Необходимо ответить на два отдельных, но связанных между собой вопроса о конфликте, который разделил Англию в середине XVII века. Какова природа кризиса в английском правительстве того времени? Мог ли кризис разрешиться без войны, а если нет, то почему?
У конфликта было две стороны. Он был связан с проблемами государственного управления, характерными для Англии, однако он был также частью религиозных войн, повлиявших на всю Западную Европу в течение ста лет после Реформации. В той мере, в какой кризис касался внутренних дел Англии, его можно было разрешить мирным путем. Но династический и религиозный конфликт, в то время разделявший Европу, внес в положение Англии такие составляющие, которые преобразовали политическую и административную борьбу в военную.
Традиционно принято подчеркивать политические и религиозные причины войны. Король, подобно большинству европейских монархов того времени, желал укрепить центральную власть и нетерпимо относился к препятствиям, которые устраивали на его пути парламент и нетитулованное дворянство (джентри), обладавшее властью на местах. Дворян, как в парламенте, так и вне его, возмущало вмешательство в то, что они считали своими свободами и привилегиями. С точки зрения централизаторской политики короля логично было настаивать на единой вере и подчинении государственной церкви. Но многие его подданные склонялись, с различной степенью пыла, к тем видам протестантизма, которые не могли или не хотели быть включенными в англиканскую церковь. Вот почему так тесно сблизились религиозная и политическая оппозиция к королевской власти.
Таковы общие очертания политической картины, какую являла собой Англия в первой половине XVII века. К ней можно добавить многие подробности, чтобы укрепить или изменить общее впечатление, но важно помнить, что такие детали – всего лишь дополнения: они, по сути, не меняют общего положения.
Принято считать, что бедность королевской власти и контроль парламента над ассигнованиями послужили поводами для напряжения между королем и палатой общин той эпохи и стали главной причиной неудачи эксперимента короля Карла с непарламентским правлением. Конечно, королю недоставало средств для действенного осуществления властных полномочий; однако монархию подрывало не только отсутствие средств, но и отсутствие способных государственных служащих. В годы своего личного правления король Карл изыскивал многочисленные предлоги для сбора денег. Если бы он более последовательно и более экономно проводил в жизнь программу промышленной монополии, если бы он давал своим придворным меньше, а финансовым советникам больше свободы, вероятно, он решил бы вопрос с деньгами – по крайней мере, не менее успешно, чем его современники за рубежом.
Не недостаток средств помешал королю подавить восстание шотландцев в 1639 и 1640 годах. Дважды, с деньгами или без денег, он собирал армию и вел ее на Север. Однако армии недоставало боевого духа. Солдаты оказались негодными: «все мерзавцы королевства», как выразился член парламента сэр Джейкоб Эстли; и сражаться им совсем не хотелось. Гораздо больше, чем отсутствие средств, политику короля подрывало отсутствие сотрудничества. Страффорд, первый министр короля, говорил об «общем недовольстве королевской службой». Такое «общее недовольство» разделяли многие из тех, кто отвечал за набор рекрутов, оснащение и переброску войск, от лордов-наместников до мировых судей. В худшем случае они демонстрировали откровенную враждебность к политике короля, в лучшем – она вызывала у них равнодушие. Поэтому и их поведение варьировалось от полного безразличия до активного стремления чинить препятствия. Королевскому правительству не верили; его не уважали. Со своей стороны, правительство обладало весьма ограниченными возможностями и не могло применять насилие по отношению к своим противникам по той простой причине, что не существовало ни одной другой группы людей, способной их заменить. Король не мог избавиться от враждебно настроенных мировых судей и поставить на их место верных людей, потому что в то время просто невозможно было найти достаточное количество верных людей. В апреле 1640 года, когда собрался Короткий парламент[48], в Йоркшире под влиянием Страффорда предпринимались значительные усилия с целью отправить в Вестминстер преданных королю людей. В результате графство осталось почти целиком без сторонников короля. Обструкционисты по-прежнему чинили препятствия, в то время как лоялисты, которые не могли оказаться в двух местах одновременно, служили королю в Вестминстере. Отчаянная нехватка поддержки оказалась роковой для королевской власти.
Такой была главная слабость правительства короля Карла 1. Он не располагал государственной гражданской службой. В Англии не существовало класса бюрократии, который зависел бы от короля. Исполнение королевских указов, которые обнародовались посредством воззваний, зависело от людей на местах, главным образом от судей. Они не были официальными чиновниками, зависевшими исключительно от королевской власти; они обладали положением в обществе и были джентльменами в своем праве. За долгое время они успели выработать собственные правила поведения и собственные взгляды на то, что хорошо для страны – и для них самих. Если большинство из них не соглашалось с внутренней политикой власти, такую политику невозможно было провести в жизнь.
Теоретически Карл I понимал необходимость управления судьями, которые обязаны были регулярно отчитываться перед центральным правительством. Но он не смог понять то, что всегда знала королева Елизавета: на практике его власть зависит от приемлемости его политики для тех, кто должен проводить ее в жизнь. Таким образом, когда дошло до войны с Шотландией, войска прекрасно понимали, что нехотя собравшие их дворяне-джентри не больше заинтересованы в войне, чем они сами. Естественно, за этим последовали дезертирство, недисциплинированность и бунты.
В сложившемся положении, когда король оказался в натянутых отношениях с джентри, управлять стало невозможно. Король мог предлагать и вводить законы, но не обладал властью воплощать их в жизнь. Дворяне обладали властью проводить (или не проводить) в жизнь ту или иную политику, те или иные законы, но не могли предлагать их. Так дальше не могло продолжаться. Должно было произойти одно из двух: либо королю нужно было придумать, как увеличить класс зависевших от него чиновников, – такое решение нашли Ришелье и большинство европейских монархов-абсолютистов – или дворянству нужно было придумать, как контролировать вводимые законы, чтобы от них требовали только то, что хотели они сами.
Централизованная политика как церкви, так и государства вполне естественно и неизбежно становится непопулярной у тех, кто привык осуществлять власть на местах при полной свободе действий. Местным властям не нравилось, когда подрывали их авторитет (или нарушали их права, как они говорили). Но подобная причина для противодействия королю Карлу I в последние годы кажется недостаточной. Одни ученые считают, что оппозиция возникла вследствие экономических причин. В большинстве своем представители джентри были богаты и продолжали богатеть; поэтому их раздражали средневековые попытки короны вмешаться и действовать в пользу «общего блага» и «простых людей». Тем самым королевская власть шла против личной прибыли и неограниченной власти капиталистической системы. Другие считают, что источником конфликта были вовсе не богатые нетитулованные дворяне, а дворяне бедные: наступило время экономического спада, и нестабильность положения джентри и землевладельцев в целом порождала беспорядки, которые привели к войне.
Можно найти доказательства в пользу обоих этих доводов, что совсем неудивительно, ведь в Англии времен Карла I имелось много разных причин для экономической нестабильности. Несмотря на многочисленные свидетельства очевидцев событий, найти прямую интерпретацию невозможно; кроме того, свидетельства из разных источников сильно различаются. Как бы там ни было, экономическая политика Карла была такой непоследовательной, что, вероятнее всего, вызывала протест почти всех слоев общества. Одно время он осуждал сокращение численности населения и штрафовал спекулянтов в пользу бедняков; в другое время он их поощрял. Одно время он защищал интересы фермеров и наемных работников против землевладельцев-монополистов, в другое время выгонял фермеров с их земель ради выгоды акционеров сельскохозяйственных или промышленных предприятий или ради расширения своих охотничьих угодий – а то и просто для того, чтобы пополнить казну с помощью штрафов. Иными словами, король поступал так, как ему было выгодно в данный момент. Таким образом, для оппозиции экономические мотивы были всеобъемлющими и повсеместными, хотя они, как и сама политика, отличались большой разнородностью.
И все же тот кризис, по сути, нельзя назвать экономическим. Скорее тогда Англия столкнулась с кризисом политическим и административным. Дворянство занимало руководящее положение не в силу своей экономической власти или ее отсутствия, но в силу власти административной. Она, и только она вызвала разного рода структурные беспорядки. С задачей справился Долгий парламент, собравшийся в ноябре 1640 года. Парламент принял закон против прерогативных судов[49], урезав таким образом полномочия королевской власти и безосновательно присвоив себе право сдерживать противников, обсуждать и, косвенно, инициировать политику. Именно тогда произошла конституционная революция без войны. Мирная революция переросла в войну в силу обстановки в континентальной Европе, стратегического положения Британских островов и внешней политики Карла I.
В Европе начиная с Реформации, религиозные войны велись почти непрерывно. При Елизавете I Англия постепенно взяла на себя роль, которую считало справедливой большинство образованного населения. Она выступала против католической Испании, в пользу протестантских стран и их союзников. Такая политика была естественной для государства, где основная масса населения исповедовала протестантизм. Более того, англичане столкнулись с Испанией после начала заморской экспансии. Часто подчеркивалось, что Джон Пим, стойкий пуританин и лидер палаты общин в 1640 году, был также секретарем «Компании Провиденс», имевшей торговые интересы на Карибских островах. В материковой Европе династия Габсбургов (в Испании и Австрии) объявила себя защитницей католической церкви и, применив оружие, уничтожила достижения Реформации в Богемии и почти всей Южной Германии. К 1629 году, когда Карл I разогнал парламент и попробовал править единолично, католические армии дошли до Балтийского моря. Многие забывают о том, каким угрожающим стал для Англии тот политический фон. В начале единоличного правления Карла протестантизм, который был так важен для многих англичан, пребывал в весьма подавленном состоянии.
Из-за победоносного наступления имперских католических сил родственник Карла, курфюрст Пфальцский, который опрометчиво принял корону Богемии у тамошних мятежников-протестантов, стал безземельным и бездомным изгнанником. Довольно часто неосведомленные люди критиковали Карла I за то, что он так мало сделал для своего родственника, а после его смерти – для его вдовы и детей. Но пренебрежение родственным долгом было не таким вопиющим, как другие преступления Карла. Вторую половину испано-австрийского «синдиката Габсбургов» представляла Испания, традиционная соперница и враг Англии. Правда, к 1630-м годам Испания значительно ослабла и в некотором смысле представляла собой традиционного, а не подлинного злодея.
Примерно с таким же возмущением английские купцы смотрели на растущую силу Голландии. Но перестройка сознания еще не завершилась. Испанцы по-прежнему препятствовали экспансии Англии в Новом Свете, особенно на Карибах; в то же время Дюнкерк, находившийся под властью испанцев, служил постоянной угрозой для английского судоходства. Испанцы, со своей стороны, нуждались в дружбе с Англией, если хотели продолжать свою 80-летнюю войну с голландцами. Враждебно настроенная Англия не давала бы испанцам перебрасывать деньги и войска для войны с Нидерландами морским путем; нейтральная или дружественная Англия предоставила бы им помощь и защиту от растущей угрозы голландцев в Ла-Манше и проливах, отделяющих Англию от материковой Европы.
Поэтому, в обмен на значительные финансовые выгоды, Карл I предоставил испанцам помощь и защиту. На протяжении десятилетия английские корабли перевозили через Лондон и Антверпен испанские золотые монеты, которыми расплачивались с войсками в Нидерландах. Голландцы не нападали на английские корабли, которые официально считались нейтральными. Таким образом, правительство Карла 1 оказывало ценную помощь испанцам против протестантов. В 1639 году, после потери Брайзаха, когда испанцы утратили возможность перебрасывать войска во Фландрию по суше и по Рейну, Карл разрешил им переправлять войска морем на английских кораблях. Голландцы, у которых лопнуло терпение, задержали несколько таких кораблей. После того, чтобы облегчить задачу для испанцев, король позволил им высаживать солдат в Плимуте, проходить часть пути по суше и снова сажать на корабли в Дувре. Таким способом удалось доставить во Фландрию несколько тысяч испанских солдат. В конце концов эти манипуляции заметили, и поползли слухи, что король, тогда напрягавший все силы ради того, чтобы навязать шотландцам-кальвинистам англиканство, заключил союз с католической Испанией и намеревается с помощью испанских войск подавить своих подданных-протестантов. Более того, многие, как на Британских островах, так и за рубежом, рассматривали войну с Шотландией как отправную точку для того, чтобы Великобритания приняла участие в европейском конфликте. Шотландцев поддержали бы голландцы и французы, короля – испанцы; таким образом, династически-религиозные европейские войны распространились бы на Британские острова.
Осенью того же 1639 года, после перемирия с шотландцами в Бервике, состоялось сражение у Даунса, когда голландская эскадра адмирала Мартена Тромпа разгромила испанскую эскадру адмирала Антонио де Окендо. В том сражении английский флот участия не принимал; но перед битвой Карл I позволил испанцам за плату пополнить запасы пороха и приказал разместить их солдат на кораблях в английских прибрежных городах, если их вынудят сойти на берег. Все это выглядело очень плохо для английских протестантов, настроенных против Испании. Поползли слухи, в которые многие верили, что Карл якобы собирается сдать испанцам в аренду южноирландские порты в качестве военно-морских баз. Учитывая обстоятельства, слухи казались вполне правдоподобными. Прошло всего сорок лет с тех пор, как испанцы оккупировали Кинсейл; и, как вскоре покажут события, они по-прежнему очень хотели закрепиться в Южной Ирландии ради защиты своих морских путей. Неизвестно, как Карл I собирался поступить с портами Южной Ирландии, зато доподлинно известно, что летом 1640 года Страффорд от имени короля пытался взять у Испании заем в размере 4 миллионов дукатов в обмен на регулярную охрану: 35 кораблей английского флота должны были сопровождать испанские транспорты через Ла-Манш. Затея провалилась, потому что голландцы ясно дали понять, что сочтут подобное соглашение нарушением нейтралитета. Как ни нуждался Карл в испанском золоте, тогда он не мог рисковать войной с Голландией.
Вот какой была международная обстановка, на фоне которой произошла английская конституционная революция. Время от времени Карл давал понять: он не просто настроен в пользу Испании, но и охотно возьмет испанские деньги и окажет испанской армии непрямую помощь в европейской войне, вопреки экономическим интересам и религиозным убеждениям подавляющего большинства его подданных. Осенью 1641 года в Ирландии вспыхнул мятеж – католическое население восстало против шотландских и английских поселенцев-католиков. Это восстание значительно подпитывалось страхом того, что может совершить в Ирландии влиятельный английский парламент, протестантский и антииспанский.
Значительную роль в восстании играли ирландские ссыльные, как солдаты, так и священники из Испанских Нидерландов, а также Испания. Поэтому «ирландский мятеж» с самого начала ассоциировался с европейскими религиозными войнами. Какова была позиция короля Карла? Как король Англии, он обязан был оказать наибольшую защиту протестантам-поселенцам в Ирландии. Но мятежники утверждали, что получили свои полномочия именно от него. Карл отрицал это и, возможно, не кривил душой; однако его предыдущие действия придавали сил требованиям мятежников и усиливали подозрения парламента. Учитывая обстоятельства, парламентарии настояли на том, чтобы командование войсками, которые собирались для подавления ирландского восстания, находилось в их руках. Неожиданно на передний план дебатов вышел опасный конституционный вопрос, который в ином случае оставался бы латентным: вопрос о контроле над вооруженными силами. Поскольку ни король, ни парламент не хотели уступать, логическим исходом стала Английская гражданская война, которую называют также Английской революцией.
Так непосредственным поводом для гражданской войны послужила ссора из-за контроля над вооруженными силами. Эта ссора логически вытекала из подозрений, вызванных внешней политикой короля. Без таких подозрений война не стала бы не только неизбежной, но даже возможной. Да, возможно, продолжились бы стычки в суде законными средствами. Однако такая борьба перешла в ожесточенные столкновения на поле боя из-за религиозно-династической войны в континентальной Европе, а также из-за того, что король, по мнению большинства его подданных, поддержал в конфликте «не ту сторону». В противном случае едва ли парламент осмелился бы воспользоваться суверенным правом защиты своего народа. Карл показал, что он больше заинтересован в испанском золоте, чем в безопасности берегов Британии. Это и стало причиной гражданской войны.
1955