В партийной структуре Эстонии и Латвии обнаруживается много общего. В обеих странах более или менее консервативным аграрным партиям, называвшимся также союзами фермеров, противостояли левые социал-демократические партии. В центре же находились одна или несколько национал-либеральных партий, отражавших в основном интересы интеллигенции. Причем такая же картина наблюдалась и в Финляндии, а вот в Литве партийные отношения определялись другими факторами.
Тем не менее при внимательном рассмотрении можно обнаружить и иное деление партий, выходящее за привычные рамки отнесения их к левым, правым и центристским.
В Эстонии образованный в 1917 году Эстонский союз сельских жителей (Eesti Maarahva Liit), на основе которого в 1918 году возникла аграрно-консервативная политическая партия Союз фермеров (Pollumeeste Kogud), в Учредительном собрании сначала был представлен слабо – всего восемью депутатами. Затем их число выросло до 21 в 1920 году и до 24 в 1929 году, а после объединения с более левой партией «Асунике Кундис» (Союз поселенцев) в 1932 году эта партия получила 42 депутских мандата и стала представлять собой самую сильную фракцию, правда, всего в течение одного года. В 1934 году представители Союза поселенцев отделились и противопоставили 20 депутатам Союза фермеров 19 своих депутатов. При этом Союз фермеров по вопросу об аграрной реформе занял более умеренную позицию, чем социал-демократы и так называемые «лейбористы». До 1932 года данный союз представлял интересы владельцев хуторов или так называемых «крестьян-старожилов».
Из 21 главы правительства в период с 1919 по 1934 год десять, то есть практически половина, приходились на членов Союза фермеров, тогда как лейбористы и народники занимали этот пост по четыре раза, представители Христианской народной партии – дважды, а социал-демократы только один раз.
Наиболее видными представителями Союза фермеров были: Константин Пяте, пять раз занимавший пост государственного старейшины (в 1921–1922, 1923–1924, 1931–1932, 1932–1933 и 1933–1934 годах) и в 1938–1940 годах президента государства, Яан Тимант (государственный старейшина в 1925–1927 годах), профессор государственного права Юри Улуотс (премьер-министр в 1939–1940 годах), Карл Эйнбунд (государственный старейшина в июле – ноябре 1932 г., министр внутренних дел в 1934–1938 гг. и премьер-министр в 1938–1939 гг.), Яан Хюнерсон (министр образования и социальной политики в 1929–1931 и 1932 гг., министр юстиции в 1931 г., министр внутренних дел в 1927–1929 и 1931 гг., министр сельского хозяйства в 1931–1932 гг.), а также крупные военачальники Яан Сауте и Йохан Лайдонер.
В Латвии же Крестьянский союз (Latvijas Zemnieku saviemba) с момента первого заседания Учредительного собрания, наоборот, терял свои позиции – с 17,8 процента всех голосов в 1920 году до 16,8 процента в 1922 году, 15 процентов в 1925 году, 14,9 процента в 1928 году и 12,2 процента в 1931 году. Здесь ему не удалось привлечь к себе крестьян, получивших землю по аграрной реформе и впервые под руководством Адольфа Блодниекса заявивших о себе в 1925 году как Партия новых хозяев и мелких землевладельцев (Latvijas Jaunsaimnieku un sikgruntnieku partija). Напротив, в 1931 году произошел раскол и от него отделилась часть членов, создавших партию Новый крестьянский союз (Jauna zemnieku apvieniba).
Тем не менее влияние Крестьянского союза Латвии по-прежнему оставалось значительным, и его члены входили почти во все правительственные кабинеты – до 1934 года выходцами из его рядов являлись двенадцать из восемнадцати премьер-министров. Наиболее же видными его представителями были: Карлис Улманис (премьер-министр в 1918–1921, 1925–1926, 1931 и 1934–1940 гг., президент страны в 1936–1940 гг.), генерал Янис Балодис (военный министр в 1931–1940 гг.), Вилис Гулбис (министр сельского хозяйства в 1928, 1930, 1931–1934 гг., министр внутренних дел в 1934–1939 гг.), Альберт Квиесис (президент республики в 1930–1936 гг.), Хуго Целминып (премьер-министр в 1924–1925, 1928–1931 гг.) и Альфред Берзиньш (министр по общественным делам в 1937–1940 гг.).
В Латвии возникла также партия Национальный альянс (Nacionala apvieniba), не имевшая ничего общего с похожей на нее по названию эстонской организацией. Возглавлял ее юрист и известный публицист Арведс Берге, являвшийся с 1919 по 1921 год министром внутренних дел. По политическим взглядам она была более правой, чем Крестьянский союз, но к концу 20-х годов, как и другие праворадикальные непарламентские организации, утратила свое влияние.
В Эстонии центристские позиции занимала Народная партия (Rahvaerakond), основателем и руководителем которой являлся Яан Тыниссон (государственный старейшина в 1919–1920, 1927–1928 и 1933 годах). Кроме него заметной фигурой был также Юри Яаксон (государственный старейшина в 1924–1925 годах). Отличаясь национал-либеральными взглядами, эта партия пользовалась особой поддержкой в Дорпате, где она выпускала газету «Почтальон», имевшую давнюю традицию, восходившую к истокам эстонской публицистики. Звездный же час для партии пробил во время ее работы в Учредительном собрании, где она была представлена 25 депутатами. Однако постепенно их численность сократилась до девяти. Тем не менее Народная партия участвовала почти во всех правительственных коалициях 1919–1933 годов (в 17 из 20).
Политически близкой к ней, хотя и менее влиятельной, была Христианская народная партия (пять депутатов в 1919 г.), возглавлявшаяся офтальмологом из Ревеля доктором медицины Фридрихом Акелем (государственный старейшина в 1924 г.). При этом в числе ее ведущих представителей был целый ряд видных священнослужителей Евангелической церкви. В 1931 году она объединилась с Народной партией.
В отличие от Христианской народной партии, занимавшей правые позиции, близко к Народной партии, но уже слева, примыкала радикально-демократическая Эстонская рабочая партия (Eesti Toderakond), чья платформа в целом совпадала с программой российской политической организации народнического направления в Государственной думе, вошедшей в историю под названием «трудовики». Однако она давно отказалась от своих явно социалистических и революционных требований и завоевала сторонников уже как буржуазная партия. Наибольшей поддержкой, в том числе среди среднего чиновничества, эта партия пользовалась в Ревеле и других городах. В Учредительном же собрании она была представлена сначала 30 депутатами, но затем стала утрачивать свои позиции, и к 1929 году число ее депутатских мандатов сократилось до десяти.
Среди наиболее авторитетных представителей Эстонской рабочей партии следует назвать таких деятелей, как Отто Штрандман (государственный старейшина в 1919, 1929–1931 гг.), профессор международного права Анте Пийп (государственный старейшина с 1920 по 1921 год) и Юхан Кукк (государственный старейшина в 1922–1923 годах).
В 1932 году эта партия также присоединилась к Народной партии, в результате чего образовалась крупная Партия Национального центра (Rahvuslik Keskerakond), которая в том же году была представлена уже 23 депутатами. Однако в целом, начиная с 1919 года, численность центристских партий постепенно сокращалась.
В Латвии объединение центристских партий произошло еще в 1922 году, когда путем слияния Демократической партии, Радикально-демократической партии и Народной партии была образована партия под названием Демократический центр (Demokratiskais centrs). Он стремился к сглаживанию классовых противоречий среди латвийского народа и пополнял свои ряды за счет либерально настроенных горожан.
В 30-х годах Демократический центр стал поборником чрезмерного национализма, подпитываемого чувством неприятия национальных меньшинств. Владея крупнейшей латвийской ежедневной газетой «Последние известия» (Jaunakas Zinas), тираж которой доходил до 190 000 экземпляров, эта партия оказала значительное влияние на формирование общественного мнения. Однако в парламенте все партии центристского толка, к которым помимо Демократического центра можно отнести Прогрессивную ассоциацию (ProgresTva apviemba) и более мелкие организации, набирали не более 9–19 мест. Тем не менее без них ни правые, ни левые партии сформировать правительство не могли, и они, таким образом, играли более значимую роль, чем в Эстонии.
Социал-демократы же представляли собой в Латвии и Эстонии единственную партию, чьи члены были объединены единым мировоззрением, но, несмотря на марксистскую основу, исповедовали откровенно демократические и правосоциалистические взгляды, походившие по своим истокам на меньшевистские и никогда не напоминавшие большевистские. При этом в эстонском Учредительном собрании социал-демократы составляли самую сильную фракцию из 41 депутата. Однако в отличие от аграриев, на парламентских выборах они постепенно теряли свое влияние, в результате чего в 1923 году были представлены уже всего 15 депутатами. Сокращалась и их численность – с примерно 10 000 в 1920 году до 2273 в 1924 году. Но затем, вероятно в связи с Великой депрессией[29], она начала вновь возрастать, правда, в основном в городах, достигнув в 1932 году 12 525 членов.
Тем не менее влияние исповедовавшейся ими доктрины от выборов к выборам все более снижалось. Причем выбор того, чему отдавать предпочтение – государственным или классовым интересам, как показал проведенный в 1930 году анализ, так и не был сделан. Решение этого вопроса просто отложили.
Вторая эстонская социалистическая партия, так называемые независимые социалисты, была представлена в Учредительном собрании в 1919 году семью депутатами. Затем наблюдался временный рост ее влияния, а в 1925 году она и вовсе объединилась с социал-демократами, образовав социалистическую рабочую партию[30] и получив в 1929 году 25 депутатских мандатов. Ведущими же эстонскими социал-демократами являлись: Август Рей (государственный старейшина в 1928–1929 гг.) и Михкель Мартна.
В Латвии Социал-демократическая рабочая партия (Latvijas Socialdemokratiska stradnieku partija) в Учредительном собрании тоже сначала являлась самой влиятельной, но позже ее вес стал падать, и доля получаемых ею во время выборов голосов снизилась с 38,7 процента в 1920 году до 24,8 процента в 1928 году и 19,2 процента в 1931 году. Затем от уже работавшей в Учредительном собрании ее фракции откололась группа депутатов из семнадцати человек во главе с сыном известного поэта Кнутса Скуеникса Маргерсом Скуениксом (премьер-министр в 1926–1928 и 1933 гг.) и Робертсом Дукурсом. Впоследствии из этой группы возникла партия под названием «Прогрессивное объединение», окончательно отошедшая от интернационалистских и марксистских взглядов и превратившаяся в партию центристского толка. Однако в 1928 году Р. Дукурс снова вернулся к социал-демократам.
Как бы то ни было, после завершения аграрных реформ в сельской местности социал-демократы утратили свое влияние, так как получившие земельные наделы бывшие безземельные крестьяне перестали составлять их питательную среду. Призывы к ведению классовой борьбы стали утрачивать привлекательность и у горожан, поскольку ими все больше овладевали идеи национального и националистического характера. В результате к 1933–1934 годам ни в Эстонии, ни в Латвии социал-демократия уже не имела возможности предложить социалистическую альтернативу президентской демократии. Среди же ведущих латвийских социал-демократов следует назвать таких политических деятелей, как доктор медицины Паулс Калныньш (спикер сейма в 1925–1934 годах), Фрицис Мендерс, Феликс Сиельн и Бруно Калныньш.
Было очевидно, что как в Эстонии, так и в Латвии социалисты предпочитали оставаться в оппозиции и не желали входить в правительственные коалиции, чтобы не разделять с ними ответственность за принимаемые ими решения. Так, в Латвии они только один раз вошли в состав коалиционного правительства, а в Эстонии – единожды его возглавили.
Коммунисты же ни в Эстонии, ни в Латвии в Учредительном собрании вообще представлены не были. Затем на первых парламентских выборах в Эстонии они набрали 5,3 процента голосов избирателей и получили в парламенте пять мест. В 1921–1923 годах их влияние несколько возросло, и в 1923 году коммунисты набрали уже 43 711 голосов (9,5 процента), что обеспечило им в эстонском парламенте десять мест. Однако в ходе попытки государственного переворота 1 декабря 1924 года антигосударственная деятельность компартии себя полностью проявила, и коммунисты были вынуждены уйти в подполье. Тем не менее в последующие годы, маскируясь под разными именами, им удавалось пройти в парламент. В 1926 и 1929 годах они были представлены в нем шестью, а в 1932 году – пятью депутатами, хотя возможности привлечь к себе внимание не имели.
В Латвии компартия оказалась под запретом еще во время Освободительной войны. Только в ходе выборов депутатов сейма 3-го (в 1928 г.) и 4-го (в 1931 г.) созыва под вывеской так называемой организации рабочих и крестьян (Stradnieku un nabadzigie zemnieku)[31] коммунистам удалось провести в него нескольких своих кандидатов.
При этом если в Эстонии за исключением формирований национальных меньшинств деятельности региональных партий не наблюдалось, то в Латвии особое значение приобрели политические организации латгальцев. Самой крупной из них являлась Латгальская христианская крестьянско-католическая партия (Latgales kristigo zemnieku un katolu partija) во главе с католическим епископом Язепом Ранцансом, выросшая затем в общелатвийскую Партию христианских земледельцев и католиков. Причем если в 1920 году на ее долю приходилось 15,9 процента голосов избирателей, то в 1931 году – уже 27,2 процента.
Второе место занимало близкое к партиям центристского толка Прогрессивное объединение крестьян Латгалии (Latgales Zemnieku progreslva apvieniba), которое вносило в политическую жизнь страны чуждые старым прибалтийским провинциям элементы клерикализма, не сыгравшие, однако, сколь-либо заметной роли.
Необходимо также заметить, что характерная для Эстонии, Латвии и отчасти Финляндии трехсторонняя партийная схема, где справа стояли консервативные аграрные партии, а слева – социал-демократы с национал-либеральными партиями интеллигентов посередине, к Литве применима может быть лишь очень условно. Здесь конфессиональный состав населения и еще в большей степени преобладание аграрного сектора в экономике сами по себе обеспечивали в политической жизни страны значительную роль церковно ориентированных аграрных партий. Не случайно Христианско-демократическая партия стала рупором Литовского союза сельских хозяев (Lietuvos ukininkp sqjunga) и немарксистской части рабочего класса, объединенной в так называемой Федерации рабочих (Darbininky Federacija), вождями которых являлись Стасис Шилингас (1885–1962) и Ляонас Бистрас (1890–1971).
Что же касается Социал-демократической партии Литвы, то она являлась старейшей политической организацией страны, но особым влиянием никогда не пользовалась. А вот в центре, точнее, слева от центра стоял Литовский народный союз крестьян (Lietuvos valstiecip liaudininkp sq-junga), представлявший собой левоэсеровскую либеральную партию с определенными марксистскими тенденциями, в которой сохранялись старые русские традиции народников и конституционных демократов. Ее возглавляли Миколас Сляжявичюс (1882–1939), трижды занимавший пост премьер-министра Литвы, доктор Казне Гринюс (1866–1950) и бывший депутат Государственной думы Российской империи Петр Леонас (1864–1938).
Коммунистическая же партия Литвы под руководством Винцаса Мицкявичюс-Капсукаса (1880–1935) тесно сотрудничала с В.И. Лениным еще до 1917 года. Запрещенная в Литве еще в 1919 году, она смогла проявиться только в 1922 году, замаскировавшись под некую рабочую группу. Сам же В. Мицкявичюс-Капсукас с 1921 года находился в Москве.
Имелся также и Литовский националистический союз (Lietuvip tautininkp sqjunga), который сначала был почти незаметен, но в последующем начал играть весьма значительную роль. Он сформировался на основе кружка литовских интеллигентов, группировавшихся в Вильно вокруг Антанаса Сметоны и его газеты «Надежда» (Viltis). В данный кружок помимо Антанаса Сметоны входили почти все наиболее активные борцы за независимость Литвы – Йонас Басанавичюс, Аугустинас Вольдемарас, Мартин Ичас и другие, которые сотрудничали и были лично знакомы с наиболее авторитетными литовскими военачальниками – генералами Сильвестром Жукаускасом и Повиласом Плехавичюсом. Поэтому было довольно странным, что будущие выдающиеся политики центристского толка, способствовавшие появлению на свет нового государства, уже в первые годы после окончательного упрочения его позиций полностью отошли на второй план. К таковым принадлежали прежде всего Антанас Сметона и Аугустинас Вольдемарас. Тем не менее со временем Литовский националистический союз, хотя и не выработав четкую программу действий, превратился в авторитетного выразителя литовской национальной идеи.
До 1926 года христианские демократы на заседаниях Учредительного собрания в 1920 году и первых двух парламентов (1922 и 1923 гг.) обладали подавляющим большинством – 59 (из 112 депутатов), а затем 38 (из 78), 40 (также из 78) и 30 (из 85). Для сравнения – Литовский союз сельских хозяев вместе с Литовским народным союзом крестьян на тех же выборах получили соответственно 29, 19, 16 и 22 мандата, а социал-демократы – только 14, 11, 9 и 15 депутатских мест. При этом Литовский националистический союз обладал в 1926 году[32] всего тремя мандатами.
Вступившая в силу в 1922 году конституция предоставила политическим партиям большую свободу действий, что нередко использовалось ими в своих особых интересах. При этом выдающиеся борцы за независимость после 1919 года оказались в значительной степени не у дел, а у руля встали партийные лидеры, не имевшие большого опыта решения государственных вопросов. В то же время важнейшие основы осуществления государством финансовой и социальной политики отсутствовали. Поэтому на повестку дня выдвинулось настоятельное требование по восстановлению системы налогообложения и социального обеспечения. Однако государственные органы социального страхования были созданы только в 30-х годах. Причем сам переходный период продолжался до 1926 года.