Блаженный Августин скончался в своей епархии, городе-крепости Гиппон Царский на побережье Северной Африки, в конце лета 430 года. За пятнадцать месяцев до того вандалы, самые жестокие из варварских племен, нарушавших границы Римской империи, уже преодолели Геркулесовы столбы и перебрались в Африку. Вскоре вандалы под водительством своего короля, низкорослого и хромого Гейзериха, стали владыками богатейшей провинции Рима и повелителями Западного Средиземноморья, хотя какое-то время и платили дань империи. Одновременно с последним бедствием, ломившимся в стены града земного, святой умер, оставив обреченным современникам и далеким потомкам свою апологию «О граде Божием».

Дни его жизни совпали с последними днями Римской империи. Рожденный вскоре после смерти императора Константина, в юности он застал обманчивую стабильность, утвердившуюся при Валентиниане I и Феодосии. Элементы имперского порядка еще сохранялись; его окружали, так сказать, завитушки цивилизации: бани и подземные печи для их отопления, материальное богатство и физический комфорт, бесплатный хлеб и бесплатные зрелища. Образованность процветала в жарких дискуссиях; ученость глубоко пустила корни в вековой культуре. Но готы уже пересекали Рейн, а вандалы – Пиренеи. Из-за паразитирующего населения и закоснелой бюрократии давление ощущалось не только снаружи, но и изнутри сгнившего порядка.

Официальной религией империи было христианство, однако ему противостояли многочисленные ереси. Кроме того, в самом христианстве произошел раскол. В школах преобладало язычество, но главное, утонченное учение неоплатоников. Вот какие влияния формировали ум молодого Августина, который продолжал учебу в Карфагене в то время, как готы наголову разбили римскую армию и убили императора Валента в катастрофическом для римлян сражении при Адрианополе в 378 году. Девятью годами позже Августин крестился. К 395 году, когда его рукоположили в Гиппоне Регийском, варварское разрушение Запада шло полным ходом, а Римскую империю разделили между слабыми сыновьями Феодосия. В 410 году под натиском Алариха, короля вестготов, пал Рим. Первый век официального христианства оказался мрачным.

Вот в каких гнетущих обстоятельствах Блаженный Августин приступил к созданию своего труда «О граде Божием». Его работа имела два мотива. Первый – защитить христианскую веру от обвинителей-язычников, считавших распад Римской империи местью забытых богов. Второй – подняться над развалинами преходящего Рима и за туманным горизонтом своего времени узреть град небесный, который не имеет конца.

Первая из этих задач, опровержение язычества, видится нам довольно отдаленной; для Блаженного Августина она была насущной. Ожесточенная борьба велась в голове каждого образованного римского христианина; радости поэзии и интеллектуальные удовольствия великой культуры были для них окружены зловонной аурой проклятия. Красота античной литературы, на которой они были воспитаны, была красотой искусительной, и безопасность – по крайней мере, для некоторых из них – виделась только в отречении. Внутренняя борьба, которую вел сам Блаженный

Августин, отражает всю силу и подлинность физической борьбы, которая время от времени еще всплывала на поверхность политического мира и которая всегда представляла собой скрытую угрозу. При жизни Августина произошло отступничество императора Юлиана, а когда Аларих осаждал Рим, сенат вынес смертный приговор Серене, племяннице императора Феодосия, которая, в чрезмерно вопиющем выражении своего презрения, взяла себе ожерелье со статуи Реи Сильвии, матери Ромула и Рема. Язычество было еще влиятельным и даже казалось еще влиятельнее, чем прежде.

Итак, Блаженный Августин решил защищать истинного Бога от сонма поверженных ложных богов и в главе за главой своего труда аргументированно и последовательно разоблачал ложность Юпитера и его спутников.

Полемика в подобных условиях кажется нам нереальной; тем не менее борьба с ложными богами вечна и, возможно, в наши дни перешла в более ожесточенное состояние, чем в те дни, когда вызов принял Блаженный Августин. Ибо в конечном счете Августин бросал вызов материальным ценностям; он противостоял ложной вере, ценящей богов по мирскому успеху, которым они наделяют кого-то, по своей воле и ради материальной выгоды ожидают материальной искупительной жертвы. Если подменить языческих богов V века «техническими» богами XX века, богами лозунгов, богами науки и многочисленными рационалистическими суевериями, станет понятно, что подобная борьба не чужда и нам: изменились лишь условия, в которых она ведется. Правда, современный материализм лишен искупительных красот язычества, и Блаженного Августина у нас нет.

Вторая задача, которую Августин решал в труде «О граде Божием», более насущна для нас. Это раскрытие предназначения вечного царства, лежащего за царством земным. Подобно Августину, мы населяем мир, находящийся под угрозой исчезновения; поскольку эта угроза в основном нами и создана, она качественно отличается от угрозы римскому порядку. Конечно, вторжения варваров и атомные бомбы по-разному воздействуют на человеческую жизнь и человеческий разум. Но и то и другое тревожит.

Нельзя сказать, что современное цивилизованное общество так же близко подошло к краю пропасти, как в V столетии. Наш мир еще не достиг той же воображаемой нереальности, тех истерических, вызванных страхом метаний между излишествами и аскезой и не приобрел безумной жажды к публичным развлечениям посреди всеобщей катастрофы.

Блаженный Августин, гражданин Римской империи, принадлежал к ее сложной, плотной, разлагающейся ткани. Рим был тем «градом земным», каким он его понимал. Средние века с их феодальной раздробленностью и местничеством при ограниченной власти церкви, чьи границы никогда не были так широки, как в Римской империи времени упадка, наверняка превзошли бы самые мрачные его фантазии. Тем не менее Блаженного Августина присвоил именно тот самый невообразимый средневековый мир – и через него лучше понял Платона, единственного язычника, который «ближе подошел к пониманию Христа». Во всем остальном его огромное влияние на Средние века наверняка изумило бы его самого. В прекрасно укомплектованном арсенале его учения и доводов находились боеприпасы для таких конфликтов, о которых он и не мечтал. Сила и динамика его стиля отразятся, пусть и в виде парафраза, в некоторых лучших произведениях на средневековой латыни. Его мощные, похожие на морской прибой строки: «Quanta erit felicitas, ubi nullum erit malum, nullum latebit bonum, vocabitur Dei Laudibus, qui erit omnis in omnibus?»[51] – нашли отражение в распеве гимна П. Абеляра:

Его идеи просветили Данте; его рассуждения о государстве стали опорой утвердившейся церкви в лице Григория VII, а его учение о Боге расшатывало ту же церковь через Уиклифа и Лютера. Ибо, если Августин верил, что град земной – порождение греха, он также считал, что Богу не нужны непостижимые посредники между Ним и Его творением. Странно, что святой, чьи труды оказали такое преобладающее влияние на Средние века, благодаря сделанным им важнейшим открытиям в сфере человеческой личности, в духовном отношении стоит намного ближе к Возрождению.

Во взглядах Блаженного Августина есть нечто утешительное: он понимал град земной и, более того, посвятил большую часть своей апологии его разъяснению. В конце концов, так и есть; все мы живем в граде земном – в Римской ли империи, в какой-нибудь бряцающей щитами монархии франков или в парламентской республике. Хотя это результат греха (Адамова греха), это не обязательно плохо. «Итак, при отсутствии справедливости, что такое государства, как не большие разбойничьи шайки», – говорит Блаженный Августин, тем самым давая понять, что главное – справедливость. Нигде он не предполагает, что такое невозможно. В апологии «О граде Божием» осуждается мнение, по которому христиане вольны с пренебрежением относиться к граду земному. Наоборот, для всех отрывков, которые объясняют отношения града земного и града небесного – то есть отношения христиан с государством – характерна классическая терпимость.

«Град небесный наблюдает и уважает этот временный мир здесь, на земле, и слаженность воли людей в честной нравственности».

Для истинного счастья подлинных христиан, «в котором хорошо проводится и настоящая жизнь, и получается потом жизнь вечная, достаточно благочестия и честности, представляющих собою великие дары Божии».

И еще: «…какое бы зло праведники ни претерпевали от несправедливых властителей, зло это представляет собою не наказание за преступление, а испытание добродетели. Поэтому человек добродетельный, даже если он и находился в рабстве, свободен; напротив, злой, даже если он и царствовал, раб, и раб не одного человека, а что гораздо хуже – стольких господ, скольким порокам он подвержен».

Только когда имеет место явный конфликт между законами града небесного и града земного, гражданин последнего должен восстать против преходящего и недолговечного. Так Блаженный Августин укреплял и утешал беспокойный мир, ибо, что бы ни выпало на долю града земного, град небесный остается непоколебим.

Его граждане не знают различия в языке и нации; они приходят со всех концов земли и рассеяны по всему миру; их общее гражданство – гражданство во Христе. Их град не задело падение Рима; с тех пор верующие наблюдали его во всех уголках земного шара, на горах Китая и в джунглях Африки. Однажды откровение озарило даже лудильщика в Бедфордской тюрьме[53]. Вера, побеждающая сомнения и дарующая поразительные видения, глубоко укоренена в сердцах людей. Именно такая вера в наши дни позволяет тайно сомневаться в том, что антисептики и полная занятость, какими бы полезными они ни были, не являются ни конечной целью человека, ни его спасением и что за градом земным, с его заботами и его властью вечной и властью над злом, «растет та роза, что не вянет, цвет мира, твой оплот!»

1946