Любители сказки «Роза и кольцо» У.М. Теккерея наверняка помнят принцессу Анжелику, единственную дочь короля Пафлагонии Валорозо XXIV, которую гувернантки приводили в пример своим нерадивым ученикам. «Она умела сыграть самые трудные музыкальные пьесы с листа. Она могла ответить на любой вопрос из учебника „Вопросы Мангнал “!» Вскоре пафлагонийская классная комната останется последним местом, оставленном бедной мисс Мангнал. Позднейшие издания ее ценного труда, обветшавшие от частого листания давно умерших гувернанток, иногда можно отыскать в лавочках «Все по четыре пенни» на Чаринг-Кросс-роуд. Ее книгу, отпечатанную частным образом в 1800 году, позже купит предприимчивая компания «Лонгмане». Книга переживет множество переизданий, исправленных и дополненных, и станет оплотом классных комнат довикторианской и ранневикторианской эпох. И какой это был восхитительный оплот! Ко мне в руки попал один экземпляр из упомянутого выше источника – да, книга обошлась мне в четыре пенни, и я легкомысленно решила, что это вполне достойная плата за невинное развлечение во время короткой поездки на поезде. Я недооценила мисс Мангнал. Меня не просто устыдило собственное невежество. Знала ли я, что сукновальная глина – это «маслянистая известковая глина» или что благодарность считалась отличительной добродетелью египтян? Вместе с тем я испытала ностальгическое восхищение уравновешенностью, логикой, непоколебимыми и разумными взглядами этой потрясающей женщины. Я бы куда охотнее вложила в руки юных читателей «Вопросы» мисс Мангнал, чем многие современные труды, стерилизованные посредством детской психологии и украшенные застенчивыми бесхитростными картинками, которые сейчас полагается любить детям, как будто любой здравомыслящий ребенок не предпочтет картину «Детство Рэли» сэра Джона Эверетта Милле!

Дело в том, что Ричмал Мангнал, рожденная, по легенде, в Манчестере в 1769 году и много лет пробывшая директором Крофтон-Холла в Йоркшире, принадлежала к веку разума. Ее лицо под аккуратно свернутым тюрбаном – лицо исключительно здравомыслящей женщины: проницательный взгляд, добрая улыбка, открытое лицо. Ее книга, главным образом посвященная истории и античности с краткими разделами по астрономии и «общим вопросам», подразумевает возвышенную жизненную философию. Для мисс Мангнал черное – это черное, а белое – белое, и цвет неизменно определяет высшие нравственные принципы. Ее многочисленные предрассудки, которые она не скрывает, стали результатом ее благородства, хотя некоторые объясняются невежеством. Судя по ее взглядам на иерархию, инквизицию и нищенствующие монашеские ордена, которые «предотвращали попадание рассветных лучей XIII века в области тьмы», могла ли она хорошо относиться к католической церкви? Она была лишена несколько тревожной бесстрастности, которая в более современных руководствах затуманивает разум юношества сомнением. В более поздних изданиях редакторы и корректоры сохраняли, наряду с возвышенным авторским стилем, благородные предубеждения мисс Мангнал и ее образцовую свободу от раболепия или лицемерия. «Вопросы» Мангнал до последнего говорили с джонсоновской властностью и бесстрашием; то голос XVIII столетия, который возвышается над XIX веком.

В вопросах политики и нравственности она давала пусть и консервативные, однако крайне здравые советы, хотя местами и зараженные авторитарной предвзятостью. Когда ее учеников спрашивали, что больше испытывает человеческую душу, процветание или несчастья, они должны были ответить: «Процветание, ибо подобные условия допускают возможность доказать либо свое подлинное величие, либо пороки, которые могут быть в нем скрыты». Как счастливы ткачи, работавшие на ручных станках, как повезло батракам на фермах! Их души избавлены от высшего испытания. Но невозможно найти изъян в ее ответе на вопрос: «Что такое подлинная слава?» Ее ответ краток: «Активная благожелательность, стойкое отношение к превратностям судьбы, уравновешенность в процветании, терпение в страданиях, презрение к незаслуженным ранам; это добродетель, а добродетельную репутацию только и можно назвать подлинной славой». С политической точки зрения мисс Мангнал стойко верила в «высшее превосходство» английской конституции, она неуклонно защищала свободу совести, а в более поздних переизданиях гордилась тем, что ее родина «разбила цепи, сковавшие африканских рабов».

Ничто не укрывалось от ее зоркого взгляда. Каждая эпоха в Англии наделена «ведущими изобретениями и открытиями». Глобусом начали пользоваться при Эдуарде I; тот период «был примечателен тем, что вино продавалось лишь как лекарственное средство, в аптеках». Крахмал и конная гвардия появились при Генрихе VIII, рупоры – при Кромвеле; северное сияние впервые наблюдали в эпоху короля Георга I.

И ее группирующие вопросы отличаются полнейшим отсутствием сомнений. «Назовите четырех самых честолюбивых людей в Риме!» – требовала она. «Назовите четырех самых сдержанных римлян! Назовите трех самых богатых!» Нет ни сомнений в ответах, ни возражений, что Катилина мог оказаться тщеславнее Мария, а Цезарь – стать богаче других. Ужасный Сулла фигурировал и в первой, и в третьей категориях. Впрочем, мисс Мангнал умела отдавать людям должное. «Герцог Веллингтон равно был выдающимся в сенате и на поле боя; он сурово исполнял свой долг без страха и упрека. О нем говорили, что он сделал государственную службу более мужественной: своим поведением он осуждал беспокойное тщеславие и нездоровую подверженность к безнравственному эгоизму». В подобных сентенциях язык мисс Мангнал достигает высот лапидарного совершенства. Нельсон, например, «подняв английский флаг над объединенными флотами Франции и Испании, окончил свою славную карьеру смертью; при жизни он удостоился многочисленных наград от благодарной страны; с тех пор ему воздвигают памятники из бронзы и мрамора, дабы увековечить его деяния».

Тщательность мисс Мангнал при подборе слов заметна даже в самых простых вопросах. Так, она спрашивает: «Где добывают кокосовые орехи?», а не так, как спросили бы мы с вами: «Откуда привозят кокосовые орехи?» Мисс Мангнал отдавала должное стилю, и все же и она, и ее редакторы придавали особое значение благопристойности. Трудам Рабле, «француза», «сильно недоставало той утонченности, без которой гениальность может сверкнуть на миг, но никогда не будет сиять чистым, беспримесным светом».

Всеобъемлющее достоинство многих ее ответов наверняка обогатило словарный запас не одного поколения юных английских леди, одновременно сделав имя мисс Мангнал ненавистным для них. Подобно многим лучшим педагогам-теоретикам, она была больше озабочена учителем, чем учеником: ее пособие было предназначено сохранить силы и выдержку затравленной гувернантки, пополнив пробелы в ее образовании и воспитании. Первое издание «Вопросов» представляет собой томик карманного формата, который легко спрятать в сумочку или рабочую корзинку, а потом незаметно положить на колено под столом в классной комнате. Таким образом, можно одновременно обучать воспитанниц и вязать! Сколько угнетенных благородных дам, от «бедной мисс Тейлор» из «Эммы» Джейн Остин до неукротимых сестер Бронте, вынужденных учить сонных или враждебных учеников, должны были про себя благодарить мисс Мангнал за дарованную им силу!

1942