Между Эстонией и Латвией существовали лишь относительно безобидные пограничные споры, которые вскоре удалось урегулировать.
Помимо города Хайнаш[33] на побережье Рижского залива и острова Рухну это касалось прежде всего пограничного города Валк, где по переписи населения 1897 года проживали 4453 латыша и 3594 эстонца. При этом на муниципальных выборах 1917 года абсолютное большинство мандатов получили латыши. Поэтому при обсуждении в 1919 году спорных вопросов относительно данного города эстонская сторона и заявила, что латыши приобрели большинство лишь благодаря притоку беженцев. В свою очередь латвийская сторона подчеркивала, что Валк является районным центром заселенной латышами области, где три из пяти пересекающихся в городе железнодорожных линий приходят из Латвии.
Решение же по данному спору было принято смешанной комиссией под председательством английского полковника Таллентса в соответствии с арбитражной конвенцией по вопросу о латвийско-эстонской границе от 22 марта 1920 года. При этом эстонцы отказались от города Хайнаш, а латыши от претензий на остров Рухну. Город же Валк и уезд были разделены на эстонскую (Валг) и латышскую (Валк) части, и впоследствии по такому проведению границ никаких трудностей никогда не возникало.
Что же касается споров между Латвией и Литвой, то во время Освободительной войны они возникли из-за города Дюнабург, на который претендовали обе стороны. Причем аргументы как этнического, так и исторического плана говорили в пользу притязаний Латвии. К тому же латышей поддерживала Польша, с которой у Латвии установились тесные связи во время военной кампании в Латгалии. При этом латыши были готовы пойти литовцам навстречу по вопросу их выхода к морю.
Поэтому решением третейского суда в лице комиссии под председательством англичанина сэра Джеймса Симпсона в марте 1921 года Литве была выделена узкая полоса курляндского побережья с небольшим рыбацким городом-портом Паланга и участок земли на впадающей в Балтийское море реке Гейлиген-Аа (Швянтойи). Взамен в качестве компенсации Латвия получила территории южнее города Ауце и возле населенного пункта Акнисте.
Однако настоящие пограничные проблемы у Литвы возникли на ее восточной и западной границах. Они были связаны с Вильно и Мемелем, что в значительной степени осложняло внешнеполитическую деятельность этого молодого государства. Оказавшись жертвой насилия на востоке, литовское правительство старалось компенсировать понесенные потери за счет собственных насильственных действий на юго-западной границе, не думая о том, что для обладания землями вокруг Мемеля и возврата Виленской области необходимо заручиться согласием обоих соседей – Польши и Германии.
Дело заключалось в том, что древнюю историческую столицу Великого княжества Литовского Вильно литовские власти были вынуждены покинуть 2 января 1919 года при подходе к ней большевистских войск, которые заняли ее буквально через три дня после этого. Само же литовское правительство временно разместилось в Ковно. Однако когда литовская армия в ходе освободительных боев весной 1919 года смогла снова двинуться на восток, независимо от нее в северо-восточном направлении в ходе польско-советской войны стали продвигаться также войска польского генерала Юзефа Галлера (1873–1960), которые 19 апреля подошли к Вильно раньше литовцев. В результате Литва столкнулась с проблемой, затруднявшей достижение главной цели – полного освобождения страны. На предложение же Ю. Пилсудского о создании федерации с Польшей литовские власти ответили отказом, и дипломатические переговоры зашли в тупик.
Только тогда, когда летом 1920 года военная удача отвернулась от поляков, литовцы воспользовались этим и, опираясь на подписанный 12 июля 1920 года с Советской Россией мирный договор, 15 июля вернули себе Вильно. При этом Москва поставила литовское правительство перед выбором – либо присоединиться к советскому наступлению своими войсками, либо позволить частям Красной армии пройти через ее территорию.
Правительство Литвы решило пойти на последнее, не забывая, однако, о прежних далеко не безопасных большевистских махинациях лидера литовских коммунистов Винцаса Мицкявичюс-Капсукаса, прибывшего в Вильно вместе с Красной армией. Конечно, в таких условиях имелась возможность того, что вопреки условиям мирного договора вся Литва вновь могла стать коммунистической. Но от этого ее, возможно, спасло так называемое «Чудо на Висле»[34], произошедшее в августе 1920 года и вернувшее полякам военную удачу. Не исключено также, что данное событие позволило литовцам окончательно решить вопрос и о сохранении своего суверенитета – в конце августа части Красной армии окончательно оставили Вильно, В. Мицкявичюс-Капсукас ушел в подполье, а 26 августа город вновь был объявлен столицей Литвы.
По настоянию совета Лиги Наций была создана военная контрольная комиссия под руководством французского полковника Шардиньи, которая, прибыв на демаркационную линию, заставила поляков пойти литовцам на уступки и согласиться на подписание соответствующего документа. В результате Сувалкское соглашение от 7 октября 1920 года установило демаркационную линию между Польшей и Литвой, учитывавшую притязания Литвы на Вильно и прилегающие к городу районы площадью в 14 500 кв. км с населением почти в 500 000 человек.
Однако уже через два дня, то есть 9 октября 1920 года, польский генерал Люциан Желиговский неожиданно нанес удар и овладел городом. И хотя такие действия были явно санкционированы польским правительством, оно попыталось от них откреститься, представив их как произвол со стороны генерала. Однако они четко вписывались в концепцию Ю. Пилсудского, мечтавшего о возрождении империи Ягеллонов.
После того как попытка осуществить ее путем наступления на Украину потерпела неудачу, полякам стало казаться, что усилия стоит перенести на Виленскую область. «Мы любим литовцев и поэтому хотим объединиться с ними» – так звучали тогда их заверения. Однако они не получили никакой поддержки, поскольку литовцы сомневались, сможет ли Польша оградить возможную унию от своих гегемонистских устремлений.
Как бы то ни было, Виленская область на полтора года превратилась в зависимое от Варшавы буферное государство под названием Срединная Литва, где официальным языком стал польский, а созданная генералом Л. Желиговским временная правительственная комиссия состояла исключительно из поляков. Литовские же войска, уступая превосходящим силам поляков, были вынуждены оставить Виленскую область.
В результате продолжавшееся с 1919 года скрытое состояние войны, прерываемое открытыми военными столкновениями, превратилось в такое состояние, которое можно охарактеризовать фразой «ни войны, ни мира». При этом все попытки прямых переговоров, как и вмешательство Лиги Наций, а также усилия созданной ею арбитражной комиссии под председательством бывшего министра иностранных дел Бельгии Поля Хайманса потерпели неудачу. Ведь разработанный П. Хаймансом проект договора предусматривал создание польско-литовской унии с единой экономической, военной и внешней политикой, где Вильно, Ковно и передаваемая Литве Мемельская область должны были образовать особые кантоны со своими собственными ландтагами (парламентами).
Как и следовало ожидать, план П. Хайманса, в том числе во втором, одобренном Лигой Наций, варианте, обе стороны отклонили. При этом Польша отказалась выполнить требование Литвы об оставлении поляками Виленской области, а сама Литва рассматривала предложенный план по созданию унии как попытку лишить ее государственности.
Одновременно формирование администрации Срединной Литвы выдавалось за временное явление. В соответствии с польскими пожеланиями выборы в Виленский сейм были назначены на 8 января 1922 года, для чего саму территорию области расширили – на севере за счет двух больших районов до реки Даугава, а на юге путем включения в нее города Лида с прилегающим к нему округом. В результате на территории с такими границами литовское население превращалось в национальное меньшинство, составляя всего 7,2 процента, а польское – в большинство (68,3 процента).
Поэтому большая часть литовцев и сочувствовавшие им евреи подвергли вышеобозначенные выборы бойкоту. Из 387 397 избирателей на избирательные участки пришли только 249 325 человек, имевших право голоса, то есть 64,4 процента, причем в самом городе Вильно – лишь 54,8 процента. Причем под давлением польских оккупационных властей подавляющее большинство избирателей проголосовали за присоединение области к Польше.
Подобное решение Виленского ландтага от 20 февраля 1922 года было ратифицировано польским парламентом 24 марта и приведено в исполнение в Вильно 20 апреля. При этом требование Литвы вернуться к Сувалкскому соглашению поляки отвергли.
Тогда Литва обратилась с иском в учрежденную под эгидой Лиги Наций в 1920 году Постоянную палату международного правосудия в Гааге. Однако этот шаг тоже конкретных результатов не дал. Пограничный вопрос так и остался в подвешенном состоянии. Более того, литовская граница стала рассматриваться как временная демаркационная линия, и к установлению дипломатических отношений с Литвой никто не спешил. При этом Вильно (Вильнюс) номинально оставался провозглашенной в конституции столицей страны, а Ковно (Каунас) считался лишь временной резиденцией правительства.
Польско-литовские разногласия относительно границ имели последствия и для признания Литвы великими державами. Страны Антанты отказывались признавать литовское правительство до урегулирования отношений с Польшей, хотя Литва с 22 сентября 1921 года, как и Эстония и Латвия, была членом Совета Наций. При этом в особой поддержке польских требований со стороны Франции сомневаться не приходилось, что ясно показала нота об условиях признания Литвы, принятая на конференции послов от 13 июля 1922 года. Причем в ней они ссылались в основном на 343-ю и 345-ю статьи Версальского мирного договора, касавшиеся интернационализации реки Неман.
Со своей стороны литовское правительство пыталось со ссылкой на те же статьи добиться согласия Антанты на присоединение к Литве мемельских земель. Однако в этом ему было отказано. Взамен 20 декабря 1922 года английское и французское правительства согласились признать Литву де-юре, хотя США приняли решение по данному вопросу еще в июле того же года.
В течение следующих нескольких лет согласия по вопросу о Вильно достичь не удалось. Создавшееся вокруг него положение конференция послов союзников рассмотрела еще 15 марта 1923 года. Однако все усилия международных комиссий и арбитражных судов по открытию судоходства по реке Неман, в чем, несомненно, была заинтересована и Польша, результатов не дали. К тому же из-за мемельского вопроса обострились отношения Литвы с Германией, что также затруднило обсуждение проблемы вокруг Вильно.
Еще 24 марта 1919 года в Париже литовская делегация потребовала у Верховного совета Антанты передать Литве восточную часть Восточной Пруссии. Ведь положения Версальского мирного договора действительно предусматривали отделение Мемельской области от Германии без каких-либо согласований. Однако эту территорию Литве не передали, а в качестве общего владения союзников отдали под управление французского генерала, так и не решив окончательно данный вопрос.
Поэтому литовские власти решили действовать самостоятельно, и 10 января 1923 года, то есть в день вторжения французских войск в Рурскую область[35], литовские воинские части, солдаты которых выдавали себя за повстанцев, вторглись на территорию Мемельской области. При этом французская оккупационная администрация, находившаяся там с февраля 1920 года, никакого сопротивления не оказала и очистила земли от своих войск. Протест же со стороны конференции союзных послов остался пустой формальностью, и 16 февраля 1923 года союзники согласились передать Мемельскую область Литве.
Условия ее передачи под литовскую юрисдикцию были определены в получившем название Мемельской конвенции международном соглашении, подписанном в Париже 8 мая 1924 года. При этом правительство Литвы гарантировало сохранение у региона статуса территориальной автономии, что и было зафиксировано в преамбуле конвенции. Сами же ее положения предусматривали создание избираемого ландтагом совета директоров в качестве органа управления провинцией и назначение президента литовским губернатором.
По данным переписи населения 1925 года, из 140 746 жителей области 71 156 человек отнесли себя к немцам, а 67 259 человек – к литовцам. Из числа же 29 депутатов первого ландтага, избранных на выборах в октябре 1925 года, 27 являлись немцами и только 2 – литовцами.
Было очевидно, что аннексия Мемельской области неизбежно вела к обострению отношений Литвы с Германией. При этом западные державы надеялись, что включение в состав Литвы этой немаловажной территории поможет литовскому правительству перенести утрату Виленской области. Однако они ошиблись – факт передачи Литве Мемельской области литовские власти использовали для невиданного подъема престижа своей страны.
Однако после прихода к власти в 1926 году в Польше и Литве авторитарных режимов в лице Ю. Пилсудского, с одной стороны, и А. Сметоны и А. Вольдемараса – с другой, отношения между обеими странами накалились, и к концу 1927 года проблема, связанная с виленским вопросом, окончательно обострилась.
Накануне конференции министров иностранных дел стран Антанты во время сессии Совета Лиги в Женеве польско-литовские отношения настолько накалились, что в воздухе отчетливо запахло войной. Причем этому во многом способствовало то обстоятельство, что родившийся в Виленской губернии и чувствовавший благодаря этому особую связь с Вильно Ю. Пилсудский неоднократно принимал участие в антилитовских демонстрациях в этом городе. Причем 9 октября 1927 года, то есть накануне семидесятилетия генерала Л. Желиговского, такая акция была посвящена внезапному захвату им Вильно.
В таких условиях и немецкое, и советское правительства, начавшие плотные консультации после заключения Берлинского договора 1926 года о ненападении и нейтралитете, предложили Литве свои услуги по организации прямых переговоров с Польшей. А 24 ноября 1927 года советский посланник в Варшаве предостерег Ю. Пилсудского от каких-либо посягательств на независимость Литвы. Воздерживаться от антилитовских действий призвал поляков и французский посланник.
В результате 9 декабря 1927 года Ю. Пилсудский и А. Вольдемарас перед заседанием Совета Лиги Наций встретились. В ходе же встречи утомленный долгими и, как всегда, очень монотонными рассуждениями литовского премьер-министра, Ю. Пилсудский раздраженно стукнул кулаком по столу и воскликнул: «Я проделал долгий путь из Варшавы в Женеву не для того, чтобы слушать ваши длинные речи. Мне надо знать только одно – хотите ли вы мира или войны?»
Когда же А. Вольдемарас ответил, что желает мира, то Ю. Пилсудский сделал вид, что очень рад этому.
После этого Совет Лиги Наций постановил, что обеим державам следует провести переговоры на нейтральной территории. Однако Кёнигсбергская конференция 1928 года никаких результатов не принесла – граница по демаркационной линии по-прежнему оставалась запертой на замок. Не открылось и железнодорожное, а также судоходное сообщение. Даже почтовая связь между Литвой и Польшей была организована через Латвию или Германию. И такое состояние продолжалось еще целых десять лет.
Кроме того, напряженные германо-польские отношения привели к тому, что Берлин, несмотря на мемельский вопрос, оказался заинтересованным в хороших связях с Литвой. Поэтому после длительных переговоров в 1928 году был заключен германо-литовский пограничный договор, а в 1929 году – торговое соглашение. Обострение же германо-литовских отношений произошло, что характерно, только после смещения президентом А. Сметоной А. Вольдемараса с поста премьер-министра.