновьев. Во всяком случае, об этом свидетельствуют уехавшие из СССР бывшие советские партийные функционеры, такие как, например, Виктор Серж[38]. Поэтому представляется верным, что основой путча являлись совместные усилия Я. Анвельта, проживавших в Ленинграде эстонских коммунистов и амбициозного председателя Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, пользовавшегося услугами определенных руководителей Ленинградского ГПУ, прикрытием Исполнительного комитета Коммунистического интернационала и, возможно, рассчитывавшего на поддержку военных упомянутых выше военных округов. При этом то, что Я. Анвельт в статье в газете «Правда» от 24 марта 1925 года охарактеризовал вооруженное восстание в Ревеле не как путч, а как продолжение некой классовой борьбы, ни о чем не говорит, но косвенно подтверждает информацию о том, что на эстонскую секцию Коминтерна оказывалось давление. По слухам, ее членов просто поставили перед выбором – либо отправляться в Сибирь, либо поддержать эту акцию.
Мотивы же Г.Е. Зиновьева, возможно, тесно связаны с борьбой за власть, которая после смерти В.И. Ленина приобрела в Советском Союзе ожесточенный характер. Не исключено, что он наверняка рассчитывал поднять свой пошатнувшийся в конце 1923 года престиж, в том числе и в Коминтерне, через основание Эстонской Советской республики и получение в результате в распоряжение СССР Ревеля как более или менее свободной ото льда военно-морской базы. Однако этим надеждам, как показало развитие событий, сбыться было не суждено.
Их результатом стало вынесение 22 июля 1925 года приговора 77 арестованным коммунистическим лидерам. Он предусматривал смертную казнь для Ханса Хайдемана и, за исключением пяти оправданных, пожизненное заключение для остальных. Бежавший же в Советский Союз Я. Анвельт впоследствии стал жертвой сталинских репрессий 30-х годов.
Логическим же следствием событий 1 декабря 1924 года стало дальнейшее расширение отношений Эстонии с Латвией на основе уже подписанных договоров, хотя латвийское население подобные потрясения и миновали.
Тем не менее попытка путча в Ревеле явилась испытанием на прочность для всех Прибалтийских стран, ведь в случае его успеха вооруженные восстания неизбежно прокатились бы по всем соседям, и в первую очередь по Латвии. Поэтому эстонские и латвийские власти начали принимать решительные меры по предотвращению подобных инцидентов и расширению имевшихся связей, чему во многом способствовал визит в Ригу эстонского государственного старейшины Юрия Яксона (занимал должность с 16 декабря 1924 г. по 15 декабря 1925 г.).
Этот визит прошел в особо торжественной обстановке, а его результатом стало решение о еще более тесном сотрудничестве в экономической области. При этом проведенные переговоры способствовали претворению в жизнь намечавшегося еще с 1923 года таможенного союза между двумя странами. В итоге 5 февраля 1927 года стороны заключили договор, который должен был регулировать экономические отношения между двумя государствами до окончательного создания единого экономического пространства.
В Польше же после путча в Ревеле вновь вернулись к планам в отношении Прибалтики, которые она вынашивала еще в 1922 году. Причем в особенности это коснулось Эстонии, настроенной на более тесное сотрудничество с поляками. При этом наиболее ярым сторонником такой ориентации являлся почитатель Франции эстонский министр иностранных дел Каарел Роберт Пуста (1883–1964). К предложениям Польши по расширению дружественного сотрудничества и в оборонительной сфере проявили интерес также эстонские военные. Причем при генерале Й. Лайдонере эти симпатии подкреплялась развитием отношений в непринужденной обстановке.
В отличие от эстонцев министр иностранных дел Латвии 3. Мейеровиц с большим пониманием относился к литовской концепции создания тесного прибалтийского блока между Литвой, Латвией и Эстонией. Ведь в противном случае Литва была бы поставлена перед выбором – постепенно оказаться в изоляции или попасть в полную зависимость от Польши в случае принятия положения, сложившегося вокруг Виленской области. Последнего же латвийское руководство допускать не хотело, поскольку латышско-польские отношения омрачались проведением Польшей беспардонной пропаганды в некогда входившей в ее состав Латгалии.
Тем не менее в январе 1925 года в Хельсинки состоялась четырехсторонняя встреча представителей Эстонии, Латвии, Польши и Финляндии, результатом которой стало заключение арбитражного соглашения от 17 января. Затем в развитие достигнутых договоренностей в марте того же года в Риге с привлечением Румынии, которая была связана с Польшей военным союзом, состоялось подписание документа, определявшего общий подход по вопросам торговли оружием и транспорта в преддверии предстоявших в Женеве переговоров по разоружению. При этом консультации планировалось продолжить.
Однако в августе 1925 года 3. Мейеровиц попал в автомобильную аварию. Поэтому вместо организации новой конференции в Риге стороны договорились ограничиться проведением совместных консультаций в Женеве в ходе сентябрьской сессии Лиги Наций, которые, однако, кроме подтверждения солидарности друг с другом, никаких последствий не имели.
В результате все усилия, направленные на создание прибалтийского блока из четырех государств, так ни к чему и не привели, что, к большой радости Советского Союза, похоронило заодно и устремления Польши по установлению ее гегемонии в Прибалтике. Неосуществимым оказалось также и альтернативное решение вопроса по созданию прибалтийской Антанты из трех государств, а именно Эстонии, Латвии и Литвы.