В оценке демографической ситуации в Прибалтийских странах, начиная с периода российского владычества и до приобретения независимости, необходимо учитывать административное деление Российской империи. Так, эстонцы проживали на территории российских Эстляндской и Лифляндской губерний, а также на островах Балтийского моря Эзель, Даго, Мон и других, в то время как латыши заселяли юг Лифляндии, Курляндию и часть Витебской губернии. При этом если рассматривать территории будущих прибалтийских государственных образований, то, согласно последней крупной переписи населения в Российской империи 1897 года, численность населения Эстонии составляла около 960 000 человек, а Латвии – около 1 930 000 человек.
Первая мировая война с ее военными потерями, принудительной депортацией и эмиграцией многих русских, а также последовавшие за ней революционные потрясения с их военными столкновениями, террористическими актами и эмиграцией многих прибалтийских немцев в Германию стоили бывшим остзейским губерниям почти 1 000 000 человек. При этом определенную коррекцию в данную цифру внесла реэмиграция из России около 100 000 человек, вернувшихся в Прибалтийские страны после подписания договоров о мире, предусматривавших такую возможность. В первую очередь ею воспользовались латыши, затем эстонцы, некоторые немцы и евреи. Но появились и новые эмигранты, правда, в значительно меньшем количестве, которые убыли за океан.
В результате статистические данные по Эстонии за 1934 год (1 126 413 жителей) и Латвии за 1935 год (1 950 000 жителей) с учетом прироста территорий в восточной части Эстонии и Латвии говорят о том, что в целом численность их населения по сравнению с 1897 годом почти не изменилась. При этом число проживавших в эмиграции эстонцев составляло примерно 200 000, а латышей – около 300 000 человек.
По этнической структуре из всех трех Прибалтийских стран наибольшей однородностью населения отличалась Эстония, где в 1922 году эстонцы составляли 970 000 человек, то есть 87,6 процента населения, а в 1934 году – 992 000 человек, то есть 88,1 процента населения. Причем наиболее многочисленными из национальных меньшинств являлись русские – 91 109 человек, то есть 8,2 процента населения в 1922 году, и 92 656 человек, то есть опять же 8,2 процента населения в 1934 году. Они проживали более или менее обособлено в основном за пределами исторической восточной границы бывшего орденского государства, смешавшись с русскоязычными и перешедшими по большей части в православие остатками финно-угорских и эстонских племен, такими как ингры[25] на другой стороне реки Нарвы или сету[26] в Печорской области и на западном берегу Чудского озера. Русские проживали также в Нарве, Ревеле и Дорпате.
В Латвии, являвшейся в национальном отношении менее однородной, чем Эстония, в 1920 году проживали 1,35 миллиона латышей, а в 1935 году – 1,47 миллиона латышей (75,5 процента населения). Причем русские здесь также составляли самое многочисленное национальное меньшинство – 124 746 человек, или 7,8 процента населения, в 1920 году и 206 499 человек, то есть 10,6 процента населения, в 1935 году. Из числа славянских народов к ним добавлялись белорусы (75 630 человек, или 4,7 процента населения, в 1920 году и 26 867 человек, то есть 1,4 процента населения, в 1935 году), а также поляки (54 567 человек, или 3,4 процента населения, в 1920 году и 48 949 человек, то есть 2,5 процента населения, в 1935 году). Они тоже проживали в восточных приграничных районах, практически исключительно в Латгалии. При этом заметное снижение их численности за рассматриваемые нами пятнадцать лет объясняется интенсивным процессом латышизации латгальцев.
С Латгалией вообще связана одна из самых серьезных проблем Латвии. Ее жители, численность которых в 1935 году составляла 567 164 человека, по своему числу и мировоззрению являли гораздо большую головную боль, чем сравнимые с ними, но совсем не приведенные в статистике представители народа сету, или, как их еще называют, сетукезы (чудь, полуверцы), проживающие на юго-востоке Эстонии. И проблема эта не в малой степени уходила корнями во времена нахождения Латгалии в составе Речи Посполитой (1561–1795) и принадлежности к католической церкви, а также обусловливалась длительным отрывом в административном отношении от прибалтийских провинций в годы российского господства (1795–1917). При этом на юге и востоке Курляндии, в основном в Иллукстском уезде, а также в Риге, в качестве промышленных рабочих в 1920 году трудились 26 083, или 1,6 процента, а в 1935 году – 22 913, то есть 1,2 процента, литовцев.
В отличие от значительной славянской части населения Латвии на северо-западном побережье Эстонии и ее прибрежных небольших островах преобладали издавна жившие там шведы, численность которых в 1922 году составляла 7850 человек, или 0,7 процента населения, а в 1934 году – 7641 человек, то есть по-прежнему 0,7 процента населения. В основном это были рыбаки и жившие на побережье крестьяне, чьи предки поселились там еще в XIV столетии.
Второе по величине национальное меньшинство в Эстонии составляли немцы. По данным переписи населения, в 1922 году их численность составляла 18 319 человек, или 1,7 процента, а в 1934 году – 16 346 человек, то есть 1,5 процента. А вот в Латвии, где немецкая этническая группа занимала четвертое место по численности после евреев, в 1925 году немцев насчитывалось 70 964 человека, или 3,6 процента, а в 1935 году – 62 144 человека, или 3,2 процента.
Таким образом, общее число остзейских немцев в обеих странах колебалось от 76 000 до 79 000 человек, тогда как еще в 1881 году их насчитывалось около 180 000 человек. Однако к 1914 году эта величина сократилась до примерно 162 000 человек. Последовавший же затем большевистский террор и введение аграрных законов побудили многих немцев вообще эмигрировать, главным образом в Германию. В 20-х годах, правда, 10 000 человек из них вернулись. При этом из примерно 20 000 немецких крестьян, поселившихся в Курляндии и Лифляндии в период с 1905 по 1914 год, осталась только половина.
В целом же положение прибалтийских немцев в период с 1919 по 1939 год характеризуется сильной урбанизацией с избытком женщин и низким приростом рождаемости. При этом наибольшая концентрация немцев в 1934–1935 годах наблюдалась в Риге – 38 523 человека (61,19 процента от общего числа немцев в стране), Либаве – 4620 человек (7,4 процента), Митаве – 2319 человек (3,7 процента), Ревеле – 6575 человек (4 процента) и Дорпате – 2706 человек (16,5 процента).
Однако официальные цифры, скорее всего, занижены, поскольку переписи населения в обеих странах пришлись на годы усиливавшегося национального антагонизма. Могли сказаться также и семейные или профессиональные соображения, которые противоречили приводимым публикациям. Поэтому можно предположить, что фактическое общее число прибалтийских немцев в 1935 году составляло не 78 490 человек, а около 85 000. То же самое в известной степени относится и к другим национальным меньшинствам.
Что касается еврейского национального меньшинства, то для него характерным явился массовый отказ от российского гражданства и принятие гражданства Прибалтийских стран. Причиной же этого служило то обстоятельство, что до революции они подвергались в Российской империи не только многочисленным притеснениям в выборе места жительства, а также в области получения образования и профессиональной деятельности, но и прямому преследованию, в том числе и погромам. В дополнение к этому следует сказать и о наблюдавшейся, особенно после послаблений 1905 года, тенденции по их ассимиляции, что зачастую усиливалось в моменты политической радикализации. Однако после принятия евреями гражданства Прибалтийских стран подобные негативные явления исчезли, и у них под воздействием сионистских лозунгов стало формироваться новое национальное и религиозное самосознание, характеризовавшееся в языковой сфере противопоставлением иврита идиш[27].
В Эстонии в 1922 году проживали 4566 (0,4 процента), а в 1934 году – 4434 (также 0,4 процента) евреев. В Латвии же в 1920 году насчитывалось 79 644 (5 процентов), в 1925 году – 95 675 (5,2 процента) и в 1935 году – 93 479 (4,8 процента) евреев. Здесь они преимущественно группировались в Курляндии и Латгалии, а также в Риге. Причем наибольший их приток в Прибалтику приходится на 1920-й и последующие годы, что объясняется большим количеством приехавших из Советского Союза оптантов (лиц, имеющих право выбора гражданства).
Еще выше доля евреев в общей численности населения была в Литве. В 1923 году она составляла 7,6 процента, что в абсолютных цифрах выражалось в количестве 153 743 человек, проживавших в основном в городах. Особенно много, причем намного больше, чем в Латвии и Эстонии, их было среди профессоров и ремесленников. Евреями являлись также многие академики и подающие надежды студенты. Поэтому правительство Литвы учло это обстоятельство и создало специальное министерство по делам евреев, существовавшее до 1924 года. В результате в 1935 году в стране насчитывалось 105 еврейских начальных школ с численностью учащихся около 8000 человек и 14 еврейских гимназий с численностью учащихся около 3000 человек.
Следует также отметить, что в Прибалтике ярко выраженного антисемитизма не наблюдалось. Тенденции такого рода стали заметны, особенно в Латвии, только с ростом национализма в 30-х годах.
Среди национальных меньшинств в Литве тон задавали поляки (в 1923 году их насчитывалось 65 599 человек, что составляло 3,2 процента). Причем многие из них, особенно среди мелкого дворянства, имели литовское происхождение. Численность же русских, которые и после польского восстания 1863 года продолжали снабжать конфискованными у поляков товарами помещиков в России, в результате военных действий в годы Первой мировой воны резко сократилась и в 1923 году составляла 50 460 человек (2,5 процента). А вот немцы концентрировались в западных уездах и в городах на курляндской границе. В 1923 году их насчитывалось 29 231 человек (1,4 процента). В одном Ковно проживало 3269 немцев. К вышеназванным национальным меньшинствам необходимо также добавить белорусов и латышей, проживавших в областях возле северной и восточной литовской границы.
На территории Российской империи литовцы проживали в основном в Ковенской, где они составляли большинство населения, а также Виленской и Сувалкской губерниях, где они были в меньшинстве. При этом общая их численность колебалась от 2 до 2,5 миллиона человек. После же обретения независимости общая численность населения Литвы в 1923 году без учета Мемельской и Виленской областей составляла 2 035 121, а в 1937 году – 2 397 008 человек с плотностью населения 45,8 человека на 1 кв. км. Из них в 1923 году национальность, составляющая большинство населения страны, насчитывала 1 701 863 человека, то есть 84,2 процента.
В возрастном же составе доля молодежи превосходила показатели других Прибалтийских государств – в 1923 году в Литве на детей в возрасте до 15 лет приходилось 28 процентов населения, тогда как в Эстонии этот показатель составлял 26 процентов, а в Латвии 23 процента (для сравнения: в Германии – 24 процента). Значительно большее число составляли литовцы и среди граждан, проживавших за границей. Так, только в США со времен первых переселенцев в XIX веке находилось от 700 000 до 800 000 литовцев, то есть почти треть всех литовцев, пребывавших за границей. При этом в соседней Латвии насчитывалось около 50 000, а в Польше (в том числе в Виленской области) примерно 80 000 литовцев. По ту же сторону границы с Восточной Пруссией число литовцев накануне 1919 года оценивалось примерно в 200 000 человек, хотя соответствующие немецкие статистические данные приводят более низкие показатели.
По конфессиональной принадлежности населения Эстония была преимущественно протестантской страной – в 1922 году 78,3 процента ее граждан являлись прихожанами евангелической лютеранской церкви. Православие же исповедовали менее 19 процентов. И то такое стало возможным, главным образом, лишь после так называемого «движения по обращению», наблюдавшегося в середине XIX века.
В Латвии доля православных была несколько ниже (менее 13 процентов), а вот католиков, особенно в Латгалии и некоторых районах Курляндии, насчитывалось больше – 22,6 процента в 1925 году и 24,5 процента в 1935 году. При этом по вопросам интеграции Латгалии правительство было готово пойти католической церкви на особые уступки. В результате в 1922 году был подписан конкордат[28] с Римской курией. Тем не менее в Латвии большинство населения (57,2 процента в 1925 году и 55,1 процента в 1935 году) оставалось протестантским, тогда как в Литве 85,7 процента населения были католиками.
При этом показательным являлось то, что в восточных районах Эстонии и Латвии, где жители преимущественно не были протестантами и не относились к эстонской и латвийской национальности, рождаемость заметно превышала средние показатели. И это притом, что в период с 1925 по 1934 год численность населения Эстонии имела тенденцию к снижению, составляя 16,2 новорожденного на 1000 человек в 1925 году и 15,2 в 1934 году. В Латвии же эти показатели исчислялись 20,8 новорожденного на 1000 человек в 1925 году и соответственно 16,4 новорожденного на 1000 человек в 1934 году. Преобладание женского населения над мужским и старение народа стали в обеих странах настоящими проблемами, что заметно отличало их от Литвы.